Жители

Раздел, посвящённый обитателям города. Героями публикаций в нём могут стать, во-первых, люди, создающие вечные ценности — инженеры, архитекторы, изобретатели, художники и проч. Во-вторых, коллективы людей, обслуживающих вечные ценности: бригады лоцманов, реставраторов, строителей самолетов, трамвайных ремонтников, метростроителей и проч. В-третьих, люди и животные, которые сами являются петербургскими ценностями.

Филиппов

в № 13/25, "ЗООПАРК"/Жители
Филиппов

беседа ИРИНЫ КЕЛЬНЕР, фотографии АЛЕКСЕЯ ТИХОНОВА

С прошлого года парк в Ораниенбауме населяют не только представители местной фауны, но и доставленные издалека — несколько видов водоплавающих птиц, благородные олени-маралы, редкие белые павлины. Человек везучий, отправившись смотреть на оленей, может застать поблизости и соколиную охоту. Вернее — тренировочные полёты, которые проделывают питомцы служителя парка Родиона Филиппова. Служебные обязанности Родиона — кормление пяти оленей и поддержание чистоты на территории их загона. Что же касается увлечений, то, пожалуй, определить их можно только в общих чертах: звери, птицы и всё, что с ними связано.

— Давно вы работаете с маралами?
— С ноября прошлого года. А до того — больше десяти лет в Зоопарке, в основном на птичнике.

— За год олени прижились в Ораниенбауме?
— Вполне. Это не совсем дикие животные, маралов привезли из заповедника на Алтае, так что они привыкли жить в загоне. Тем более что территорию им отвели не маленькую — четыре гектара. Весь наш Зоопарк, между прочим, занимает семь с половиной.
— С ручными животными проще иметь дело?
— Наоборот. Приручённый зверь опаснее дикого. Когда животное боится человека, оно не будет близко к нему подходить. А когда знает, что ему ничего не грозит — может укусить, пнуть, причём силу звери обычно не рассчитывают. Так что надо знать, как себя с ними вести.

— Много едят маралы?
— Несколько вёдер в день. Мы даём им смесь из овса, ячменя, пшеницы, комбикорма, минеральных добавок, овощей. Кроме того, они сами щиплют траву, кору подъедают в своём вольере, да ещё и отдыхающие их норовят подкормить. Олени, правда, из рук едят не очень охотно, хотя булку, морковь и яблоки любят. Но иногда уже просто больше не могут — они же не свиньи.

Филиппов
Молодой марал с высунутым языком

— Как вы думаете, если бы не олени, где бы вы сейчас работали? Тоже, наверное, с животными?
— Не обязательно. Наверняка занимался бы с животными в свободное время. Но и работу соответствующую можно найти. Сейчас люди заводят себе конюшни, псарни, целые подворья «на барский манер». Нет ничего невозможного, было бы желание.

ОХОТНИЧЬИ РАССКАЗЫ

— Как возникло увлечение ловчими птицами?
— При юннатском кружке, в который я ходил в детстве, был клуб «Кречет». Он и сейчас есть — это группа энтузиастов, которые работают с хищными птицами. Мне стало интересно, и со временем я сам стал заводить соколов и ястребов. Сначала только тренировал, а года три назад стал выезжать с ними на охоту. Сейчас у меня две самки сокола-балобана. А первым был осоед — птица семейства ястребиных. У него очень плотный перьевой покров головы, сквозь который осы не могут ужалить, он в природе питается их личинками. А дома «охотился» в основном на творог, батоны, мороженое. Спустя несколько лет я своего осоеда подарил, а потом были конюк, мелкие соколки… Много разных птиц заводилось, но жили они у меня, как правило, не вместе, а по очереди.

— Почему по очереди?
— Ястреб прожил рядом с пустельгой ровно три дня. Потом зачем-то её съел. Вот соколы нормально вместе уживаются, а ястребы не могут — один обязательно другого убьёт. Вообще, полезно заниматься не одним видом, а разными птицами, чтобы накапливать опыт. Есть множество нюансов, которые можно изучить только на собственных ошибках. Даже если сокол из питомника, это всё равно дикое животное, и его нужно приучать к себе, налаживать с ним контакт. У меня дома птицы сидят без клобуков и не боятся собак. Кстати, собаки мои тоже на птиц внимания не обращают: летают — и пусть себе.

— Соколы привязываются к людям?
— Трудно сказать. Они ведь охотятся не для человека, а для себя. Поэтому, кстати, нужно обязательно давать им вознаграждение после каждой удачной охоты, не отбирать добычу сразу же и не отправлять за следующей.

Филиппов
Сокол во время тренировочного полёта

— Сколько требуется времени, чтобы приручить ловчую птицу?
— Это зависит от таланта человека. Некоторые могут потратить на дрессировку всю жизнь, но так ничего и не добиться. Кроме того, требуются определённые навыки. Птица никогда не захочет сама приручаться, не понравится ей сидеть на руке, но если найти какие-то компромиссы, то она согласится быть твоим компаньоном. Именно компаньоном, потому что в трудной ситуации ты её выручишь. Однако если сокол почувствует, что ему дали какую-то слабинку, то обязательно будет этим пользоваться. Это и у собак точно так же.


Ā PROPOS

На тренировке птица взлетает и по свистку атакует  так называемое “вабило” с приманкой – специальное приспособление, имитирующее добычу. После нескольких заходов соколу дают съесть приманку, затем упражнение повторяется.


— Много в городе людей, которые держат ловчих птиц?
— Человек двадцать—тридцать. Правда, не все с ними занимаются, у некоторых соколы просто живут. Хотя вообще-то тренировать их нужно обязательно — у птиц иначе атрофируются мышцы, они жиреют, перья становятся ломкими.

— На кого можно охотиться с соколом?
— На уток, куропаток, зайцев. Крупную самку русака — они побольше самцов, могут и килограммов на десять потянуть — даже не всякий ястреб возьмёт. Но самка сокола-балобана с такой зайчихой справится.

— Собак вы на соколиную охоту не берёте?
— В Казахстане на зайцев часто охотятся с борзыми и соколами вместе. Борзая выгоняет дичь из кустов, а сокол уже берёт добычу. Я так не охочусь. У меня пять борзых, с ними мы ходим на зайцев отдельно. Нужно собакам тоже дать поработать, чтобы они сами дичь ловили. Главное на охоте — пива побольше с собой взять, чтобы не скучно ходить было. Со стороны это так представляется: вот, вышел ты в чисто поле, и зайчик сразу встал из-под ног. На самом деле так не бывает никогда. Нет, был один раз случай: вышли — заяц встал — собаки его тут же поймали, и все довольные поехали домой. Правда, было это не со мной — один борзятник знакомый рассказал.

— Наверное, сейчас и зверей-то диких в наших краях не так много осталось…
— Это у нас, говорите, зверей нет? Я служил в Карелии на границе, видел и росомах, и медведей, и кабанов.

— Ружьё на охоте используете?
— Мы ружей с собой не берём. Всё по-честному: если собаки зайца догнали, то ловят его, а нет — значит нет. Все-таки основная цель — не охота, а прогулка. Некоторые берут с собой в лес ружья и водку, а мы с приятелем — пиво и собак. Ружьё нужно только для того, чтобы от бандитов отстреливаться, если ездить куда-то далеко, на Ладогу например. В глухих районах бывает, что местные ведут себя не очень хорошо. А мы чаще всего гуляем по полям из Лигова до Петербурга. Это на электричке где-то 20 минут, но если идти не по прямой и полями, то получается не близко. Идём ведь по высокой траве, к тому же там круглый год мокро. Мне кажется, наши колхозники ошиблись с культурой — надо рис сажать, а они овёс сеют.

— Пять собак — уже свора. Не сложно с ними управляться?
— Все собачники знают: две собаки — это много, а потом количество уже не имеет значения. Но вообще-то борзые — это очень серьёзные собаки. Как говорится, «не смотрите, что я худой и кашляю…». У них полная пасть зубов, клыки довольно крупные. К тому же это достаточно агрессивные животные. Недавно свора моя на прогулке рванула за каким-то «шакалом», и на крики «стоять» никак не реагировала. Я сперва ехал на сапогах за ними, потом упал и ещё метров полтораста они меня протащили на боку, пока за дерево не зацепился. Если уж погнали, то погнали, ничего не сделаешь…

— Полный охотничий комплект — это, наверно, ещё и верхом на лошади?
— На лошади было бы удобно, но для этого надо быть ковбоем Мальборо… Меня в своё время учили верховой езде, но к лошадям я не питаю особой тяги.

— А олени как же?
— Я на них не езжу, я их кормлю.

ДОМАШНИЕ ЖИВОТНЫЕ

— Дома у вас есть ещё какие-то животные, кроме соколов и собак?
— Мелкие птицы в больших количествах, грызуны, рыбки — несколько аквариумов. Скоро вернутся гекконы и змеи, сейчас они «в ссылке», на размножении.

— А экзотических не держите?
— Слона не было. Крокодил был, нильский, обычный. Я его за сколько купил, за столько же потом и продал. Покупал маленького, он у меня до полутора метров вырос, потом никак было его не пристроить.

— Какие-то особенно любимые породы птиц можете назвать?
— Хищники. Остальные — для души, чтобы пели. Поэтому и появляются у меня большей частью попугаи, снегири, канарейки, чижи, щеглы, синицы.

— Все поют?
— Почти все. Есть одно правило: если птицу не кормить насекомыми, она петь не будет. Чувствовать себя на заменителях вообще-то будет хорошо, а вот петь не станет. Кстати, соколы тоже иногда поют, и собаки голос подают. Молчат только рыбы, и у тех фильтры журчат. Однажды я завёл рогатых лягушек. Когда покупал, пытался узнать, какие звуки они издают. Мне сказали — услышишь. Когда они запели… Хорошо — диван был мягкий, потому что я подскочил, перевернулся в воздухе и упал обратно! Это такой резкий свист, который слышно было даже на лестнице. С семи вечера до семи утра они голосили, и так — пока не кончился брачный сезон. Но у меня нервы крепкие — спал под эти звуки.

— И как давно у вас дома завёлся зверинец?
— В детстве всё было, как у всех — хомячки, рыбки, потом — кошка, потом — собака. А потом я стал работать в Зоопарке, и животные поехали ко мне в дом… Птички, хомячки, ёжики, енотовидная собака, белки. Все, кого некуда было девать, оказывались мне нужны. Птички появлялись постоянно. Например — убогая гагара с обрезанным крылом. Мама ей радовалась… Когда я стал жить один в комнате в коммуналке, животных, естественно, стало больше.

— Не тесно?
— Мне бы дом в деревне или хотя бы пятикомнатную квартиру — сколько бы я там всего развёл!… ♦

Филиппов
Белые павлины в вольере

Обложка публикации:

Родион Филиппов и маралы у кормушки в парке Ораниенбаума

Береснев

в № 12/24, "ВОДОПРОВОД"/Жители
Береснев

слова МАРИАННЫ НИКОЛИНОЙ, фотографии АЛЕКСЕЯ ТИХОНОВА

Береснев
Водопроводчик Сергей Береснев и собака Тузик
Если идти по Песочной набережной от Каменноостровского проспекта в сторону дома № 16, ощущение большого города почти теряется: река, на той стороне — деревья, среди которых выглядывают редкие здания. Впрочем, на «нашей» стороне домов хватает, но они точно растворяются — мистика какая-то. Тропинка петляет между огромными стволами деревьев и ограждениями
вокруг стройплощадок новых «элитных комплексов». Впрочем, они нас не интересуют — мы идём в гости к Сергею Бересневу, водопроводчику необычного дома. Сам водопровод — вещь прозаическая: ржавые трубы, краны, журчание и монотонное капание воды. А вот 16-й дом по Песочной не чей-нибудь — художников, потому и водопровод в нём ожидается особый — художественный, что ли.

