Модельер кроит будущее, разрывая прошлое
Гость

Модельер кроит будущее, разрывая прошлое
Беседа с Янисом Чамалиди

Над материалом работали: Юлия Кишенькова ,

В 17 лет — первая авторская коллекция. В 21 год — первый Модный дом, открытый под своим именем-брендом. В 23 — звание «Дизайнер года». Кутюрье Янис Чамалиди, петербуржец с греческими корнями, начал свое творчество очень рано и за эти годы так и не научился сбавлять темп, стабильно выпуская четыре коллекции в год, как и в юности, разрывая ткани руками: эмоции творчества не терпят границ. В его работах, воспетых американскими VOGUE и SUNDAY TIMES, трансконтинентально сплелись культурные традиции древней Греции, Японии, Италии и родной России. Беседа с творцом, который после 8-летнего представительства Yves Saint-Laurent и покорения Москвы безапелляционно и по любви выбрал Петербург.

Янис Чамалиди

Янис Чамалиди

Янис Чамалиди, выпускник Мухинского училища, в 2018 году отметил 25-летие своего Модного дома. За эти годы известнейший петербургский кутюрье 8 лет проработал представителем Yves Saint-Laurent в Северо-Западном регионе, одев женщин в брендовые костюмы, заслужил высокую оценку американских модных критиков, войдя в ТОП-100 дизайнеров мира от VOGUE, стал одним из любимых дизайнеров Патрисии Каас. Чамалиди создавал образы для театральных постановок Театра Якобсона и «Ленинград Центра», а также олимпийских чемпионов по фигурному катанию, «выпустив высокую моду на лёд». Ежегодно кутюрье участвует в Mercedes-Benz Fashion Week Russia и Aurora Fashion Week. И, наконец, на сегодня Янис является первым российским дизайнером XXI века, чьи работы представлены в Эрмитаже.

О «своём» Петербурге, локальном стиле и театральном дресс-коде

Янис, расскажите о Петербурге, в котором вы выросли?

На самом деле я родился там, где было много солнца и моря, где линия горизонта уходила в никуда. И это не Санкт-Петербург. А мое лето проходило у бабушки в Грузии. И это опять же — не про Неву и набережные. Но (!) осень, зиму и весну с рождения я проводил в Петербурге. Мы всегда жили в центре города, на 8-й Советской улице, в доме с красивой парадной и высоченными потолками. Вторым моим петербургским домом был Мариинский театр. Каждый раз, когда мы с мамой переступали порог Мариинки, мне становилось дурно… Напрягали бесконечные «шахерезады», «бахчисарайские фонтаны», «сильфиды»… Но это, как ни парадоксально, и сформировало моё отношение к искусству.

Петербург я воспринимаю как город, впитавший в себя культуру многих стран, начиная с античности и язычества. Именно такое ощущение города заставило меня засесть за архивы Эрмитажа, Этнографического и Русского музеев. История бесконечно вдохновляет и рождает идеи для моих коллекций.

Модный дом IANIS CHAMALIDY находится в центре Петербурга: вы интересовались историей этого места?

Конечно. Когда мы искали место для Модного дома (Большой пр. Петроградской стороны, дом № 55 — Ю. Ч.), то выбрали здание в стиле модерн, которое сто лет назад было построено для фабрики «Скороход», здесь же находился и их первый магазин — «Брак». Я узнал, что первоначальное название улицы Подковырова (куда выходят окна бутика — Ю. Ч.) — Покровская: здесь находилась самая ранняя церковь на Петроградской стороне, посвящённая сначала Сергию Радонежскому, потом — Покрову Пресвятой Богородицы. Встретиться с этим домом нам было предначертано судьбой.

Когда иностранцы просят рассказать в двух словах о своём стиле, я отвечаю: «Мост над бездной», как у Паолы Волковой. Она очень чётко сформировала сочетание, где мы вдохновляемся культурой прошлого, но в то же время создаём что-то ультрасовременное и — вечное. Тема вечности всегда остаётся в моём творчестве. Мои платья и через 10–20 лет не перестанут быть актуальными. Это и есть вечный стиль.

