Ищите женщин: московские гастроли Театра комедии

Ежегодные московские «каникулы» стали традицией Театра комедии им. Н. П. Акимова. Этим летом гастроли прошли на сцене Малого театра. Год от года афиша растет, внутри обнаруживаются тематические рифмы и параллели — своего рода драматургия, группирующая спектакли по определенному принципу. Три из четырех спектаклей худрука театра Татьяны Казаковой обозначили программную женскую линию. «Хитрая вдова», «Визит дамы», «Бешеные деньги» — хит-парад героинь, предстающих во всеоружии женственности, манящей и губительной. Получилась своеобразная трилогия. И лежащий в ее основе материал позволяет проследить, как менялась роль женщины в веках, ее стратегия в утверждении собственной личности, главенство ее чувств и жизненных принципов. Особняком в афише стоит «Дракон», заявивший внегендерное противостояние личности и толпы.

Ищите женщин: московские гастроли Театра комедии

Перевоплощение и маскарад — инструмент соблазнения, выживания и, в конечном итоге, борьбы за власть и влияние — основа многолетней эстетической политики театра, которой придерживается Татьяна Казакова.

«Хитрая вдова» не покидает репертуар Театра комедии уже 10 лет, и в Москву она приехала в обновленном актерском составе. Автор пьесы Карло Гольдони приурочил её действие к венецианскому карнавалу, который и диктует ключевую интригу. Главная героиня, красивая и состоятельная вдова Розаура, разочарованная первым неравным браком, устраивает проверку претендентам на руку и сердце, представая перед ними то элегантной англичанкой-интеллектуалкой, то фанатичной религиозной испанкой, то легкомысленной француженкой, то простой итальянской девушкой.

Дария Лятецкая ведет свою героиню по пути вдохновенных трансформаций — но не через прагматический расчет или чувства. Стихия игры, удовольствие от перевоплощений и есть её истинная природа, её страсть, её свобода и способ самореализации. Розаура Лятецкой обворожительна, весела,прихотлива, немного капризна.

«Визит дамы» Ф. Дюрренматта. Клара — н. а. России Ирина Мазуркевич, Илл — з. а. России Дмитрий Лебедев

Мужчина для неё, скорее, объект приложения артистических манипуляций. Не случайно, что все четыре жениха — маски, обладающие законченностью, объективированные по национальному признаку (Сергей Романюк — француз, Антон Падерин — англичанин, испанец — Владимир Миронов, итальянец — Дмитрий Лебедев). В спектакле действуют и традиционные итальянские персонажи-маски: отец, старик, претендующий на роль жениха, слуга-Арлекин в лёгком и стремительном рисунке Александра Матвеева.

Венеция в «Хитрой вдове», обозначенная повисшей в воздухе на фоне звёздного неба гондолой, — фантом, город-призрак. Черно-белые верстовые столбы отсылают в совсем иные дали. Может быть, поэтому Розаура, «русская душою», руководствуясь только ей понятной логикой, наигравшись вволю, в итоге выбирает наименее пригодного кандидата — болезненно ревнивого итальянца? Противоположности притягиваются? Или в том, что ревность настолько весома сама по себе, что становится антитезой, константой, уравновешивающей качества самой Розауры?

В основе комедии «Бешеные деньги», получившей особую благосклонность публики, лежит приблизительно та же матримониальная модель — красавица в окружении поклонников и женихов. Но эта модель становится перевертышем. Парад искателей руки и сердца оказывается галереей бесприданников, мечтающих повыгоднее себя продать.

Красота этого спектакля — плотная, вещественная. Прихотливый орнамент костюмов, тяжелые витые растительные узоры двухэтажной беседки в стиле протомодерн воспроизводят купеческий декор Елисеевского магазина в Петербурге, где находится Театр комедии.

«Визит дамы» Ф. Дюрренматта. Клара — н. а. России Ирина Мазуркевич

Красота не самодостаточна: она служит демонстрацией богатства, силы, влияния. Властная, легкомысленная, эгоистичная Лидия Чебоксарова Дарии Лятецкой и её эффектная мать в исполнении Ирины Мазуркевич, чьи появления — это ещё и дефиле роскошных костюмов Стефании Граурогкайте — плоть от плоти, продолжение этой среды.

И в то же время в тяжёлой листве и плотных набивных узорах платьев чудится что-то зловещее, некая декадентская избыточность, возможный признак грядущего разложения. Одна только разница манер старшей и младшей Чебоксаровой свидетельствует об упадке нравов. Кажется, что холодная аристократичная мать шокирована готовностью дочери себя продать, пойти на содержание к богатому (как они считают) старику Кучумову.

И всё-таки, в них и в их поклонниках есть изящный цинизм и бесстыдно обаятельное эстетство: в язвительном и остром как нож Глумове (Дмитрий Лебедев), рафинированном, впавшем в детство Кучумове (Сергей Русскин), беспечном и незлобивом Телятеве (Николай Смирнов). Всего этого лишен прямолинейный, не слишком чувствительный к красоте представитель нового промышленного века капиталист Васильков (Александр Матвеев). Казакова уравнивает мужчин и женщин на шахматной доске игры, где нет победителей и все оказываются искателями, мечтающими подороже себя продать.