— Как вам здесь живётся, Сергей Валентинович? Как управляетесь с водопроводным хозяйством?
— Я здесь больше десяти лет. В начале девяностых, когда разруха везде началась, у нас, в Доме художника — аналогично. Оклад у меня был сто рублей — и тех не получал! В стране демократия, и здесь тоже — собрания, выборы… Ну просто копия государства, только очень маленькая.
А в хозяйстве — проблем с водой у меня нет. Только с отоплением — котельная в микрорайоне хилая. Температура на «приходе» из котельной всего 57 градусов по Цельсию, а она даже в «обратке» должна быть 65 градусов! Ах да, вы «обратку» не понимаете. Это я про воду, которая после обогрева дома обратно по трубам уходит. Я уже все трубы и краны подладил, а жильцы всё одно недовольны — холодно. Ну, я им объясняю — всё тепло, какое могу вытянуть, отдаю вам, никуда его не деваю…

— А что с котельной?
— Слабая, говорю ж, не тянет: котлов не хватает и насос плохой — давление низкое, поэтому в котельной боятся температуру больше 60 градусов подымать. Прошлой зимой морозы были ниже минус 20 градусов, а у меня здесь — плюс 6… Если где-то происходит утечка, мало ли в подвале у кого-то или на трассе труба лопнула, они там начинают подкачивать воду, давление её должно быть 4 килограмма. Вдруг в прошлом году зимой его сделали 2 килограмма! Почему? Оказывается, на каких-то высших уровнях решили экономить воду! Совершенно неграмотно поступают. Вот у меня: высота здания 39 метров, и давление нужно минимум 3 килограмма в «прямой» трубе. Не дойдёт вода до чердака — дом замёрзнет, лопнут все батареи!

— В Петроградском районе котельные модернизировать собираются…
— Я немного знаком с людьми, что за котельные отвечают. Когда «сдаю» дом, они проверяют промывку, давление. Вот один мне говорит: будет ремонтироваться котельная. Я обрадовался. А её напичкали электроникой, задвижки поменяли, а котёл как был старый, так и остался. Задвижка ведь что?
Задвижку и руками покрутить можно!

— Когда вы пришли водопроводчиком в Дом художника, что вас поразило, было ли что-нибудь такое, чего нигде раньше не видели?
— Опыта у меня достаточно, скоро двадцать лет как я сантехником, но от местной водопроводной системы был в шоке. Кто её проектировал? Такая запутанная… Я, наверное, год ходил и искал — где же мои трубы?
Общение здесь специфическое, микроклимат — художники… Все друг друга знают. В первый же день, когда вошёл в подъезд — темно: лампочки не было. Уже не помню кто (я тогда ещё никого не знал) говорит мне: «Здравствуйте!» Я до этого в «аварийке» Петроградского района работал, никогда ни с кем не здоровался! Там сотни людей мимо проходили, а здесь все между собой знакомы.

— Что же за система такая хитрая вам попалась?
— Проект составлялся в пятидесятых: мощных насосов тогда не было, сначала воду накачивали в бак на крыше, а потом уже она шла по квартирам. Труб в доме было немерено, много лишних, бак гнилой стоял… С отоплением то же — раньше в доме имелась своя угольная котельная; трубы распределительной системы оказались замоноличены в бетон. Ну совершенно ведь неправильно всё сделали! Образуется дырка в трубе, и как её ремонтировать? Да и сами трубы за сорок лет износились — они вообще-то на двадцать рассчитаны. Пришлось всё переделывать. Я уже много труб заменил, но всё, естественно, зависит от финансов. Есть деньги — есть трубы. Вот мы ещё насос подкачивающий поставим, совсем хорошо будет.
(— Тузик, иди, не мешайся! — говорит Сергей, поворачиваясь к собаке. Пёс лает, а Береснев поясняет мне:
— Тузик — классное имя, хорошее… Прибился к нам — а я больше всех мелькаю, так признал меня за хозяина.)

— Почему эти трубы в красный и голубой цвета выкрашены?
— Требование котлонадзора такое.

— Здесь так всегда было?
— Нет. Это уже я тут всё покрасил. Красная труба — это «прямая», по ней поступает вода из системы, а синяя — «обратка». Мне знакомые сантехники рассказывали — тоже делали такой узел. Сейчас производят фирменные утеплители, в блестящей такой фольге — красивые, они ими трубы обернули, как положено. Комиссия пришла и говорит: мол, красиво светится. Но теперь, пожалуйста, выкрасьте эти трубы в красный, а эти в синий цвет! И они всю красоту замазали. (Вздыхает.)

— А у вас за время работы в Доме художника тяга к творчеству не появилась?
— Она всегда была! Вот — видите узел? (Показывает на возвышение из кранов, трубочек и ещё чего-то железного.) Когда его красиво соберёшь, клиенты удивляются, а я им говорю: зря смотрите — всё равно придётся «зашить» и ничего не видно будет! Жаль, говорят.

— А как собрать, чтобы красиво было?
— Как конструктор: здесь счётчики, много всяких деталей. Надо их так собрать, чтобы удобно было и на манометр смотреть, и до фильтра достать, и чтобы краны легко закрывались. Красиво? Как сказал мне художник Давыдов: у всех «тараканы в голове» — главное, чтобы они никому не мешали. Это мне понравилось. Вот он, кстати, меня нарисовал. (Показывает портрет, висящий на стене.)

— Вас часто просят позировать?
— Да, но мне не хватает терпения сидеть. А Давыдов быстро меня изобразил — минут десять затратил…

— Скульптура, вижу, у вас какая-то… (На верхушке трубы, точно по её диаметру, укреплена статуэтка.)
— Им ведь, художникам, постоянно нужно что-то делать, чтобы рука была набита. Вот, осталось никому не нужное — приватизировал. (Хитро улыбается.)

— А бывало так, что за работу с вами расплачивались картинами?
— Нет, такого не бывало. Я много и не беру. Когда нет денег, говорю: будут — отдашь.

— Вы со знаменитостями много общались?
— А как же! Один из самых знаменитых был Аникушин. Жил он прямо надо мной, на третьем этаже. (Показывает на потолок.) Его все знали, и я его именем пользовался. Раньше сломалось что-то — надо было ехать в Союз художников: деньги выпрашивать, доказывать. Мы с комендантом часто ездили к главному инженеру. Как начнёт он артачиться, я говорю: Аникушину пожалуюсь. И сразу же нам всё подписывали! Как-то мы встретились с Аникушиным во дворе, разговорились. Ему нужно было в мастерской систему отопления менять. Я и сказал: придётся с главным инженером решать, чтобы деньги выделил. Он мне: для меня ты тут главный инженер, ты и разбирайся. С тех пор и пошло. В общении он был классный мужик — лёгкий.

— Как вы стали водопроводчиком? Не жалеете теперь, что оказались здесь? В «аварийке» клиентов, наверное, побольше бы было!
— В «аварийке» каждый день аврал, а здесь спокойно. Раньше в этом доме был штат большой: дворник, лифтёр, кровельщик, сантехник, электрик. Сейчас в штате я один, и если какая-то поломка, все идут ко мне сюда. Я не против: устаёшь одинаковые трубы менять и гайки крутить. Изначально я в мореходное училище поступал — не прошёл, потом пробовал быть водолазом — на любительском уровне. Но всё это связано с дисциплиной, а я человек свободолюбивый. Вышло же так, что стал водопродчиком. Здесь свободы больше, и работа всё равно с водой связана. ♦

Береснев
Водопроводная труба и вентиль

Обложка публикации:

Коллекторный узел

Львов

в № 11/23, "ТРАМВАЙ"/Жители

беседа ИРИНЫ КЕЛЬНЕР, фотографии АЛЕКСЕЯ ТИХОНОВА

Юрий Михайлович Львов закончил несколько учебных заведений, занимался разработкой электронной аппаратуры, защитил кандидатскую диссертацию по системам автоматизированного проектирования, преподавал в колледже и Институте связи. И всю жизнь увлекался коллекционированием. Собирал старинные открытки, вышедшие из употребления денежные ассигнации, семейные архивные документы, воспоминания родственников. Когда, выйдя на пенсию, Львов начал работать в трамвайном парке № 2 на васильевском острове, он едва ли предполагал, что опыт коллекционера ему пригодится. Но вот уже пять лет Юрий Михайлович заведует музеем при трамвайном парке, где хранится коллекция ретровагонов.
Львов
Юрий Львов

— О существовании в Петербурге коллекции трамваев широкая публика узнала с тех пор, как в городе стали проводиться парады ретровагонов. А как давно существует сам музей?
— В своё время, в 1970—1980-е годы, в городе было десять трамвайных парков, и в каждом хоть маленький, но был свой музей. Наш имеет точно такой же, как и все они, «служебный» статус. Он был основан в 1967 году, к 60-летию трамвайного движения, и на сегодняшний день, пожалуй, является самым большим из всех — как по числу экспонатов, так и по занимаемой территории. А ещё наш музей — единственный, принимающий посетителей, пусть не каждый день, но как минимум раз в неделю.
Так уж получилось, что сейчас мы к тому же объединили коллекции музеев, которые были закрыты, и экспонаты из собрания Горэлектротранса».

— Посетителей в первую очередь привлекает коллекция ретровагонов, собранная в депо. Как она образовалась?
— До 1992 года основная часть коллекции стояла в трампарке № 7 им. Володарского, где была инициативная группа, которая поддерживала старые вагоны в приличном состоянии, следила за ними. Возглавлял её главный инженер парка, Андрей Юрьевич Ананьев. В 1999 году он был назначен директором в наш трампарк № 2, и все эти вагоны с разрешения «Горэлектротранса» были перевезены сюда.
Один из «древнейших» экспонатов коллекции — коночный одноэтажный вагон образца 1900 года. Это репликар, то есть копия, изготовленная в 1970-е годы по заказу «Ленфильма». Когда киностудии вагон стал не нужен, его продали Музею истории Ленинграда, и в 1980-е годы эта конка стояла в Петропавловской крепости. Посетители имели возможность в неё заходить, чтобы осмотреть изнутри. В 1990 году дирекция музея обратилась в Трамвайно-троллейбусное управление города с просьбой отремонтировать вагон. Реставрацию выполнил ПТМЗ (трамвайно-механический завод), а затем конка осталась в трампарке №7, откуда вместе с остальной коллекцией попала к нам, на Васильевский остров.
Ещё один интересный экспонат, также созданный в парке имени Леонова, — репликар «бреши», английского вагона, который когда-то открывал движение в Петербурге. В 1982 году его изготовили здесь на основе вагона 1937 года, МС-4. С 1982-го по 1995 год этот вагон возил экскурсии «На старом трамвае» от Исаакиевской площади по кольцевому маршруту.
Большинство вагонов удалось привести в порядок в 1992 году, когда по инициативе Трамвайно-троллейбусного управления, они были отреставрированы на ПТМЗ. В настоящее время в коллекции 21 ретровагон, из них 12 — в отреставрированном состоянии и на ходу. Трижды в год они выходят в город: 29 сентября — в день, когда в 1907 году по Петербургу прошёл первый трамвай, на День рождения города 27 мая и 15 апреля — в честь даты, когда в блокадном 42-м году после четырехмесячного перерыва на линию вышел первый пассажирский трамвай.

Львов
Сцепка между двумя вагонами

— Раньше ретротрамваи выезжали еще и на экскурсии. Сейчас вы перестали их проводить?
— Мы ждём, когда восстановят движение по Среднему проспекту. Сейчас из парка не выехать в центр города, а экскурсия по западной части Васильевского острова вряд ли получится интересной. Зато, когда работы на Среднем закончатся, возможно, в городе появятся несколько постоянно действующих ретромаршрутов. Недавно к нам пришёл запрос из городской администрации, сколько таких рейсов мы могли бы организовать. Мы рассчитываем сделать три кольцевых маршрута, на которых в светлое время суток будут регулярно ходить составы из ретровагонов. Плата за проезд не будет отличаться от стоимости билетика в обычном трамвае, но, правда, льготы действовать не будут.

— Будет ли коллекция «старичков» пополняться новыми экспонатами?
— Сейчас на ПТМЗ реставрируются три вагона МС, выпущенные в конце 1920-х на заводе «Красный путиловец». Восстановление одного такого трамвая стоит «всего-навсего» миллион рублей. Ведь корпус
вагона недостаточно перекрасить или залатать. В том виде, в котором эти две машины находятся сейчас, они совсем не могут быть использованы — даже в качестве запчастей. От корпуса останется одна рама, остальное пойдет на выброс — и металлические части, и дерево, и стекло. А потом по чертежам вагон восстановят заново. Поэтому реставрация и обходится недёшево. Для завода, в принципе, это доходная работа, так что за восстановление ретровагонов завод всегда берётся охотно.
Не знаю, когда настанет очередь еще трех МС 1929 года выпуска. Эти трамваи отходили порядка 25-30 лет как пассажирские, а потом еще как служебные тоже лет по 20—30 перед тем, как были списаны. Обычно списанные вагоны разбирают и утилизируют. Но эти три мы выпросили у другого парка и привезли сюда в надежде, что появятся средства на их восстановление.