Можно ли назвать Петербург не только культурной, но и модной столицей России? Или это всё же прерогатива Москвы?

Мода для меня равна стилю, а Петербург — стильная столица. Его нужно уметь чувствовать, понимать, подстраиваться под него. Погодные условия и гул, который идёт от стен старого города, настраивают нас на поиск и формирование собственного стиля, понимание себя. Москва, к сожалению, не умеет одеваться. Там другой подход: главное, чтобы было модно, трендово, ярко. Яркость зачастую путают с вульгарностью. Почему это происходит? Потому что выскочки, приезжающие в столицу на заработки, в стремлении покорить Москву не чувствуют тонкой грани и переходят в китчевость. Безвкусно одеваются и представители российской поп-культуры. А, например, американская певица Леди Гага — это стиль. Она абсолютно правильно транслирует себя. Когда мы видим её, то понимаем, что она одевается как настоящая «кака». Стиль «каки» там во всём. И это — гениально!

Среди петербургских модниц следовать стильным тенденциям всегда было дурным тоном. До революции 1917 года мы отставали от Москвы на три сезона, это был закон. В Петербурге правильно и своевременно формировался стиль, пришедший к модерну, а тут — бац — и 1917-й год, когда всё это разрушили. Поэтому о петербургском стиле мы можем говорить только до той поры. Если бы у нас удачно прошли столыпинские реформы, сейчас бы мы были впереди планеты всей, стали самыми сильными, сверхдержавой. Конечно, не всё рухнуло. Наши прабабушки передали женщинам культуру переобуваться в театре.

А насколько сейчас важно понятие дресс-кода? Приходишь в театр в джинсах — никто косо не посмотрит, — все одеты как придётся. Возможно, в последнее время стало даже неловко наряжаться в театр.

Современная мода сформировала синтез между спортом, шиком и классикой. Одеваться стильно — значит найти гармонию между этими жанрами. Мода даёт неограниченные возможности. Человек со вкусом может органично смотреться в театре и в кроссовках. Потому что сегодня это не обязательно спортивная обувь — смотря с чем её надеть. Я приходил в театр в кроссовках от Ёдзи Ямамото, в чёрных брюках, сверху — длинный тренч. Выглядел как человек из мира богемы, и ни у кого не возникал вопрос: «Какого рожна ты в таком виде пришёл в театр?» — «Боже, этот человек никак из космоса!» — такой комплимент я услышал в «Клубе друзей Эрмитажа». И мне как представителю творческой профессии важно научить людей сочетать классику, спорт, гранж. Приемлемо всё, если нет проблем со вкусом.

Одежда, с одной стороны, отражение нашего внутреннего мира: мне удобно, мне комфортно, я такая; но, с другой стороны, — социальный вектор: что и кому ты хочешь сказать своим нарядом. Например, понятия «гранж», «рок», «панк-рок» и другие стили в своё время очень логично, как протест, пришли в этот мир.
описание

Об искусстве и театральщине во всех смыслах

Существует мнение, что искусство не для всех, может быть, и мода тоже? Можно ли научиться её понимать?

Искусство для всех. Когда я был ребёнком и впервые пришёл в церковь, меня с трудом загнали на службу. Но постепенно отношение изменилось. Ты растёшь, трансформируешься, изучаешь культуру и религию разных народов, меняешь своё мнение и отношение к данной теме. Так и с модой, которой научиться легко. Нужно просто этим заниматься и уделять этому время.

Вы успели поработать с костюмами и в театральной среде, расскажите об этом опыте.

Театр стал для меня интересным экспериментом, лабораторией. Но это очень сложная работа со своими тонкостями, которые я изучал: например, технику полимера или технологию ужесточения ткани послойно (так мягкий материал приобретает нужную каркасность). Безусловно, это был плацдарм для творчества, близкий мне по духу. Ведь мои коллекции — тоже театр: придумывая новое, я создаю образ жизни, образ мысли. Питаюсь лучшими традициями прошлого.

