• Текст: Александр Стругач
  • N 25/38

ГЭС «Красный октябрь»

В силуэте Октябрьской набережной выделяется большое зелёное здание, увенчанное короной из чёрных металлических труб. Это комплекс электростанции ТЭЦ № 5 (бывшая 5-я ГЭС «Красный Октябрь»).

В путеводителе по Ленинграду 1933 года под редакцией М. А. Орлова читаем: «ГЭС “Красный Октябрь” (б. Уткина заводь), строительство которой, начавшееся ещё до войны и законсервированное во время её, возобновилось в 1920 году и было окончено в 1926 году, хотя и после этого 5-я ГЭС продолжает постоянно расти и реконструироваться. В 1930 году на ней пущены в ход два новых турбогенератора мощностью 45 000 КВт каждый, бывшие тогда первыми по величине в СССР; механизмы их заграничного производства, но и за границей подобные механизмы насчитываются единицами».

В конце 1920-х годов Максим Горький побывал на строительстве грандиозной электростанции. «Вот в Ленинграде, – вспоминал писатель, – я видел символическую пристроечку: к электростанции в 20 тысяч сил пристраивается другая, в 90 тысяч…»

В путеводителе уделяется внимание не только уникальным техническим особенностям станции, но и её эстетике: здание, носящее утилитарный характер, рассматривается как пример необычного архитектурного решения. На этом стоит остановиться подробнее, тогда станет понятней и реплика Горького.

В путеводителе замечено: «Интересны фасад с Невы и боковые виды с четырьмя наклонными подъездами для товарных вагонов, в которых подымают торф, чтобы сбросить его в топки шести громадных котлов». Элементы, выделенные автором текста, относятся к разным эпохам, эстетическое содержание этих частей различно. Именно этот контраст когда-то поразил и Максима Горького.

010_2.jpg
010_7.jpg
Виды ГРЭС «Уткина заводь» и ГЭС «Красный октябрь». Изображения предоставлены Александром Стругачём.

Фасад с Невы – след ушедшей эстетики историзма царской России, отсылавшего зрителя к архитектурным традициям старины. Но автор текста впечатлён и красотой совсем иного качества – прелестью обнажённой конструкции, сложной решёткой стальной фермы. Эстетизация конструкций – дань позициям функционализма. Именно последовательные сторонники рационалистической мысли в Европе 1910-х годов сформулировали – красиво то, что функционально и конструктивно верно. Подвижники этого метода яро боролись против эстетических принципов прошлого. Историзм был для них абсолютно неприемлем.

И именно поэтому архитектура 5-й ГЭС парадоксальна – в ней неожиданно сплелись два противоборствующих течения: историзм и модернизм. Тем более интересно, что автором и первой, и второй очередей станции явился один и тот же человек – архитектор А. А. Оль.

Андрей Андреевич Оль родился в 1883 году, в 1910-м окончил Институт гражданских инженеров (ныне СПбГАСУ), рано начал проектную и преподавательскую работу. Он преподавал на Политехнических курсах, в 1910-е годы строил усадебные дома в Карелии, доходные дома, особняки и торговые здания в Петербурге. Его крупные промышленные здания, начатые ещё в Петрограде, закончены уже в советское время – мукомольная мельница в порту и электростанция «Уткина заводь».

Надо сказать, что в архитектуре Петербурга-Петрограда в начале XX века сосуществовали нескольких крупных направлений. Доживали пришедшие из XIX века эклектика и стилизаторство, в моду входил русский модерн – наша параллель европейским стилям ар-нуво, югендштилю, сецессиону; всё увереннее на этом фоне выглядела неоклассика. Логически и исторически обоснованная неоклассика 1910-х годов представлялась альтернативой декадентствующему модерну и суетливой эклектике. К неоклассике с элементами модерна склоняется в эти годы и Оль. В формах романтической неоклассики он решает здание тепловой (для сжигания английского угля и мазута) электростанции «Уткина заводь».

Проектируемую за чертой городской территории станцию Оль задумывает в монументальной архитектуре, делающей заявку на перспективу создания нового промышленного ансамбля. По мне­-
нию известного исследователя промышленного зодчества Маргариты Штиглиц, в проекте заметно немецкое влияние – в организации технологического процесса и планировке. Группировка вдоль Невы помещений широкого хорошо освещённого машинного зала, распределительных устройств, кочегарки и других подсобных помещений, считает Штиглиц, соответствует утвердившимся в то время в Германии стандартам. На перспективе, сделанной Олем в 1914 году, мы видим станцию, оформленную в парадной архитектуре, достойной скорее крупной общественной постройки. Фасад машинного зала – расчленённая строгими пилястрами арочная стена (арка – древний символ, знак границы). Узнаваемы элементы неоклассики – замковые камни, ризалит с треугольным фронтоном, балкон на фоне остеклённой арки-проёма. Асимметрия фасада, возникшая из-за появления ризалита и высокой стройной башни, разбавляет классический тон – это дань модерну.