«Хитрая вдова» К. Гольдони. Розаура — Дария Лятецкая

Кажется, на примере «Хитрой вдовы», «Бешеных денег» и «Визита дамы» мы наблюдаем падение нравов, ужесточение стратегий борьбы за власть. Артистическое притворство сменяется игрой на материальный интерес, но этот интерес — поединок Василькова и Лидии за главенство — остается сугубо внутрисемейным. В постановке же пьесы Дюрренматта падение нравов тотальное, а поединок мужчины и женщины принимает характер социального обобщения, и ставка в ней — человеческая жизнь.

И в зависимости от жанровой природы материала всё более проявляется мизантропический взгляд режиссера на природу человека. Инструмент остается прежним: человечество являет собой карнавал, но теперь этот карнавал — зловещий, как зловещ облик Дамы (Клара Цаханесян), чья миниатюрная фигурка клоунессы с по-детски звонким голосом и огненно-красным париком окружена целым цирком уродов — мужей и обслуги.

«Бешеные деньги» А. Островского. Чеборсарова — н. а. Россиии Ирина Мазуркевич, Лидия — Дария Лятецкая

Героиня Ирины Мазуркевич — холодная, острая как бритва. Богатая обертонами женственность, обычно представленная спектаклями Казаковой в традиционном изводе (легкомыслие, кокетство, игра, флирт) оборачивается качественно иной стороной. Впрочем, любая героиня Ирины Мазуркевич всегда в той или иной мере воительница. Здесь она появляется как олицетворённое возмездие, поднявшееся из преисподней в чёрном плаще, окутанное клубами дыма.

Режиссера интересовала не история падения Гюллена и гюлленцев: город с готовностью впадает в самообман, готов линчевать кого угодно, и для умной Клары исход событий слишком предсказуем, чтобы быть забавным. Главное здесь — дуэт бывшей лихой девчонки и её потрепанного жизнью кавалера, некогда предавшего её. Кажется, Клара явилась для того, чтобы пробудить совесть в Илле (Дмитрий Лебедев), единственном трёхмерном персонаже посреди безжизненного ландшафта плоских гюлленских обывателей, зачарованных вознаграждением за голову Илла и жёлтыми ботинками.

«Дракон» Е. Шварца. Сцена из спектакля

«Дракон», открывший гастрольную программу Театра комедии, стоит особняком, но заявляет тему, сходную с «Визитом дамы». Едкой сатире Евгения Шварца дважды не повезло на Акимовской сцене: постановки 1946 и 1962 года были запрещены практически на стадии выпуска. Спектакль Татьяны Казаковой, восстанавливающий историческую справедливость, не является ремейком или реконструкцией — он скорее воплощает собственное видение режиссёра о том, как может быть разрешено противостояние человека и социума. Если в пьесе Шварца среди горожан, страдающих от многовекового гнёта диктатора Дракона, есть сочувствующие рыцарю Ланцелоту тайные помощники, то в спектакле Казаковой заявлен конфликт личности и массы. И личность здесь не только странствующий рыцарь-одиночка Ланцелот, но и сам Дракон в виртуозном исполнении Юрия Лазарева, зловещий и лукавый.

Сами горожане, за исключением семьи архивариуса Шарлеманя, до крайности напоминают Гюллен и его обитателей. И даже наклонный пандус сцены, выполненный Эмилем Капелюшем, отчасти воспроизводит сценографию постановки Дюрренматта, а на Драконе, кажется, тот же черный плащ с кровавым подбоем, что был на Кларе Цаханесян.

Башенные часы не показывают время — у них нет стрелок. А горожане поражены не страхом, а равнодушием и угодливой покорностью. Подруги Эльзы, Старик, Молодой, Военный, Толстяк, Музыкант, Тюремщик, охочие до хлеба и зрелищ, если и открывают рот, то для того, чтобы сообщить, что всем довольны. Подруги Эльзы в белых пачках и черных косухах напоминают не то чирлидерш, не то эстрадную подтанцовку. А во время воздушного боя Ланцелота с Драконом горожане с удобством располагаются на крыше, запасшись напитками и бутербродами, и азартно комментируют бой, словно болельщики на стадионе. Свобода им не нужна, они просто не умеют ею пользоваться. На автопилоте готовы принять любого нового лидера, например, бывшего Бургомистра (Сергей Кузнецов), сменяющего подхалимаж на пародийные замашки марионеточного диктатора какой-нибудь карликовой африканской страны, чей парадный белый френч увешан немыслимым количеством аксельбантов и фальшивых орденов.

Возможно, логика, обнаруженная в гастрольной афише, не вполне та, которой руководствовались организаторы. Но, тем не менее, именно она позволила составить объемный, полновесный портрет петербургского театра, которому в этом году исполняется 90 лет.


Слова Алины Беловой

РекомендуемЗаголовок Рекомендуем