На Руси было очень много староверов, и форма одежды у них потрясающая. Я был в экспедициях и видел, как бабушки доставали дивной красоты наряды — Кристиан Лакруа нервно курит в сторонке… Марокканские соцветия, индийская культура, весь восток меркли, когда я видел эти наряды.

Как вам удалось не перенести театральщину в плохом смысле слова в жизнь и в свои коллекции?

Главное — почувствовать эстетику героя, который живёт в другое время, в другой эпохе. Например, моими Ромео и Джульеттой я просто процитировал голландских мастеров. Они очень легко сочетали травяной с жёлтым и бежевым, терракотовыми оттенками.

Как-то ко мне подошёл один критик и говорит: это так потрясающе, смело, как же вы отважились трактовать историзм через такие смелые цвета и оттенки?! А я спрашиваю: что вы имеете в виду? В этом спектакле я использовал работы Дюрера и голландцев того времени. Приносил даже книгу в цвете и показывал работы мастеров. Современному человеку кажется, что это какофония ярких сочетаний. Но это просто от незнания костюма и быта того времени. Если хочешь сделать суперсовременно и модно, нужно идти по следам великих повествователей, которые ничего не меняли, а просто отражали ту действительность, которую видели.

описание

О коллаборациях, греках и экспедиции к староверам

Сейчас крайне актуальны коллаборации. Как вы относитесь к таким творческим переплетениям?

Это уже в прошлом. Для Эльзы Скиапарелли рисовал Сальвадор Дали, а Шанель очень злилась, так как хотела, чтобы он работал с ней. Сейчас коллаборации — немодная история.

То есть вы себя не запятнаете таким видом творчества?

У меня были коллаборации с Леонардо да Винчи, Дюрером. Последняя моя такая работа была узко направлена и связана с Боттичелли. Разбирали «Весну» с её тезисами. То, что мы сегодня будто бы живём в средневековье. То, что мы так же нетерпимы, как население того времени. Если бы в современном мире не было цензуры и многоточий, мы бы начали жечь костры инквизиции. Геи и лесбиянки были бы первыми на этих кострах. Туда бы попали все творческие люди и красивые женщины, потому что некрасивых людей намного больше.

Мы не знаем, почему европейский генофонд уничтожен. Истребление катаров, прежде всего, вела католическая церковь. Наш Иван Грозный — тихий младенец по сравнению с их королями.

На моё творчество повлияли французские художницы Мадлен Вионне и Мадам Гре, о которых многие современные дизайнеры вообще не знают. А между прочим, эти женщины разработали понятие вечного стиля.

А ваши экспедиции к староверам — это для вдохновения или просто непреодолимый интерес к истории?

Культура нашей страны удивительна. У меня большой интерес к язычеству. Мы только сейчас начинаем узнавать, как было на самом деле. Есть люди, которые занимаются языком, расшифровками через староверов.

Изучение — есть вдохновение. Любое познание умножает эмоции, это всегда какие-то теории, домыслы, часто непонятно, что есть правда, а что ложь. Будь я историком, то сошёл бы с ума, потому что сложно что-то доказать. А я в своём деле играю этими пластами: не принимаю и не отвергаю, рассматриваю теории, меня интересуют мифы, легенды, сказки.

У меня очень много тематических работ: например, «История двоих» — о Петре и Февронии. Показ проходил на траве. Все наши гости были удивлены: почему зимняя коллекция — и вдруг на траве? А мы так решили обыграть момент, когда Феврония сказала, что приедет на санях, а было лето. Выпал снег, и она приехала.

То, что вызывает эмоции, является лишь отражением исторических фактов. Если хочешь быть модным — возьми какую-то историю и транслируй её по-своему.

Искусство и религия часто борются друг с другом. Как вы считаете, есть ли между ними противостояние?