— С прошлого года трамвайный парк имени Леонова, на территории которого располагается музей, закрыт. Музей из­за этого переезжать не собирается?
— Помещения, в которых мы располагаемся, интересны сами по себе. Парк, к которому музей приписан, просуществовал 96 лет, он открылся в 1907 году, одновременно с появлением в городе трамвая. Все здания построены в конце 1906-го — середине 1909 года. В 1907-м первые вагоны выходили из двух «полуангаров», вторые половинки которых были достроены чуть позже. Но уж­е в 1908- м здесь всё было практически так же, как и сейчас.
Надо сказать, что почти за сотню лет парк ни разу не потребовал серьезного ремонта, были только лёгкие профилактические — покраска, побелка.
Сейчас трудно сказать, что будет с нами дальше. Есть рабочий проект института «Спецпроект-реставрация», согласно которому на половине территории депо может быть устроен Музей городского электротранспорта. Если такой музей будет создан, то исторические строения, или хотя бы их часть, сохранятся. Возможно, в меньшем
масштабе, чем прежде, но возобновит свою работу и трампарк, чтобы обслуживать маршруты на Васильевском острове. Но никому не известно, будет ли этот проект реализован. Мы надеемся, что ситуация прояснится в конце марта — начале апреля, когда состоится заседание правительства Санкт-Петербурга по проблемам общественного транспорта. Возможно, в числе прочих будет обсуждаться и вопрос о судьбе ликвидированных парков, а заодно определится перспектива создания музея электротранспорта. ♦

Львов
Вагон старого трамвая
Львов
Дверь вагона старого трамвая

Пушкин

в № 10/22, "АЭРОДРОМЫ"/Жители
Пушкин

слова ИРИНЫ КЕЛЬНЕР

Полетами изобретатель Александр Пушкин (не путать с поэтом Александром Пушкиным) увлекается давно. С 1980 года он занимается дельтапланерным спортом, хорошо знаком со всеми видами авиационной техники, от бипланов до истребителей. Однажды Александр Николаевич Пушкин задумался о том, каким образом летательный аппарат тяжелее воздуха мог бы скопировать полет птицы — и изобрел новую версию махолета, принципиально отличающуюся от всех моделей, которые разрабатывались конструкторами раньше.
Пушкин
Эскиз летательного аппарата Кауфмана, 1968 год. Конструкция предполагала соединение аэроплана с орнитоптером – одна пара крыльев закреплена неподвижно, вторая может совершать колебательные движения. Аппарат задумывался как паровой вездеход – он был снабжен колесами, чтобы катиться по земле, а к колесам могли крепиться лопасти, чтобы передвигаться по воде. Полномасштабная конструкция не была построена. По расчетам, она должна была весить 3500 кг.

— Пытаясь подняться в небо, люди всегда исследовали полеты птиц. Но изобретали при этом самолеты, вертолеты, дельтапланы и даже космические ракеты, а не летали по воздуху на махолете. Как по-вашему, почему?
— Полет складывается из двух составляющих: поступательного движения и подъемной силы. У самолета на подъемную силу работает крыло, а движителем служит винт или ракетный привод. В махолете, по определению, крыло выполняет обе функции. Динамика такого полета намного сложнее: при каждом взмахе крыла воздушные потоки вокруг аппарата изменяются, предсказать их поведение практически невозможно. Летящая птица находится в состоянии неравновесной устойчивости. Какую бы частоту и амплитуду махов мы ни выбрали для искусственного устройства, планомерный полет будет невозможен, поскольку любое изменение в воздухе под влиянием влажности, температуры, состава — приведет к сбою, и каждый последующий взмах будет только ухудшать режим движения.

— Следовательно, требуется какая-то хитроумная стратегия полета?
— Хитрость в том, чтобы все время подстраиваться, соотносить предыдущие движения с последующими. Так же, как мы ходим: один шаг никогда не похож на другой. Я пришел к выводу, что полеты на машущих крыльях — это процесс, который без адаптивного управления просто невозможен. Поэтому требуется механизм, который менял бы частоту и амплитуду колебания если не мгновенно, то достаточно быстро, чтобы иметь возможность вовремя отреагировать на изменения в воздушном потоке.

— И все-таки управлять такой машиной должен человек. Успеет ли пилот сообразить, как ему махнуть крылом в следующий раз?
— Управление махолетом — искусство, которое человечеству еще предстоит освоить. Ведь и на велосипеде люди умели ездить не всегда. Даже птицам нужно учиться и тренироваться, чтобы летать. Для обучения потребуется время, но мы научимся. Главное — чтобы был правильный инструмент, на котором можно тренироваться.

— Как возникла идея махолета с адаптационным управлением?
— Я начинал с того, что читал книги по орнитологии. Основой для моих выводов стало исследование академика М.К. Тихонравова «Полет птиц и машины с машущими крыльями». Но, возможно, мысль об адаптационном управлении не возникла бы, если бы не опыт полета на дельтапланах. Дельтапланерист летает как бы голым — ушами, глазами, носом, щеками чувствует воздух, ловит малейшие изменения потоков. С того момента, когда я заинтересовался принципом махового полета, до того, когда понял, в каком направлении следует вести изыскания, прошло около трех лет. Очень долго обдумывал теорию, и это дало мне определенные преимущества перед другими изобретателями. Иначе первая же модель могла бы оказаться последней.

— Принято разделять модели махолетов на два класса: орнитоптеры и энтомоптеры, подражающие птицам и насекомым. К каким из них относится ваше изобретение?
— Для пилотируемого аппарата принцип энтомоптера не подходит: если устройство линейно масштабировать, допустим, в два раза, то площадь крыльев увеличивается в квадрате, а вес — в кубе. И если маленькая модель свои недостатки прощает — скажем, она полетит и при КПД 10—15 процентов, то при большом весе аппарату уже не хватает энергии.
За основу моей конструкции взяты характеристики полета больших птиц, которые преимущественно планируют. Центральная часть — достаточно жесткая и профильная, она постепенно переходит в так называемый лопух на законцовке крыла. Это гибкие латы из углепластика, которые, как ласты, дают толкающий эффект. Само крыло поворачивается немножко, градусов на пять. Я пока не могу сказать, каким должен быть угол, это можно будет определить только опытным путем.

— А как будет работать система управления?
— Многое взято у дельтаплана: перемещения вверх, вниз, вправо, влево определяются балансированием, переносом центра тяжести. Главное требование для системы адаптивного управления — чтобы руки были продолжением крыльев и пилот чувствовал каждый мах. Я запатентовал такой механизм, который позволяет по желанию менять частоту и амплитуду махов. Клапаны и распределители находятся у пилота в руках, сигналы усиливаются при помощи парогенератора или гидроусилителя и за счет цилиндров или каких-то других приспособлений передаются на крылья.

— Известно несколько случаев, когда изобретатели создавали уменьшенную копию летательного аппарата, которая могла летать, но полномасштабного устройства не получалось. Вы реализовали модель махолета в масштабе 1:3, причем заведомо нелетающую…
— Иначе и быть не может, поскольку у маленькой модели отсутствует элемент интеллектуального управления. Нельзя взять уменьшенную копию велосипеда, поставить ее на стол и показать, как на нем надо ездить. Так и махолет — не полетит, пока в нем нет пилота. Но выглядит модель убедительно. На выставке в Манеже макет был подвешен к потолку, и какие-то дети стали меня упрашивать его отвязать, чтобы он по залу тихонечко полетал.


Ā PROPOS

КПД – коэффициент полезного действия.

ЦВЗ – центральный выставочный зал.

Специальная терминология оставлена редакцией в версии изобретателя.


— Как скоро вы намереваетесь продемонстрировать действующую модель?
— Чтобы летательный аппарат признали международные авиационные организации, нужно пролететь как минимум одну милю по траектории в виде восьмерки на высоте не менее трех метров. Такой путь можно преодолеть за пять минут. Но до того аппарат нужно построить и облетать.
В МАИ есть люди, которые готовы помочь с расчетами, есть место, где можно делать модель, например клуб «Дельфин». Есть современные материалы — кевлар, дакрон, карбон и прочное синтетическое волокно, и очень легкие углепластики, которые не боятся усталости от перемен нагрузок. Можно подобрать стопроцентный комплект страховочных устройств. К примеру, мини-парашюты, выдерживающие до 500 кг, так что хватит и на пилота, и на аппарат. Пробные полеты не обязательно начинать свободно с высоты, можно на страховочной веревке летать по кругу.
Как видите, идея проработана во всех деталях. Осталось найти спонсора… Кстати, в мире летательные аппараты, работающие по маховому принципу, вызывают живой интерес как у исследователей, так и у коллекционеров.
Не так давно одна неудачная модель пилотируемого махолета, которая разбилась при первом же испытании, была продана в музей за три миллиона долларов.

— Как для изобретателя для вас главное — доказать жизнеспособность самого принципа махолета. Но, вероятно, вы уже обдумывали и то, как можно будет его использовать?
— Как минимум это новый экстремальный вид спорта. Кроме того, аппарат будет летать практически бесшумно, поэтому его можно использовать в разведке. За счет возможностей вертикального взлета махолет может быть полезен в спасательных работах — добираться в труднодоступные места и брать на борт одного-двух человек. ♦


Пушкин
Эскиз орнитоптера Т. Эдисона. Этот рисунок был опубликован 1 апреля 1880 года в американском журнале Daily Graphic вместе с интервью, в котором изобретатель описывает летную машину. Эдисон не указал конкретного источника энергии для полета, но журналист высказал предположение, что это может быть сжатый воздух. В более поздних интервью Эдисон утверждал, что нецелесообразно подражать полету птиц и поддерживал идею геликоптера

Пушкин
Проект орнитоптера Г. Коха, 1892-1894 годы. Мотор приводит в движение гребные, или парусные, колеса, служащие пропеллерами. Махи крыльями совершаются под воздействием паровой машины. Две поверхности должны увеличивать подъемную силу. Проект не был реализован изобретателем. Его аналог построили позднее немецкие конструкторы Хайн и Лейли, впрочем, и этот орнитоптер так и не взлетел

Пушкин
Проект аэроплана неизвестного изобретателя. 1839 год, Лейпциг. Аппарат должен был летать под реактивным действием водяного пара

Пушкин
Прокет бесшумного орнитоптера А. Пушкина, 1999 год. Расчетные параметры: размах крыльев – 12 метров, взлетный вес – 200 кг, коэффициент подъемной силы 6,5 (в 5-6 раз больше чем у традиционных летательных аппаратов). Мощность двигателя-усилителя – 5-10 лошадиных сил. Ожидаемые характеристики полета: преодолеваемая дистанция – 100-200 км, высота планирования – до 3000 м.

Пушкин
Макет орнитоптера хранится сейчас в музее при СПбГТУ. В качестве художественного объекта он демонстрировался в галерее “МИТЬКИ-ВХУТЕМАС” и на экспозиции “Искусство Санкт-Петербурга 2000” в ЦВЗ. Как трехмерная иллюстрация проекта модель побывала на международной выставке “Архимед”, где ей присудили золотую медаль “Изобретатель России”, на “Мини-авиа 2002”, где она также была награждена золотой медалью, и еще на выставке “Интеллектуальное достояние России, где получила вторую премию. Фотография Андрея Кузнецова

Обложка публикации:

А.Н. Пушкин и модель махолета в масштабе 1:3.