Мотив стены из остеклённых арок в архитектуре 1910-х годов появлялся не раз. Яркие примеры – Торговый дом Ф. Л. Мертенса на Невском прос­пекте, 10 (арх. М. С. Лялевич, 1911–1912 гг.), Дом городских учреждений на Кронверкском прос­пекте, 49 (арх. М. М. Перетяткович, М. С. Лялевич, 1912–1913 гг.), конкурсные проекты реконструкции Николаевского вокзала, работы О. Р. Мунца и т. д. Башня – традиционный акцентирующий приём организации среды и, кроме того, – дань романтизму, воспоминание о средневековом зодчестве: донжонах, храмах, городских ратушах. На рубеже XIX–XX веков, как отмечает исследователь нео­классицизма Вадим Басс, часовая башня стала характерным элементом важнейших зданий эпохи – железнодорожных вокзалов.

Новый элемент в архитектуре станции, введённый в систему традиционных мотивов, – венчающие корпус машинного зала расширяющиеся кверху четыре дымовые трубы. Это единственный знак, говорящий о том, что перед нами – именно электростанция.

Проект был реализован частично. Машинный зал и примыкающий к нему ризалит с балконом были построены почти без изменений. Башня осталась на бумаге. Её отсутствие обедняет композицию: широкий ризалит вынужденно играет не предназначавшуюся для него роль архитектурного акцента. Это лишает фасад иерархичности, столь важной в архитектуре историзма.

Когда строительство электростанции было завершено, стало ясно, что на этом участке скоро развернётся куда более крупная стройка. Волховская ГЭС и ГЭС «Красный Октябрь» проектировались как самые крупные и ответственные звенья городской электрической сети. От них к двум главным понижающим подстанциям города тянулись крупнейшие 110-киловольтные линии.

Возникла необходимость возвести здание (которое М. Горький иронично назвал «пристроечкой»), в несколько раз превосходящее по величине только что законченную «Уткину заводь». Проектирование опять доверили А. А. Олю.
Вместе с ним над проектом трудились молодые зодчие, среди них – будущий мастер промышленной архитектуры Н. А. Троцкий. Решено было установить крупное оборудование новейшего поколения (например, два турбогенератора «Метро-Виккерс» мощностью 44 тыс. КВт) уже для сжигания не угля и мазута, а торфа. Так в Ленинграде появилась самая значительная торфяная электростанция, по мощности вдвое обогнавшая Волховскую ГЭС.

010_3.jpg
Фасад ТЭЦ № 5.  Фотография Евгения Евдкимова.
Новые условия и новое время заставили Оля при проектировании второй очереди обратиться к новой эстетике – модернизму. Кристаллизовавшиеся в модернизме позиции рационализма набирали всё большую силу в архитектурной жизни с середины 1920-х годов.

Громадный блок второй очереди, выросший за кажущимся теперь камерным фасадом «Уткиной заводи», имеет симметричную в плане композицию. Корпус собран из крепко спаянных прямоугольных объёмов с гладкими поверхностями стен, прорезанными горизонтально ориентированными окнами. Тема арочной остеклённой стены, освоенная в «Уткиной заводи», осталась в прошлом. Фасады второй очереди лишены элементов мелкой пластики. Эстетику задают железобетонный каркас, геометрия которого читается в ритме проёмов, конструкции торфоподъёмных эстакад, высокие трубы.

Гордость, с которой упоминалось в те годы название ГЭС «Красный Октябрь», основана не только на её важном политическом и хозяйственном значении. Поражала и архитектура станции – она казалась новой, незнакомой, но яркой, честной, прямой, пролетарской, какой хотелось видеть революцию и новую страну.

То, что вызвало ироническую реплику Горького, – соседство и противопоставление старого и нового, – сегодня заметно как никогда. В маленькой «Уткиной заводи» с арками и фронтонами, задуманной романтично и утончённо, читается сам «старый мир». В дымящем индустриальном гиганте – «Красном Октябре», визуально подавляющем предшественника, нам видится отбрасывающая прочь былую утончённость и тонкую романтическую красоту коммунистическая Россия с её пролетарским пафосом – может быть, несколько грубая, прямолинейная, но уже полностью победившая и воцарившаяся.

В силуэте Октябрьской набережной выделяется большое зелёное здание, увенчанное короной из чёрных металлических труб. Это комплекс электростанции ТЭЦ № 5 (бывшая 5-я ГЭС «Красный Октябрь»).

В путеводителе по Ленинграду 1933 года под редакцией М. А. Орлова читаем: «ГЭС “Красный Октябрь” (б. Уткина заводь), строительство которой, начавшееся ещё до войны и законсервированное во время её, возобновилось в 1920 году и было окончено в 1926 году, хотя и после этого 5-я ГЭС продолжает постоянно расти и реконструироваться. В 1930 году на ней пущены в ход два новых турбогенератора мощностью 45 000 КВт каждый, бывшие тогда первыми по величине в СССР; механизмы их заграничного производства, но и за границей подобные механизмы насчитываются единицами».