У греков на пирах нельзя было говорить о политике, плохих жёнах, детях, философии, так и я стараюсь не касаться религиозных и политических тем.

Вивьен Вествуд говорила: «Если бы мир знал, что такое творчество и процессы создания, быть…», а я продолжу: быть сотворцом, быть сопричастным, быть дверью, которая распахивается, и через эту дверь проникает благодать и пробивается свет. Тогда мир не знал бы ни горя, ни войн.
описание

Об эрмитажной коллекции и истинно черном в палитре бренда

У вас есть любимица среди собственных коллекций?

Мне очень нравится моя коллекция, посвящённая трём главным событиям в жизни русского человека: рождению, свадьбе и смерти. Первый блок был белым: в рубахе рождались, в ней же и умирали. Второй блок — красный, потому что это праздник, солнце, Ярило. Известно, что женились и выходили замуж в красных нарядах. И — чёрный как продолжение перед белым. Существовала традиция: когда дети вырастали, взрослые уходили в монастыри. В завершение показа на подиуме появлялась девушка, снимала чёрное, дальше — красное и оставалась в белой рубахе… После она входила в луч света. Круг замыкался.

Ещё одна моя любимая коллекция — «Лабиринт минотавра», про античность. Для неё были сделаны металлические клетки, на которых была одежда. Как говорят многие философы, тело — это клетка, где томится и страдает наша душа. В общем, тема бесконечная.

Некоторые ваши платья хранятся в Эрмитаже. Как проходил отбор моделей для музея?

Эту потрясающую коллекцию собрала Тамара Тимофеевна Коршунова, хранитель эрмитажного костюма и мой учитель. Как-то при работе с архивами у неё и коллег возникла идея собрать коллекцию русских дизайнеров. Чего стоит одна история Тамары Тимофеевны о том, как она заполучила костюмы Веры Карахан! Заслушаешься.

К слову, Эрмитаж хранит именно кутюрные платья, созданные вручную. В 2009 году мы передали в музей 6 платьев, за следующий год дошли до 15-ти. Так я стал первым среди дизайнеров одежды XXI века в России, который представлен в Эрмитаже.

Вашими клиентами являются как люди искусства, богема, так и топ-менеджеры и серьёзные бизнесмены… Кого вы искренне рады видеть в своих бутиках?

Неважно. Я люблю творческих людей — это люди с расширенным сознанием. Они не боятся переходить границы. Они понимают, что внутренний мир выражается через одежду, что правильная трансляция себя — это успех в обществе. Стильный человек всегда интересен, ему доверяют. Мне нравятся такие, потому что им не нужно объяснять элементарные вещи. Тем более что после тридцати уже стыдно не уметь одеваться. Да, ты можешь быть одет как бродяга, в стиле гранж, но это должно быть уместно.

То есть вы против яркости в одежде?

Я не против. Человек должен быть ярким внутри, а не только в одежде. Когда Николай Первый спросил у Росси, в какой цвет будет покрашено здание, тот ответил — конечно же в серый! Неужели мы можем допустить, что Росси не понимал стиль и цвет стиля, который он создавал? Ты видишь его произведения в нынешнем городе и понимаешь, что это просто шедевры. Но император сказал категорическое «нет»! «Вы будете красить в солнечные цвета Италии».

Когда петербурженки приезжали из столицы на банкеты, маскарады, к примеру, в петровское время, Европа обливалась слезами и страшно завидовала, потому что сверкание бриллиантов, богатство, стиль и роскошь отличали петербургских дам.

В летней коллекции я использую белый цвет и даже четыре оттенка красного, но я никогда не сделаю красным дневное платье — это дурной тон. Только вечерний наряд может быть ярким. А вот сочетать цвета, безусловно, можно. Шанель говорила: «Днём будь гусеницей, а вечером — бабочкой». И это нормально! Всё должно быть уместно.