Фотография Андрея Кузнецова

Александров

в № 9/21, "МЕТРОПОЛИТЕН"/Жители
Александров

беседа ИРИНЫ КЕЛЬНЕР, фотографии АЛЕКСЕЯ ТИХОНОВА

Александров
В.Н. Александров
История метростроения в нашем городе началась 21 января 1941 года, когда была создана специализированная организация «Строительство № 5 Народного комиссариата путей сообщения». С тех пор предприятие (позже переименованное в «Ленметрострой», а затем — в ОАО «Метрострой СПб») является главным строителем городской подземки. Вадим Николаевич Александров ровно на месяц моложе своего «Метростроя». В 1963 году Вадим Николаевич пришел на предприятие начальником смены в шахту и прежде, чем стать генеральным директором, поработал мастером, начальником участка, руководителем тоннельного отряда, главным инженером. Поэтому о специфике работы в петербургских грунтах Александров имеет представление не по планам и отчетам, а из собственного опыта.

Ā PROPOS 

В ноябре 2003 года фотограф Журнала Учета Вечных Ценностей Алексей Тихонов (автор фотографий в этой публикации) занял первое место в номинации “Повседневная жизнь” на журналистском фотоконкурсе “Золотой объектив” в Великом Новгороде.


— Каких специальных технологий требуют от подземных строителей петербургские болота?
— У нас очень глубокое метро. Вот в Москве значительно больше станций, но по суммарной длине эскалаторов петербургская подземка все-таки превосходит столичную. В верхних, топких слоях петербургского грунта было бы очень трудно прокладывать тоннели. Поэтому для метро был выбран плотный пласт кембрийских глин, и все свои технологии мы развивали в расчете на него. И небезуспешно: 1251 метр тоннеля диаметром 5,63 метра, проложенный всего за один месяц, — это рекорд, до сих пор не имеющий аналогов в мире для кембрийских глин.

— В 1995 году тоннели между «Лесной» и «Площадью Мужества» были прорваны подземной рекой и затоплены. Известно, что плывун между этими двумя станциями — один из самых неблагоприятных для строительства метро участков. И все-таки недавно «Метрострой» закончил проходку тоннелей в зоне размыва?
— Плывун — это трещина в земной коре, заполненная песком с водой и валунами. В районе площади Мужества сходятся сразу несколько таких разломов. Кроме того, грунт там потихоньку движется, со скоростью несколько сантиметров в сутки.
В начале 70-х, когда строили этот перегон, еще не существовало хорошей технологии, позволявшей преодолевать подобные участки. Тогда с поверхности бурили скважины, через них замораживали грунт и уже потом делали проходку. Постепенно порода оттаивала, в тоннелях происходили деформации. И в конце концов этот участок мы потеряли.
За прошедшие десятилетия в мире появились новые методы проходки. Но и на сей раз многие считали, что разлом надо обходить. Однако для этого пришлось бы опуститься ниже, на глубину около 120 метров. Чтобы поезд в тоннеле мог подняться на четыре метра, нужно проехать как минимум сто метров, иначе тяговые мощности составов не справятся. Обходной тоннель было бы не вывести на общую глубину линии раньше, чем на «Политехнической». А вертикальный подъем серпантином к «Площади Мужества» занимал бы 20 минут. Многовато для скоростного вида транспорта. Пришлось снова идти через плывун.

Александров
Тоннель между станциями метро «Лесная» и « Площадь мужества»

— О технологии преодоления размыва написано и сказано очень много. Нельзя ли суммировать, чтобы все стало понятно?
— В свое время город объявил конкурс на самую перспективную идею, в котором участвовало несколько иностранных фирм. Лучшие предложения дала итальянская компания Impregilo NCC. Технология привлекательна тем, что дает минимальные осадки земной поверхности. Участок проходит в зоне коллектора, а также под жилыми домами. Важно было строить тоннель так, чтобы никаких подвижек не произошло. Мы использовали горнопроходческий щит «Виктория», оснащенный закрытой кессонной камерой. Камера создает в забое давление в шесть атмосфер, при том что на глубине 50 метров, где прокладывается тоннель, давление в пять атмосфер. Таким образом, пока велись работы, осадки и отслоения грунтов были исключены.

— Есть ли в петербургском грунте другие разломы?
— Разломов много. Уже составлена их примерная карта, она будет в дальнейшем уточняться. Нам приходилось иметь дело с разломами около «Пионерской», на Приморском шоссе, но это были локальные участки, располагающиеся ближе к поверхности, их пройти было проще. Такой большой плывун, как у площади Мужества, к счастью, в городе один.

— Раньше в состав Кировско-Выборгской линии входил наземный участок перед станцией «Дачное». Существуют ли на сегодняшний день проекты, предполагающие выход метро на поверхность земли?
— Наверху залегают водоносные грунты, из-за которых в перспективе могут появиться протечки, поэтому на поверхности сложнее как строить, так и эксплуатировать метро. Тем не менее подобные варианты тоже рассматриваются. Сейчас появились новые технологии, позволяющие прокладывать метро ближе к поверхности. И это имеет смысл, потому что таким образом снизятся эксплуатационные расходы: эскалаторы станут короче, легче будут решаться как вопросы вентиляции, так и многие другие. В частности, можно будет строить станции открытым способом, тогда не придется прикладывать столько усилий и тратить огромные средства для того, чтобы, например, вывозить вынутую из-под земли выработку.

— В архитектурном отношении различают колонные, пилонные станции, «горизонтальные лифты», односводчатые залы. От чего зависит конструктивное решение станции?
— Раньше в слабых и неустойчивых грунтах в основном строили станции так называемого пи-лонного типа, а чуть позднее — колонного. Еще позднее мы научились строить односводчатые залы, объемные, удобные как для пассажиров, так и для обслуживающего персонала. В настоящее время такие станции мы можем сооружать уже в любой геологической среде. В свое время мы переняли у французов технологию обжатия свода при помощи специальных домкратов. Этот прием позволяет мгновенно соединять обделку с толщами породы, не оставляя между ними пустот. Если зазоры остаются, со временем начинаются обрушения, развивается давление на свод. Но в данном случае обделка соединяется с горным массивом как монолит. Практически мы теперь можем в любом месте строить любые станции. Но все-таки значение имеют не только конструктивные возможности. Нужно, чтобы у каждой станции был свой облик.

— За последние годы количество пассажиров в метро сильно увеличилось. Следовательно, будут перестраиваться и старые станции?
— Это больше касается не самих станций, а выходов на поверхность. Раньше строительство удешевляли и делали по одному наклонному ходу, и не четырех-, а трехленточному. Теперь в большинстве станций необходимы два эскалаторных тоннеля, а не один, потому что один, как правило, не справляется. Такая ситуация сложилась, к примеру, на «Балтийской». Станция имеет один трехленточный наклонный ход. Летом с Балтийского вокзала горожане ездят на дачи, поэтому станция постоянно переполнена и нельзя остановить даже один эскалатор, чтобы его отремонтировать. Второй наклонный ход собирались делать с Варшавского вокзала, но вокзала больше нет, и к следующему году для наклонного хода будет выбрано новое место.

— Самый масштабный проект на ближайшие годы — это кольцевая линия?
— Думаю, в настоящее время кольцевая — не самое главное. Первая ее часть пройдет в основном под Петроградской стороной, где уже и так много станций метро. И только когда эта линия соединится со станцией «Ладожская», она окажется по-настоящему востребованной. А сейчас важнее протянуть метро на юго-запад, уйти на Лиговку, соединить, например, станции «Московские ворота», «Кировский завод». Согласно программе развития метрополитена, до 2015 года планируется построить 41,5 километра новых линий, 21 новую станцию. ♦

Строительство станции метро «Комендандская площадь». Фотографии Алексея Тихонова


Обложка публикации: 

Разрыв между станциями метро «Лесная» и «Пл. Мужества»

Журбин

в № 8/20, "МОСТЫ"/Жители
Журбин

слова ИРИНЫ КЕЛЬНЕР, фотографии АЛЕКСЕЯ ТИХОНОВА

Сейчас название ЗАО «Институт «Стройпроект» и имя руководителя этой организации Алексея Александровича Журбина ассоциируются с такими объектами, как Троицкий мост, мост Александра Невского, развязка КАД с Приморским шоссе в районе поселка Горская, новый мостовой переход через Неву. Кроме перечисленных сооружений, на счету института проекты еще сотен мостов. Среди них, кстати, 16 мостов в президентской Морской резиденции в Стрельне. Стремительная карьера организации, которая была создана всего 12 лет назад, началась в 1996 году, когда институт выиграл сразу пять крупных тендеров на проектирование в Программе ремонта мостов России, финансируемой Мировым банком реконструкции и развития. С тех пор авторитет «Стройпроекта» становился все весомее.
Журбин
Слева направо: А.Г. Злотников, А.А. Станевич, Т.Ю. Кузнецова, А.А. Журбин, А.Ю. Смирнов, С.З. Супоницкий

— Алексей Александрович, какие требования предъявляются сегодня к проектировщикам и строителям мостов в Петербурге?
— Те же, что и в любом другом месте и при любой другой работе: профессионализм, надежность, порядочность в отношениях с заказчиком. Неважно, является клиентом государство или частное лицо, предпочтение всегда будет отдаваться тому подрядчику, который готов взять на себя больше обязательств.
С недавних пор в нашей стране в дорожное и мостовое строительство стали вкладывать большие деньги, которые инвесторы стремятся поскорее заставить работать. Поэтому важным стало умение выполнять заказы быстро.
Что же касается петербургской специфики, то, возможно, местные подрядчики и проектировщики имеют некоторое преимущество, поскольку лучше знают город, лучше его чувствуют, но это не так важно, профессионал может работать везде.
В настоящее время в «Стройпроекте» трудятся более 250 человек. Практически каждый из сотрудников задействован сразу в нескольких проектах. И среди этих нескольких обязательно найдется тот, о котором есть что рассказать.

ПРОДЛЕВАЯ ВЕЧНОСТЬ

Из многочисленных объектов, работой с которыми руководила в институте главный инженер проектов Татьяна Юрьевна Кузнецова, особо выделяются реконструкции мостов, расположенных в центре города. 1-й Садовый на Мойке, мост Александра Невского и, наконец, отреставрированный к маю 2003 года Троицкий. Цепочку исторических объектов в портфолио группы Кузнецовой продолжат в ближайшем будущем еще несколько сооружений.
— Ваша группа представила на конкурс проектов реконструкции моста Лейтенанта Шмидта свой вариант, в котором вы предлагаете придерживаться первоначальной, арочной конструкции взамен сплошной балки, установленной в 1930-е годы. Вы также готовите проекты реконструкции Синего и Певческого мостов. Их пролеты тоже придется заменить?
— Чугунные тюбинги, из которых сложены пролетные строения в обоих мостах, имеют многочисленные сколы и трещины, но мы рассчитываем, что ни один фрагмент не будет заменен. Для этого мы предлагаем использовать новую технологию лечения чугуна. Если описывать этот метод в самых общих чертах, он похож на то, как сшивается скрепками стык двух поверхностей. За счет такого приема полностью восстанавливается прочность конструкции. Эта технология хорошо отработана фирмой Nordweg в судостроении, но к мостам пока ни разу не применялась.

Журбин
Строительная площадка девятого вантового моста через Неву
ДИАГНОЗ ДЛЯ МОСТА

Заместитель генерального директора «Стройпроекта» Семен Захарович Супоницкий перешел работать в институт с кафедры мостов и тоннелей в СПбГАСУ четыре года назад. Вместе с собой он привел созданную за несколько лет команду, специализирующуюся на обследовании мостов и диагностике строительных конструкций. Сейчас центр диагностики по-прежнему трудится под его началом.
— Каковы наиболее характерные дефекты, которыми страдают петербургские мосты?
— В девяностом году я защитил диссертацию на эту тему. С тех пор кое-что в эксплуатации мостов изменилось в лучшую сторону, но основные дефекты остаются теми же. Для железобетонных конструкций это коррозия арматуры, низкое качество стыков, протечки воды сквозь бетон, трещины в нем. Когда железобетон только появился в XIX веке, ожидали, что конструкции из него будут служить так же долго, как каменные. Но оказалось, что это — не слишком долговечный материал, даже в сравнении с металлом. Так, мост Александра Невского просуществовал 35 лет, и ему потребовался капитальный ремонт, а Володарский мост, прослужив приблизительно столько же, полностью заменен, на нем стоят металлические пролеты.
У сооружений из металла основной дефект — коррозия. Если обеспечить такой конструкции нормальную защиту, она прослужит довольно долго. И тут следует вспомнить о такой исключительно отечественной проблеме, как эксплуатация мостов. На протяжении семидесяти лет эти работы финансировались по остаточному принципу, а все эксплуатационные мероприятия в основном сводились к замене асфальта и металлических элементов, да и то частенько — поверх ржавчины и старой краски. На многих мостах не было полноценных водоотводов и гидроизоляции, а постоянное присутствие воды плохо сказывается на всех мостовых конструкциях. К счастью, сейчас город вкладывает в эксплуатационные службы совсем другие деньги.