И Петербург, конечно, он про уместность. Когда мы находимся на юге Италии или приезжаем в Турцию, нам быстрее хочется снять с себя чёрное и одеться ярче. Это естественное влияние солнца и гормонов. Когда я смотрю коллекции Роберто Кавалли или Джанни Версаче, то думаю: «Боже мой, я бы так никогда не оделся». Но приезжаю в Италию, и мнение меняется: все эти жёлтые, золотые, пурпурные расцветки блёкнут под ярким солнцем. Там это уместно.

описание

5 вопросов о главном

1. Какие исторические места и архитектурные ансамбли Петербурга вас вдохновляют?

Конечно, это Исаакиевская площадь, Александрийский столп, атланты, которые охраняют вход в здание Нового Эрмитажа. Знаю, что технология, по которой они созданы, в современной России уже не была известна. Это, можно сказать, «раскопанно-выкопанная» культура, объекты другой цивилизации, как, например, и Баболовская ванна. Мастера знают технологию жидкого бетона, а жидкий мрамор для них же — загадка.

2. Пять стильных вещей, которые в любой ситуации выручат истинного петербуржца.

Можно одеться просто даже в театр, но при этом иметь в виду некую универсальную вещь, которая сделает ваш образ близким к вечернему. Безусловно, удлинённый пиджак — это самая необходимая вещь, которая структурирует любую обувь: кроссовки, балетки, берцы, кеды. И аксессуары. Отчаянно красивым смотрится серебро в эстетике 1930-х годов либо сочетание серебра и золота — византийская школа, она же древнерусская, она же «рублёвская».

Если вы придёте во всем чёрном — вы богиня, потому что вы в концентрации цвета. Больше знаний — тоньше вкус.

Базовый гардероб собирается минимум 4 года. Это вещи из очень хороших тканей, которые не изнашиваются. Силуэты — разнообразные, ведь когда мы, наконец, соберём свой гардероб, образы будут бесконечно трансформироваться. Также «тряпки» должны быть правильно стареющими, как из сундучка: достаёшь, а там прелесть. Волокна подсели, фактура в жаккардах проявилась сильнее. Когда мы смотрим на рубашку Петра Первого, то восхищаемся мастерством. И в моём ателье так же: женщины, которые покупали платья 20 лет назад, и сегодня абсолютно спокойно могут комбинировать их с новыми моделями.

3. Насколько сейчас велика пропасть между масс-маркетом и дорогими бутиками? Разница только в цене и качестве тканей?

Я прекрасно отношусь к масс-маркету. Он даёт возможность одеваться людям с определённым бюджетом. Я могу сделать человека бесспорно стильным, подобрав ему одежду в любом из демократичных магазинов. Но эти вещи не станут фундаментом базового гардероба. После первой стирки они потеряют свой вид. Хотя и там можно «колдовать», думаю. Зло масс-маркета в том, что он предлагает одежду для всех. Женщина приходит туда и не понимает, за что ей хвататься. Что откуда взялось и как это правильно подать. Например, косуха: как она появилась, кто её носил, что ею хотели сказать? Эта куртка идеальна с белой майкой. Эта же вещь в розовом цвете — это «прости меня за всё, что было». Косуха может быть только чёрной, только с мужского плеча. Она должна иметь своё значение и оставаться в нём.

4. Почему вы так любите чёрный цвет?

В Китае, например, сохранилось понимание цветов. У неба есть два: чёрный и синий. Чёрный — это концентрация цвета. Это символ божественного на земле, не в небе. У земли есть свои символы: жёлтый, зелёный. Потому что вода — синяя, она орошает жёлтый. Смешиваем жёлтый с синим, получаем зелёный.

5. А женщину вы воспринимаете как объект искусства или как средство достижения цели?

Не то и не другое. Женщина — это бесконечный проводник. Я — лишь про то, что было придумано не мною. Они вдохновляют мужчин даже на полёты в космос, как Илона Маска — на Марс, и строить для этого корабли, и даже озеленять другие планеты. Хотя мне ближе тема экологии на родной Земле.