Журбин
Эстакада мостового перехода через Неву в составе КАД на правом берегу реки
МОСТ НОМЕР ДЕВЯТЬ

Работы над проектом мостового перехода через Неву Александр Андреевич Станевич, заместитель Журбина по проектированию, возглавил в 2000 году. Новый большой мост планировали закончить уже в 2003 году, но из-за нерегулярного финансирования и сложностей, связанных с освобождением территорий для строительства, сроки окончания первой очереди объекта перенеслись на конец следующего года. Сейчас работы идут полным ходом: по обоим берегам Невы уже выросли 126-ме-тровые пилоны, элементы будущего моста.
— Почему девятый мост через Неву будет вантовым?
— Мост должен иметь высокий габарит, чтобы пропускать проходящие по Неве суда. Но разводная конструкция препятствовала бы непрерывному движению на кольцевой дороге. Кроме того, место, выбранное для нового моста, находится у излучины Невы, и переход пройдет над акваторией ремонтно-эксплуатационной базы ОАО «Пассажирский порт», где стоят суда, так что с точки зрения судоходства это сложный участок. Поэтому невозможно установить опоры в русле реки. Получалось, что пролет никак не мог быть короче чем 382 метра. Как раз вантовая технология хорошо работает в тех случаях, когда величина пролетов измеряется уже несколькими сотнями метров, и она может иметь большой габарит. Мостовой переход — целый комплекс сооружений, в него входят транспортные развязки и эстакадные участки по обоим берегам, насыпь на правом берегу, центральный русловой участок. Его вантовую часть у нас на субподряде проектируют инженеры АО «Институт Гипростроймост — Санкт-Петербург».
— Строительство мостового перехода затронуло какие-либо здания и сооружения по берегам Невы?
— Снесено типовое здание магазина по Запорожской, 13. Когда будет строиться вторая очередь развязки на правом берегу, придется убрать трехэтажное офисное здание на углу Прогонного переулка и проспекта Обуховской Обороны. Прямо под мостом окажутся футбольное поле и несколько хоккейных коробок в саду «Спартак». Взамен этих сооружений мы обязались построить два крытых универсальных спортивных зала на территории сада. Из жилых зданий сносу не подлежит ни одно, но весь первый фронт домов по Запорожской улице должен быть расселен, поскольку они перестанут удовлетворять требованиям, предъявляемым к жилому фонду.
На правом берегу развязка, к сожалению, легла на пучок магистральных коммуникаций. Пришлось выносить за пределы строительства шесть водоводов, снабжающих северные районы города, и еще магистральный газопровод высокого давления. В сумме затраты на перенос коммуникаций на обоих берегах составили около миллиарда рублей.

Журбин
Развязка между Приморским шоссе и КАД в районе станции Горская
ИНЖЕНЕР С БОЛЬШОЙ БУКВЫ

Служба надзора за строительством — одно из самых важных подразделений «Стройпроекта». Это самая старшая группа, большинству инженеров по надзору — под пятьдесят. Что неудивительно, поскольку главное требование к специалистам, контролирующим качество ведения работ на объекте, — большой опыт строительства. Руководство службой надзора — одна из многих задач первого заместителя генерального директора института Александра Юрьевича Смирнова.
— Порядок ведения дел, когда надзором за работами на объекте занимается не заказчик, а отдельная организация, практика, заимствованная у западных компаний?
— На Троицком мосту сохранилась столетней давности табличка, на ней записаны три имени: фирмы-проектировщика, фирмы-строителя и фирмы, осуществлявшей технический надзор. Так что до плановой экономики у нас действовал такой же принцип разделения обязанностей, как и во всем мире. В рыночных условиях схема «заказчик — инженер по надзору — подрядчики» возникает естественным образом. В России отношения между этими структурами пока регулирует только статья № 746 Гражданского кодекса, которая гласит, что любой участник инвестиционного проекта имеет право передать часть своих функций организации-инженеру. Но серьезные западные инвесторы, такие как Мировой банк или Европейский банк реконструкции и развития, ориентируются на правила FIDIC, мировой ассоциации консультирующих инженеров, которые предполагают, что все работы на объекте курирует не заказчик, а инстанция, которая в договорах обозначается, как Инженер, с большой буквы.

Журбин
Горская. Поворот на Кронштадт
ВИРТУАЛЬНЫЙ ОПЫТ

Как и генеральный директор института А. Журбин, главный инженер института Александр Григорьевич Злотников работает в «Стройпроекте» с самого первого дня. Последние полтора года Александр Григорьевич занят внедрением комплексной системы автоматизированного проектирования (САПР), аналогичной тем, какие используют создатели самолетов, кораблей и крупносерийных автомобилей. До сих пор для проектирования строительных объектов подобные системы не применялись, но в институте планируют уже через год выполнять в новой программной среде приблизительно 80% объемов проектирования.
— Какого эффекта вы ожидаете от внедрения САПР?
— Самый очевидный результат — это рост производительности труда. Конструкция, которую мы сейчас делаем в течение двух дней, в новой среде полностью выстраивается и рассчитывается в течение 1—1,5 часа. Но есть и более важный аспект. САПР позволяет заранее внести опыт и знания самых высококлассных специалистов во все проектные решения, которые когда-либо будут на ней разрабатываться.
— Еще среди используемых вами информационных технологий есть среда, позволяющая не выезжать каждый раз на объект, а контролировать часть работ через Интернет. Что представляет собой эта разработка?
— Это так называемая «технология жизненного цикла», такая система работы с данными, которая создает наиболее полное представление об объекте, от состояния любого из его элементов до анализа эффективности организации труда. У нас есть кусок на кольцевой, который проектируется с привлечением кредита Европейского банка. К нему имеет отношение множество различных организаций, и всем удобнее было бы общаться через Интернет. Пока только наши проектировщики работают с этим объектом под управлением технологии жизненного цикла, но к зиме мы собираемся подключить и наших партнеров. ♦

Журбин
Строительная площадка девятого, вантового моста через Неву

Обложка публикации:

Пешеходные переходы и мост через Приморское шоссе

Степаненко

в № 7/19, "НАСАЖДЕНИЯ"/Жители

беседа ИРИНЫ КЕЛЬНЕР

Степаненко
Ирина Степаненко
Публика облюбовала царскосельские пейзажи уже при Екатерине Великой. О том, насколько доступна была загородная императорская резиденция, свидетельствует такая история: однажды рано утром Екатерина, одетая просто, по-домашнему, в капоте, сидела в парке с одной из фрейлин. Мимо прошел какой-то франт и, не узнав, почти не удостоил императрицу взглядом. Екатерина только посмеялась: «Ну, матушка, — сказала она фрейлине, — будь мы с тобой помоложе, глядишь, и он бы на нас посмотрел!» В советское время ландшафты старинных парков оживлялись аттракционами. Вдоль аллей тянулись плакаты с наглядной агитацией. На послевоенных фотографиях берега царскосельских прудов усеяны телами загорающих. Некоторые приходили на пляж со своими собственными патефонами.

Пост хранителя архитектурных памятников и скульптуры в Царскосельском музее-заповеднике похож на должность гения места, если таковая существует в штате небесной канцелярии. Парки, статуи, павильоны, мосты, арки, монументы — все в Царском Селе имеет художественную и историческую ценность. Не бывает несущественной работы, потому что от поисков в архивах, замены разбитых стекол, оформления реставрационных заданий и надзора за их выполнением зависит срок жизни произведений искусства. Как и всякий genius loci, хранитель надежно привязан к месту своей службы, но в пределах подотчетной территории должен одновременно быть везде. Как это удается одному человеку, Ирина Григорьевна Степаненко не рассказала. Но заметила, что с удовольствием попробовала бы заниматься еще и чем-нибудь совершенно другим.

Степаненко
Павильон «Адмиралтейство»
МЕСТО СЛУЖБЫ

— Ирина Григорьевна, пожалуйста, покажите хотя бы один предмет, за который вы не отвечаете!
— Все, что вы видите вокруг в парке, находится в моем ведении: постройки, монументы, парковая скульптура. Я также храню интерьерную скульптуру, вазы, статуэтки.
Когда пришла сюда после Академии художеств, мне поручили исследовать историю мостов, плотин, всех гидротехнических сооружений. Одновременно стала хранителем скульптуры, а позднее также павильонов и монументов.
— «Хранить» в музейном смысле слова — значит и собирать информацию об объектах, и следить за их состоянием. На какую работу больше уходит времени, на исследовательскую или административную?
— Основное время уходит на так называемую «текущую работу», а на исследовательскую — то, что удается высвободить. Работа съедает и не рабочее время, выходные дни. К сожалению, слишком ее много, бесконечной текущей хранительской работы.
— Насколько сейчас полна и достоверна информация о произведениях искусства, находящихся на территории царскосельских парков?
—У нас в Царском есть архив и научно-вспомогательный кабинет, в них хранятся все сведения, собранные сотрудниками музея и учеными, в том числе — и с целью восстановления разрушенных ансамблей. Вместе с тем есть и множество пробелов, которые иногда приходится заполнять самым спешным образом. Кажется, что все эпохи изучены неплохо, но всегда ведь остается место для сюрпризов и неожиданностей.
Как ни удивительно, но сегодня мало что известно про дренажную систему, мало изучены старые подземные коммуникации, хотя сведения о них остро необходимы. Загадочных построек в парках тоже предостаточно, как сохранившихся, так и разрушенных или… не обнаруженных. Назову только два весьма загадочных объекта — они как-то сразу пришли в голову: грот под Сахарным бугром и подземное «хранилище чистой воды». Поиски ведутся, но о результатах пока говорить рано.
— До революции музея-заповедника в Царском Селе не было, зато был комплекс сооружений, относившихся к императорской резиденции. Какая часть этих сооружений осталась «за оградой» заповедника?
— Вне современных границ дворцовых парков оказался комплекс царскосельской Императорской Фермы, постройки начала ХХ века: Федоровский городок, Федоровский собор и другие. За пределами нашей досягаемости остался и жизненно необходимый нам Таицкий водовод. Не в нашем ведении находится Баболовский парк, в котором уже превратился в руину Баболовский дворец, а еще — постройки на Садовой набережной и многое другое.

НАДЕЖДЫ И РАЗОЧАРОВАНИЯ

— Есть, наверное, в Царском такие памятники, которые восстановить сложно, но очень хочется?
— Прежде всего, очень хочется увидеть отреставрированными павильоны, первоначальная отделка которых сохранилась даже во время войны: Эрмитаж Растрелли, Концертный зал Кваренги, Агатовые комнаты Камерона. Это самое ценное, что у нас есть. Но хотелось бы восстановить еще и Турецкую баню с ее сказочными интерьерами, Китайскую беседку, разрушенные павильоны Александровского парка — для этих и многих других памятников разработаны проекты реставрации, к исполнению которых мы не можем приступить из-за отсутствия средств. По этой же причине не удается завершить многое из того, что уже начато — Зал на острову, Белую башню, Башню-руину и многое другое. Поэтому особенно обидно, когда разрушаются — посетителями! — недавно восстановленные объекты, как это произошло, например, с Мраморным мостом, который надо теперь реставрировать заново.
— Неужели отбивают куски мрамора на память?
— Знаете, специально ломают и портят памятники не так уж часто. Тот, кто сломал ветку дерева, испортил статую, даже не может объяснить — зачем? Делают это по дурной привычке, автоматически, просто так, «нечаянно». У нас музей под открытым небом, в котором провести сигнализацию невозможно, поэтому к каждому экспонату полезно было бы приставить охранника. Это было бы даже дешевле, чем тратить несчетные средства на реставрацию. Сейчас решено выделить специальный пост для охраны скульптуры на террасе Руска, на которой, одну за другой, повредили сразу пять вернувшихся из реставрации статуй.
Для меня тяжкое испытание видеть эти раны. Первое время, став хранителем, я в свое свободное время даже старалась не заходить в парки, хотя и живу в Пушкине.

Степаненко
Гранитная ваза на Большом Китайском мосту
Степаненко
Статуя Ганнимеда в «Собственном садике»
Степаненко
Партер регулярного парка. Вид от парадного входа Екатерининского дворца
Степаненко
Ваза во «Фрейлинском садике»
ИСТОРИЧЕСКИЕ ЦВЕТЫ

— Многие помещения во дворцах и павильонах неоднократно меняли свой облик. Какую эпоху выбирают в таком случае за образец для восстановления интерьеров?
— Если говорить о совершенно разрушенных памятниках, то принято воссоздавать их на «период расцвета», когда замысел зодчего был осуществлен наиболее полно, а интерьер имел наивысшую художественную ценность. Для воссоздания утраченного облика должны быть найдены все необходимые изобразительные и историко-архивные материалы, подобраны художественные аналоги. Однако когда хорошо сохранился более поздний исторический интерьер, часто берут за основу именно его.
— Парковая флора тоже имеет свой исторический вид?
— Мы стремимся по мере возможностей сохранять особенности каждого конкретного сада или парка. Поддерживаются те породы растений, которые существовали исторически. Конечно, не всегда высаживаются те же в точности цветы, что и две сотни лет назад, поскольку за столетия сильно изменился, если можно так выразиться, цветочный ассортимент. Раньше он был более скромным. Сейчас человечество привыкло к роскошным цветам, пестрым и броским. В качестве примера цветов «исторического вида» могу привести мальвы, которые были очень популярны в императорских садах, а в наше время ассоциируются с деревенскими палисадниками. Тем не менее, мальва у нас высажена в Цветном садике и воспринимается там совсем неплохо, во всяком случае — неожиданно.
На террасе между Камероновой галереей и «холодными банями» недавно вновь восстановлен Висячий садик-цветник. Он расположен на южной стороне и защищен от ветра, здесь всегда тепло. При Екатерине в садике росли большие деревья, кусты и цветы высаживались с расчетом их цветения с ранней весны до поздней осени. Но если бы мы посадили здесь те же в точности растения, которые было принято высаживать в садах в XVIII столетии, они воспринимались бы слишком бедно. А сегодня Висячий сад многие считают самым уютным местечком в парках Царского Села.
— Садоводство во времена Екатерины, как известно, считалось весьма благородным увлечением?
— Увлечение — не то слово. «Плантомания» XVIII века была настоящим сумасшествием. В это время аристократы вовсю увлекались ботаникой, добывали семена необычных растений, делали гербарии, знали названия всех растений по-латыни. Екатерина Вторая, как свидетельствуют ее письма, собственноручно, с лопаткой в руках работала в саду. Царскосельский садовник Иоганн Буш до приезда в Россию по приглашению императрицы занимался тем, что переправлял из Англии в Европу семена, доставляемые из Америки. Таким образом он вложил свою лепту в развитие пейзажных парков Германии. Приехав в Россию, Буш многое привез с собой и продолжал обмениваться семенами со своими английскими коллегами. Кстати, Буш немало способствовал распространению на Западе сибирской флоры, образцы которой привозил академик Паллас.
— При Екатерине Второй Царское Село становится главной императорской резиденцией, и многие сооружения приобретают представительское значение. В первую очередь — мемориалы российской военной славы, но, наверное, впечатление на иностранных гостей царского двора производили не только они?
— И даже не только шедевры архитектуры и искусства. Некоторые сооружения создавались специально, чтобы продемонстрировать достижения отечественной промышленности. Императрица и сама интересовалась всеми техническими новинками. В 1779 году в Англии построили первый в мире чугунный мост, и вскоре у Екатерины появились его изображение и модель. Первый металлический мостик в Царском Селе был собран уже в 1783 году. За ним последовали еще несколько, изготовленные на Сестрорецких заводах. Для Европы новшеством был не только материал, но и то, что мостики появились сразу целой серией. Спроектированные замечательным мастером — архитектором Кваренги, они очень красивы. Украшены мостики были позолоченными бронзовыми деталями, тумбами из цветного мрамора. Обладая изящным силуэтом, они тонко гармонируют с ландшафтом, с архитектурой соседних построек. Мостики все сохранились, но нуждаются в реставрации.
Или, к примеру, Готические ворота. Даже искушенные в инженерных вопросах англичане не хотят верить, что арка подобного размера могла быть отлита из чугуна в семидесятые годы XVIII века. Находятся скептики, которые убеждены, что на самом-то деле ворота деревянные. Недоумение вызывает и столь раннее появление неоготики, притом в России, вовсе не имевшей готических традиций, поэтому другие скептики пытались перенести дату появления этого сооружения лет на пятьдесят. Но факты таковы: ворота были действительно изготовлены в 1770е годы на Урале и оттуда привезены в Царское Село. Это удивительное «изделие» побило тройной рекорд: по использованию материала, по размерам и по дальности перевозки подобной гигантской конструкции.


С недавних пор главным магнитом, привлекающим в Царское Село туристов, стала Янтарная комната. Значительно меньше разрекламирован другой интерьер, оформленный натуральным камнем, — Агатовые комнаты в павильоне «холодные бани». Во время Великой Отечественной войны павильон счастливо избежал пожара, и, в отличие от исчезнувшего из Екатерининского дворца янтаря, яшма из отделки Большого зала, Агатового и Яшмового кабинетов сохранилась, поэтому интерьеры сейчас оформлены теми же материалами, которые использовались при их создании. Сейчас «холодные бани» открыты для посетителей, а мастера, недавно восстановившие Янтарную комнату, приступили теперь к реставрации Яшмового кабинета.

ГЛАЗА ЛАНДШАФТА

— Вам приходится заниматься гидротехническими сооружениями. Конечно, Царское Село — не Петергоф, но вода и здесь играет не последнюю роль.
— Смело можно сказать, что именно водоемы создают основу царскосельских парков. В Екатерининском парке, например, они занимают пятую часть всей территории. И вообще, вода — это душа садов, водные зеркала арабы называли «глазами» ландшафта, подчеркивая их роль в создании Красоты.
Царское Село расположено довольно высоко, и местность здесь до устройства парков была маловодной. Проблемой приведения воды, и не просто воды, а чистой и свежей, специально занималась Елизавета Петровна. Истая дочь своего отца, она мечтала «шествовать» в Царское водным путем. Вода из Таицких ключей пришла по самотечному водоводу уже при Екатерине. Водовод тянется на 16 километров и имеет в своем составе тоннели, акведуки, каналы, плотины, гроты. По техническим характеристикам он вполне отвечает современным требованиям. Самая знаменитая часть водовода — подземная галерея, или «мина», пройденная закрытым способом на16 метровой глубине в толще известняка.
Система царскосельских водоемов расположена на наклонном плато, поэтому здесь были сделаны каскады, в своем роде не менее замечательные, чем петергофские. Именно о них Пушкин писал: «С холмов кремнистых водопады стекают бисерной рекой». Постоянный шум воды был характерным звуком парка.
— Но в наши дни вода здесь молчит?
— Сейчас царскосельские водоемы не в лучшем состоянии, потому что Таицкий водовод заповеднику не принадлежит. Зато сохранились почти все плотинки, их несколько десятков. Из-за нехватки воды многие из плотин, образующих систему каскадов, бездействуют, что наносит огромный урон впечатлению от парков. Печально, что разрушено живописное оформление таких плотин, как Чертов мост, Зеленый мост, утрачены туфовые арочки на многих маленьких гранитных плотинках в Екатерининском парке.
В прудах есть собственные родники, они немного помогают облегчить царскосельское безводье. Раньше ключей на территории парков было больше, сейчас многие ушли на глубину или совсем иссякли. На дне очень толстый слой ила, и водоемы нуждаются в чистке. Можно было бы спустить воду и вычистить пруды, но тогда возникнет проблема с их наполнением свежей водой. Мы пробовали запускать в пруды рыбу, которая поедает водоросли, но ее, похоже, быстро выловили, или — скорее — она сама не захотела здесь жить. В прежние времена в местных водоемах водилась даже такая капризная рыба, как форель. Старожилы утверждают, что в прудах водятся щуки, а еще — русалки, пушкинские наяды. Действительно, тут были старые громадные щуки, остались ли они — не знаю.
— На пейзажах пруды в Царском всегда изображались с лодками. А теперь их нет, куда-то уплыли.
— Сейчас на остров ходит паром, для него натянуты тросы, и лодки пришлось убрать. Жаль. Тем более что лодочные прогулки были традиционным царскосельским развлечением. При Елизавете гостей катали на лодках и при них вылавливали рыбу, чтобы показать, какая живность есть в пруду, а затем пускали ее обратно. При Екатерине, а потом и на протяжении всего XIX века на лодках катались под звуки духового оркестра, который играл, расположившись на острове Большого пруда. Эллинг для обычных лодок находился на пруду рядом с Адмиралтейством. А в самом Адмиралтействе хранилась огромная коллекция исторических и экзотических судов. Там были и лодочки Екатерины, и флотилия, собранная адмиралом Посьетом — с индейской пирогой, турецким каиком, венецианской гондолой.
В советское время лодки тоже пользовались популярностью. Сотрудники, которые в шестидесятых годах были детьми, вспоминают, как катались под Мраморным мостом. Старались брать лодку поменьше, чтобы проходила под арку, но только самая крохотная лодочка протискивалась под малыми арками, пройти под которыми считалось особенным удовольствием.

Степаненко
Фрагмент «Фонтана-вазы» в «Собственном садике»
Степаненко
Скульптура Нимфы в «Собственном садике»

Женские скульптурные изображения в парках всегда имели большой успех. Возможно, поэтому им меньше везло, они чаще получали увечья. А одна «прекрасная дама» даже была похищена. Когда в середине XIX века гальванопластические копии классических изваяний установили на террасе Руска, в первую же ночь была кем-то унесена прекраснобедрая Венера Калипига. А одна из женских фигур, изготовленных для Готических ворот на Урале, была с боем взята бунтовщиками–пугачевцами еще по пути в царское Село, погружена на лодку и увезена в неизвестном направлении. Впрочем, похитителей заинтересовала не соблазнительная внешность статуи, их ввел в заблуждение кожух, в котором она перевозилась, похожий по форме на упаковку пушки.

ПОДЗЕМНЫЕ ПАМЯТНИКИ

— Не все знают, что на территории Александровского парка есть лошадиное кладбище. А ведь это редкая достопримечательность Царского?
— Точнее, уникальная. Кладбище лошадей в Царском Селе — единственное в мире. Основал его Николай Первый, который хотел отдать дань памяти четвероногому герою войны 1812 года, скакуну своего брата императора Александра. С 1834го по 1915 год старых лошадей «императорского седла», которые доживали свой век «на пенсионе», хоронили рядом с Пенсионерной конюшней. Сейчас известно свыше 120 захоронений, а было еще больше. Французский писатель Жан Луи Гуро решил оказать содействие в восстановлении кладбища лошадей и начал собирать для этого деньги. Он устраивал различные мероприятия, например праздник Лошади во Франции, скачки. Есть и другие энтузиасты. Как я слышала, татарские коннозаводчики хотят поучаствовать в восстановлении уникального кладбища. Кстати, в Царском Селе есть захоронения не только лошадей, но и собак — тоже целое кладбище.
— А кладов с сокровищами в парках нет?
— Про клады с деньгами или драгоценностями ничего не знаю, но до сих пор не найдены закопанные в военное время бронзовые статуи спящей Ариадны, Ниобеи с дочерью, Екатерины Второй в образе Цереры. Где-то в земле спрятана коллекция мраморных бюстов. В начале войны ценности эвакуировались, вещи увозили в Сарапул, в Новосибирск, в последний момент что-то удалось переправить в Исаакиевский собор, но многое пришлось оставить здесь.
— Значит, клады в парках есть, и клады бесценные. Что ж, будем искать! ♦

Степаненко
Екатерининский дворец. Фотографии Андрея Кузнецова

Ершова

в № 6/18, "АКВАТОРИЯ"/Жители
Ершова

беседа ЕКАТЕРИНЫ ГОЛУБЕВОЙ

Ершова
Нина Ершова в подземелье над Большим каскадом. Фотография Алексея Тихонова
Кубометр воды в секунду расходуют фонтаны Петергофа. Ослепительные каскады с золочеными статуями, самсоны, раздирающие пасти львам, пирамиды, солнышки, горки и обманные шутихи – только лишь верхушка айсберга, малая часть фонтанного хозяйства. Где-то там под землей, в темных гротах и дворцовых подвалах, в закрытых и открытых коллекторах, невидимые глазу интуриста, протянулись десятки километров труб, устроены 25 накопительных резервуаров, закрываются-открываются сотни задвижек, тысячи кранов… Все это обслуживают тридцать человек: фонтанщики, инженеры и даже один научный работник. А руководит работой петергофского отдела фонтанов опытнейший специалист, инженер-строитель и просто обаятельная женщина – Нина Ивановна Ершова.
МНОГО ВОДЫ

Буквально перед нашей встречей Нина Ивановна вернулась из командировки – ездила делиться фонтанным опытом с зарубежными товарищами.

– Какой же из увиденных фонтанов произвел на вас наибольшее впечатление?
– Королевский фонтан Ле-Гранха в испанской Сеговии. Хотя он и создан по принципу «шутихи», но это действительно королевское зрелище. Кстати, питается этот самый Ле-Гранха талой водой с гор и включается всего один раз в году, причем на считанные минуты. По количеству воды, которое мы можем тратить, ни один зарубежный парк не может соперничать с Петергофом. Красота – дело субъективное, тут бывают разные мнения, а уж расход воды – это технический факт. Хотя наш парк создавался как подобие Версаля и многие фонтаны до сих пор носят торжественные французские имена, во Франции, в отличие от Петергофа, фонтанам воды не хватает. Версальские фонтаны включаются всего четыре раза в месяц. Раньше там работала «марлинская машина», которая накачивала воду из Сены насосами. А сейчас фонтаны Версаля питаются водой из подземных источников, и подобное удовольствие обходится очень дорого – их включают только на летний сезон, на один час по воскресеньям.
У нас дефицита воды не наблюдается. Да и принцип водоснабжения за три сотни лет нисколько не изменился – фонтаны до сих пор работают по гениальной схеме, придуманной лично Петром Первым и воплощенной еще в 1721 году. Именно тогда были построены шлюзы и канал, по которому из водоемов с Ропшинских высот вода идет самотеком до накопительных бассейнов Верхнего сада. Здесь можно было устроить фонтаны лишь с небольшими по высоте струями. Иное дело – в Нижнем парке, куда вода устремляется с 16-метровой высоты по трубам из бассейнов Верхнего сада, а потом с силой вылетает вверх, стараясь по школьному принципу сообщающихся сосудов вернуться на утраченную высоту. Такое великолепие, как в Петергофе, с нашим бесконечным потоком воды с середины мая до октября, возможно лишь в Италии, где фонтаны не выключаются даже на ночь.
На должность фонтанного мастера Нина Ершова попала случайно. Она закончила Ленинградский инженерно-строительный институт, работала на стройке, но мечтала об архитектуре, причем с «дворцовым» размахом. И в 1978 году решила попытать счастья – просто пришла в отдел кадров Петергофского музея и спросила, не найдется ли вакантной должности, подходящей для грамотного инженера. Должность такая нашлась сразу, потому что все любят на фонтаны смотреть, некоторым нравится в фонтанах купаться, но поддерживать их в рабочем состоянии – это занятие не из легких и на любителя. Быстро сделав карьеру и став «главной по фонтанам», Нина Ивановна чувствует
себя теперь в Петергофе как дома. И это не случайно, ведь родилась она и провела детство в Ропше. Именно там берут начало воды, которые питают все петергофские фонтаны. Отец показывал Нине эти родники,
а девочка не понимала, как же маленький ручеек становится такой мощной фонтанной струей. В этом была какая-то тайна и даже некоторая доля волшебства. Зато уж теперь хорошо во всем разобралась!

Ершова
Львиный каскад. Фотография Алексея Тихонова
МНОГО ФОНТАНОВ

– Снаружи все фонтаны – разные…
– И не только фонтаны, но целые каскады спланированы каждый по-своему. В Нижнем парке у каждого, даже совсем маленького дворца есть свой каскад – а у Большого дворца, естественно, Большой каскад с Самсоном. При его создании пришлось принести судоходность Морского канала в жертву красоте. У дворца Марли – Золотой каскад, у Нового Монплезира – Львиный. Пополнение фонтанного хозяйства происходило непрерывно вплоть до начала прошлого века.
– …а внутри, наверное, все фонтаны одинаковы?
– Напротив, разнообразие такое, что даже трудно себе представить. В Петергофе чего только нет. Вот, например, менажерные фонтаны – их конструкция тоже придумана лично Петром. «Менажерный» по-французски значит «бережливый». Посмотришь – фонтан многоводный, изобильный, столб – пятнадцать метров в высоту. А расход воды невелик: столб этот на самом деле полый, потому что форсунка каждого такого фонтана представляет собой трубу, в которую вставлен конус, обращенный вершиной книзу. Между конусом и стенками трубы остается кольцевой зазор, через него с большим напором вода и вырывается, создавая впечатление сплошного потока. Есть еще фонтаны – «клоши»
(слово тоже французское, переводится как «колокол»). Выглядят они как небольшие такие тритончики, которые держат над головой плоские диски. В центр каждого диска выведена труба, и вытекающая из нее вода действительно образует подобие колокола.

Ершова

Ершова
Фонтан-«клоши». Вид сзади и спереди
Ершова
Фонтан «Золотое яблоко»
Ершова
Утка в Верхнем саду
Ершова
Поливка газонов в Монплезире
Ершова
Большой каскад. Фотографии Алексея Тихонова
МНОГО РАБОТЫ

– Романтики в вашей профессии хватает?
– Романтики мало. Вот сейчас идет летний сезон, и мы трудимся практически без праздников и отпусков. Когда парк закрыт – для нас это главный рабочий день: можно заняться мелким, но столь необходимым ремонтом, чисткой насадок и бассейнов. На одном только фонтане «Пирамида» 505 насадок, и все они требуют тщательного ухода. Работа все время на ногах, сидеть на месте не приходится (это правда – наш фотограф пытался встретиться с Ниной Ивановной несколько раз; «поймать» ее для съемки удалось лишь с третьей попытки). Такой парк, как в Петергофе, требует постоянного ухода и полной самоотдачи.
С другой стороны, есть в присмотре за фонтанами какая-то магия. Потому что часть работ приходится делать интуитивно – попробуйте предсказать, какая именно из сотен трубок засорилась, отчего упал напор воды? Опыта тут мало – нужно чувствовать. Поэтому фонтанный мастер – это не просто работник парка, это очень почетная должность, на которую может претендовать только профессионал высокого класса.

Ершова
Насыпь, отделяющая Нижний парк от Финского залива
Ершова
Насыпь, отделяющая Нижний парк от Финского залива
Ершова
Секретный сотрудник фонтана «Дубок»
Ершова
Секретный сотрудник шутихи «Скамейка». Фотографии Алексея Тихонова
ОДИН УЧИТЕЛЬ

– Не очень понятно, как можно почувствовать засор в одной из пятисот насадок. Где этому учат?
– Этому учат здесь. Мне, например, очень повезло с учителем. Когда я пришла в Петергоф устраиваться на работу, фонтанным мастером здесь служил Алексей Петрович Смирнов. Он был потомственным фонтанщиком. Дворцовыми служителями были и дед его, и прадед. Мы работали с ним вместе около восьми лет, и он научил меня многому. Можно сказать, передавал секреты мастерства. Объяснял все тонкости технологий, теорию создания рисунка струй и все такое прочее. Вот он действительно являлся настоящим фонтанным мастером – и после него в Петергофе на такую должность еще никого не принимали. Слишком трудно, почти невозможно соответствовать его уровню квалификации. Кстати, именно Алексей Смирнов запечатлен в известной кинохронике от 14 сентября 1947 года, когда по городу провозили «Самсона, раздирающего пасть льва». Алексей Петрович принимал ее в Петергофе, в послевоенные годы он занимался реставрацией фонтанов. Реставрационные работы не прекращаются и сегодня. Это одно из основных направлений нашей деятельности, для этого и есть в штате фонтанного отдела научный сотрудник.

ДВА СТАРЫХ ЛЬВА

– В последние годы Петергоф действительно очень изменился. Новые фонтаны еще будут появляться?
– Будут, но они не новые. Мы поднимаем архивы, разыскиваем участки парка, где ранее существовали фонтаны, а теперь их по тем или иным причинам нет, приглашаем археологов и пытаемся восстановить утраченное. Одно из самых больших наших достижений – это законченная в двухтысячном году реставрация «Львиного каскада», разрушенного в сороковые годы прошлого века во время войны. Теперь посетители парка могут любоваться этим красивым и, без преувеличения, огромным сооружением: на гранитном цоколе высится колоннада из четырнадцати колонн 8-мет-ровой высоты, из гранита же выполнены 12 чаш-фонтанов, на горке из гранитных глыб лежит прекрасная нимфа… И два льва, – старых, подлинных, еще с того фонтана, который был на этом месте до середины XIX века. ♦


Очень много ценного в Петергофе было, но не сохранилось во время войн и реконструкций, многое воссоздается сейчас по старым чертежам. К примеру, сотрудники отдела фонтанов нашли в архиве сведения о «Золотом яблоке», существовавшем до 1830 года.
Теперь оно воссоздано на Песочном пруду. Под действием водяных струй, поддерживаемый ими, вверху этого фонтана крутится золоченый шар. Сейчас восстанавливается фонтан «Водная дорога» в восточной части Нижнего парка.

Обложка публикации:

Трубы, подводящие воду к фонтанам Большого каскада.

Фотография Алексея Тихонова

Богданов

в № 5/17, "УПАКОВКА"/Жители
Богданов

слова ИРИНЫ КЕЛЬНЕР

Эрмитаж – первое и единственное место работы Алексея Валентиновича Богданова. В 1984 году, когда он заканчивал обучение в Институте связи им. Бонч-Бруевича, туда поступила заявка от Министерства культуры на одного выпускника. В музее организовывался отдел сигнализации, которому требовался специалист по охранным системам. За всю историю ЛЭИС (теперь Санкт-Петербургского государственного университета телекоммуникаций) это единственный случай распределения в Государственный Эрмитаж. Как Алексей Валентинович узнал потом, заявка на специалиста ходила между музеем, Министерством культуры, Министерством связи и институтом очень долго, восемь лет. На этом примере будущий заместитель директора Государственного Эрмитажа по эксплуатации впервые осознал всю мощь отечественного бюрократического аппарата.

Богданов
Алексей Богданов в караульной будке на крыше Зимнего дворца. Фотография Алексея Тихонова

«Эксплуатация» – та сфера музейной жизни, в которой успех обратно пропорционален общественному вниманию: если мы мало знаем о том, как работают в Эрмитаже системы пожарной безопасности или вентиляции, значит, инженерно-технические службы хорошо справляются со своей работой. Эксплуатация музея – кропотливый ежедневный труд, в котором больше всего времени уходит на детали и частности. На простые дела, имя которым – легион.

В ЧАСТНОСТИ – КРЫША

– Как появилась на крыше Зимнего дворца легендарная будка часового?
– В царское время была целая рота солдат-сверхсрочников (тогда их называли «инвалидами»), оставшихся в армии после 25 лет службы, которая располагалась на чердаке и обслуживала все кровли и летом, и зимой. На крыше и чердаках Зимнего было несколько караульных постов. Будка над Дворцовой площадью – своеобразный исторический документ, в течение почти ста лет на ее стенках вырезали надписи солдаты, которые несли внутри караул, а потом тем же самым занимались рабочие, обслуживающие кровлю. Если присмотреться, то видно, что изрядная часть граффити написана еще в старой орфографии.
Инвалиды ремонтировали кровлю, счищали снег, открывали чердачные окна для проветривания. Николаем II была утверждена целая инструкция «О порядке чистки кровли» – когда это делать и как.

Богданов
Караульная будка на крыше Зимнего дворца. Фотография Алексея Тихонова

Например, ходить только в валенках, сметать снег мягкими вениками. Это работа, которую в холодный сезон на крыше Зимнего дворца необходимо делать ежедневно. Дело в том, что крыша окружена по краям высоким парапетом, а фасонные горловины, через которые должны уходить осадки, – очень узкие. Их обязательно нужно прочищать, иначе они обмерзают и, поскольку от чердака идет тепло, накопившийся снег подтаивает, а образующийся лед ломает гребни кровли, так что она начинает протекать.
Большую часть своего времени инвалиды проводили наверху. Даже готовили пищу – на чердаках кое-где остались их плиты.

– Требовалась целая рота, чтобы обслуживать крышу?
– Ремонт кровли над эрмитажными зданиями практически никогда не прекращался, потому что приблизительно раз в 25 лет покрытие нужно было менять. За этот срок бригада из 60 солдат как раз проходила полный круг, чтобы начать сначала.

В советское время было всего два кровельщика, соответственно, работали они в 30 раз медленнее.
И сейчас есть части кровель, которые прослужили уже больше 75 лет и требуют срочного ремонта.
Зимой эти два человека тоже не успевали чистить снег, конечно. И можно было подрабатывать уборкой снега. В первые годы своей работы я и сам этим занимался.

– А сейчас штат кровельщиков увеличился?
– В настоящее время он состоит из одного инженера и одного рабочего. Это очень мало. Но сейчас мы переходим на технологии, при которых не потребуется такого ежедневного ухода. Новая кровля, которую мы начали использовать, кладется не листами железа, а рулонами, на которые сверху нанесено заводское полимерное покрытие. Под этот рулон кладется «слоеный пирог» с теплоизоляцией, кровля не лежит, как обычное железо, прямо на обрешетке, поэтому не будет со временем продавливаться. Кроме того, мы сразу сделали крышу с обогревом. Снег чистить не надо, поэтому по ней не нужно ходить. Ведь основной ущерб кровле наносится, когда зимой убирают снег лопатами. Если старое покрытие в среднем служит 25 лет, то это, я надеюсь, простоит лет сто.
Заодно на ремонтируемых участках мы сразу же меняем мостки, заказываем новые из оцинкованного профильного железа, ребристые и решетчатые. Профильные мостки не гниют, не проваливаются и снегом не забиваются из-за своей формы. Их должно хватить лет на 30–40.
Дореволюционные чугунные мостки тоже были весьма прочными, некоторые из них служат до сих пор. Но они состоят из сплошных полос металла, поэтому зимой на них очень скользко. А в советское время дорожки на крышах делали из досок, и, разумеется, они быстро ветшают.
Проверять переходы на прочность можно только опытным путем, иначе никак. Время от времени приходится этим заниматься.

– В какую сумму, приблизительно, может обойтись Эрмитажу полная замена кровли?
– У нас нет таких денег. Общая площадь кровли – 60 тыс. квадратных метров. Один квадратный метр нового покрытия с обогревом обходится приблизительно в 300 долларов. Это так, грубо, вместе с мостками.

Богданов
Вид с крыши Зимнего дворца на Дворцовую площадь. Фотография Мити Харшака

В ЧАСТНОСТИ – ЧЕРДАК

– Говорят, что в Эрмитаже собираются сделать еще один экскурсионный маршрут – на чердак…
– Мы планируем начать водить плановые экскурсии по чердакам Зимнего уже летом следующего года. В зимнее время этот маршрут действовать не будет – холодно.

– А что будете показывать?
– Чердаки – это очень интересно. Например, только здесь сохранились следы осколков от снарядов после Великой Отечественной войны. Да и сами по себе огромные пространства под крышей впечатляют. Чего стоит один чердак над Александровским залом, где полом служат перекрытия, образующие свод в форме шатра.
Обязательно будем показывать фасад, спроектированный Росси, – при строительстве Посольского подъезда он оказался внутри здания, но на чердаке сохранился кусок стены в том виде, в каком она выходила во внутренний двор Зимнего дворца.
Несущие конструкции над большими залами, такими как Георгиевский или Фельдмаршальский, тоже стоит посмотреть. После большого пожара в Зимнем в 1837 году, когда огонь молниеносно распространился по деревянным стропилам, от старых опор не осталось практически ничего. И при восстановлении дворца было решено использовать в качестве несущего конструкционного материала железо. Для перекрытий в больших залах с плоскими потолками использовались эллиптические балки (в Фельдмаршальском зале, на Парадной лестнице и в Малой церкви) и шпренгельные балки (например, для Гербового зала и Большой церкви). И те, и другие были изобретены специально для Зимнего дворца. Эллиптическая балка собиралась из четырех вертикальных полос кровельного железа, зажатых сверху и снизу уголками и раздвинутых болтами посередине, шпренгель – конструкция, в которой обратная шарнирная арка закреплена между слегка изогнутыми дугами. Этот вариант применяли в тех случаях, когда требовалось удерживать перекрытия с пролетами свыше 21 метра.
На чердаках есть так называемые «продыхи», открывающиеся вниз, в залы. Делались они для вентиляции, но заодно получились смотровые окошки. Как правило, внизу у подвесных потолков – покрашенная или расписанная подшивная медь. Между медью и потолком – порядка полутора метров, и в этот зазор тоже можно заглянуть. Но на чердаках над такими залами нужно соблюдать технику безопасности и ходить только по мосткам.

Богданов
Купол церкви Зимнего дворца

– Что требуется от инженерных служб, чтобы сделать возможными регулярные экскурсии по чердакам?
– Оборудовать сами чердаки для проходов. На них ведь скопилось огромное количество мусора. Вот, например, когда в 1999 году стали вычищать песок, засыпанный на чердаки еще во время войны, чтобы дворцы не загорелись от бомб-зажигалок, вывезли 400 тонн строительного мусора. А долгое время никто не обращал на него внимания, и вся эта масса создавала дополнительную нагрузку на перекрытия чердаков. Сейчас тоже есть что убирать.
Кроме того, нужно кровлю в порядок привести. Несущие конструкции, перед тем как показывать широкой публике, необходимо почистить и покрасить. Есть места, где до сих пор стропила и фермы покрашены смесью льняного масла и сажи еще в те времена, когда другой краски по металлу не существовало. Требуют ремонта переходные лестницы и мостки на чердаках. Но первый шаг мы уже сделали – установили лифт, последняя остановка которого как раз на чердаке.

В ЧАСТНОСТИ – ЛИФТ

– Лифт тоже какой-то необычный?
– Уникальный, потому что нам удалось поставить новый лифт, никак не затронув шахту. Мы давно хотели сделать остановку на чердаке, но у предшественника этого лифта на чердаке располагалось машинное отделение. Девать лебедку и приводные механизмы было некуда, на крышу их выносить нельзя. Но, наконец, два года назад мы купили лифт, в котором вообще нет машинного отделения, маленькая лебедка стоит сбоку, она помещается между кабиной и шахтой. Это Otis GEN2, один из самых современных. Собирали его во Франции, потому что в Петербурге завод не умеет пока таких делать. В России он был первым, но сейчас уже есть аналогичные в Москве, с лебедкой сбоку. Кстати, за счет высокочастотного управления двигателем этот лифт потребляет очень мало энергии. Предыдущий поднимал 8 человек и потреблял 7 киловатт, а этот рассчитан на 13 пассажиров и тратит при этом 3,5 киловатта, чуть больше, чем утюг или два электрических чайника.

– А остальные лифты музея?
– Их тоже пора менять, потому что отработали они уже лет по сорок. Мы хотим, чтобы они были уже не только для служебного пользования, но и поднимали посетителей. И в первую очередь, чтобы ими могли пользоваться инвалиды, то есть чтобы у лифтовых дверей был достаточно широкий проем и чтобы пульт управления располагался пониже и до него можно было бы дотянуться сидя в коляске.


Первый лифт Зимнего дворца был сконструирован И.П. Кулибиным для императрицы Екатерины II в 1793 году. Тогда его назвали «подъемным креслом». Механизм приводился в движение одним или двумя работниками, стоявшими за спинкой «кресла», которое, по выражению самого Кулибина, «должно подниматься и опускаться по перпендикулярной линии, но безо всякого притом опасного воображения».


 

Богданов
Чугунные (дореволюционные и деревянные советского времени) мостики на крыше Зимнего дворца

В ЧАСТНОСТИ – КЛИМАТ

– О том, здоровый ли климат в Зимнем дворце и не вредит ли воздух картинам, спорили еще в середине XIX века, после того как восстановленное здание оборудовали пневматической системой отопления Амосова. С тех пор, вероятно, отопление во дворцах меняли неоднократно?
– Поменялись источники тепла, но общий принцип отопления теплым воздухом, придуманный еще инженером Н.А. Амосовым, действует в Зимнем дворце до сих пор. В стенах проложены каналы, изначально выполнявшие три различные функции: по одним проходил горячий воздух, другие служили для вентиляции, третьи – для выхода дыма из топок печей. Кроме того, в первоначальном проекте предусматривались запасные каналы, которые можно было бы использовать в дальнейшем.
В 1912 году во всех дворцах Эрмитажа было оборудовано новое водяное отопление, но уже в 30-е годы в Зимнем снова стали использовать амосовские каналы, заменив старые дровяные печи водовоздушными обогревательными установками с электрическими вентиляторами. Позднее обогреватели были подключены к городской теплосети. Сейчас в основном используется аппаратура 53–62-го годов, и мы начинаем ее менять. Это большая программа, реализуемая совместно с датским министерством энергетики.

– Наверное, старые каналы требуют регулярной прочистки?
– Завалы случаются довольно часто. Чтобы определить, где это произошло, приходится опускать видеокамеру в шахту и отмерять расстояние до завала. Потом в соответствующем месте разбирается стена и затор удаляется.

– Сложно при сырой петербургской погоде поддерживать правильный климат в залах и хранилищах?
– Есть приборы, которые наблюдают за влажностью и температурой. Мы стараемся получать информацию из двух независимых источников.
В тех залах, где есть кондиционирование и вентиляция, стоят специальные датчики, по которым аппаратура и настраивается. Но если такой датчик выходит из строя, то кондиционер начинает выдавать неправильные параметры. Поэтому есть отдельная система, которая подключена к компьютеру, установленному в лаборатории климата.
К сожалению, в тех залах, где не установлены системы кондиционирования (а их большинство), мы не можем менять влажность, регулируется только температура за счет теплоцентров. Самая гибкая система климат-контроля – в новом фондохранилище. Там в каждом помещении можно установить свои параметры.


Рассказывают, что вскоре после войны И. А. Орбели, бывший в те годы директором Эрмитажа, придумал способ избавляться от слишком назойливых посетителей, которые практически не давали ему работать. Он попросил вмонтировать в свой стол кнопку тихого вызова секретаря из приемной, чтобы в особо тяжелых случаях тот входил и сообщал, что директор срочно нужен в музее.


Богданов
Несущие конструкции крыши Зимнего дворца. Фотографии Алексея Тихонова

В ЧАСТНОСТИ – БЕЗОПАСНОСТЬ

– Когда в Эрмитаже была установлена первая сигнализация?
– В 1953 году. Пульт для первой сигнализации был переделан из трофейной телефонной станции производства фирмы Siemens. Он благополучно проработал до 86-го года, а сейчас украшает мой кабинет.

– Нынешняя сигнализация работает уже почти 16 лет. Наверное, для такого рода аппаратуры это долгий срок?
– Она по-прежнему полностью в работоспособном состоянии, но морально действительно уже требует замены. Так что со следующего года мы планируем начать поэтапную замену и рассчитываем года за три поменять все.

– Какие «моральные качества» требуются от музейной сигнализации?
– Очень важно правильно организовать систему сбора информации. Сигнал тревоги должен проходить за две секунды из любой точки. Если на это тратится 30 секунд, то такую аппаратуру применять уже нельзя. Потому что квалифицированному преступнику требуется две минуты, чтобы войти в здание (при этом срабатывает сигнализация), взять предмет и выйти. ♦

Обложка публикации:

Чугунные (дореволюционные и деревянные советского времени) мостики на крыше Зимнего дворца.

Фотографии Алексея Тихонова

Перейти Наверх