В конце 1920-х годов Максим Горький побывал на строительстве грандиозной электростанции. «Вот в Ленинграде, – вспоминал писатель, – я видел символическую пристроечку: к электростанции в 20 тысяч сил пристраивается другая, в 90 тысяч…»

В путеводителе уделяется внимание не только уникальным техническим особенностям станции, но и её эстетике: здание, носящее утилитарный характер, рассматривается как пример необычного архитектурного решения. На этом стоит остановиться подробнее, тогда станет понятней и реплика Горького.

В путеводителе замечено: «Интересны фасад с Невы и боковые виды с четырьмя наклонными подъездами для товарных вагонов, в которых подымают торф, чтобы сбросить его в топки шести громадных котлов». Элементы, выделенные автором текста, относятся к разным эпохам, эстетическое содержание этих частей различно. Именно этот контраст когда-то поразил и Максима Горького.

Фасад с Невы – след ушедшей эстетики историзма царской России, отсылавшего зрителя к архитектурным традициям старины. Но автор текста впечатлён и красотой совсем иного качества –
прелестью обнажённой конструкции, сложной решёткой стальной фермы. Эстетизация конструкций – дань позициям функционализма. Именно последовательные сторонники рационалистической мысли в Европе 1910-х годов сформулировали – красиво то, что функционально и конструктивно верно. Подвижники этого метода яро боролись против эстетических принципов прошлого. Историзм был для них абсолютно неприемлем.

И именно поэтому архитектура 5-й ГЭС парадоксальна – в ней неожиданно сплелись два противоборствующих течения: историзм и модернизм. Тем более интересно, что автором и первой, и второй очередей станции явился один и тот же человек – архитектор А. А. Оль.

Андрей Андреевич Оль родился в 1883 году, в 1910-м окончил Институт гражданских инженеров (ныне СПбГАСУ), рано начал проектную и преподавательскую работу. Он преподавал на Политехнических курсах, в 1910-е годы строил усадебные дома в Карелии, доходные дома, особняки и торговые здания в Петербурге. Его крупные промышленные здания, начатые ещё в Петрограде, закончены уже в советское время – мукомольная мельница в порту и электростанция «Уткина заводь».

Надо сказать, что в архитектуре Петербурга-Петрограда в начале XX века сосуществовали нескольких крупных направлений. Доживали пришедшие из XIX века эклектика и стилизаторство, в моду входил русский модерн – наша параллель европейским стилям ар-нуво, югендштилю, сецессиону; всё увереннее на этом фоне выглядела неоклассика. Логически и исторически обоснованная неоклассика 1910-х годов представлялась альтернативой декадентствующему модерну и суетливой эклектике. К неоклассике с элементами модерна склоняется в эти годы и Оль. В формах романтической неоклассики он решает здание тепловой (для сжигания английского угля и мазута) электростанции «Уткина заводь».

010_5.jpg

Фасад ТЭЦ № 5.  Фотография Евгения Евдкимова.

Проектируемую за чертой городской территории станцию Оль задумывает в монументальной архитектуре, делающей заявку на перспективу создания нового промышленного ансамбля. По мне­-

нию известного исследователя промышленного зодчества Маргариты Штиглиц, в проекте заметно немецкое влияние – в организации технологического процесса и планировке. Группировка вдоль Невы помещений широкого хорошо освещённого машинного зала, распределительных устройств, кочегарки и других подсобных помещений, считает Штиглиц, соответствует утвердившимся в то время в Германии стандартам. На перспективе, сделанной Олем в 1914 году, мы видим станцию, оформленную в парадной архитектуре, достойной скорее крупной общественной постройки. Фасад машинного зала – расчленённая строгими пилястрами арочная стена (арка – древний символ, знак границы). Узнаваемы элементы неоклассики – замковые камни, ризалит с треугольным фронтоном, балкон на фоне остеклённой арки-проёма. Асимметрия фасада, возникшая из-за появления ризалита и высокой стройной башни, разбавляет классический тон – это дань модерну.

Мотив стены из остеклённых арок в архитектуре 1910-х годов появлялся не раз. Яркие примеры – Торговый дом Ф. Л. Мертенса на Невском прос­пекте, 10 (арх. М. С. Лялевич, 1911–1912 гг.), Дом городских учреждений на Кронверкском прос­пекте, 49 (арх. М. М. Перетяткович, М. С. Лялевич, 1912–1913 гг.), конкурсные проекты реконструкции Николаевского вокзала, работы О. Р. Мунца и т. д. Башня – традиционный акцентирующий приём организации среды и, кроме того, – дань романтизму, воспоминание о средневековом зодчестве: донжонах, храмах, городских ратушах. На рубеже XIX–XX веков, как отмечает исследователь нео­классицизма Вадим Басс, часовая башня стала характерным элементом важнейших зданий эпохи – железнодорожных вокзалов.

Новый элемент в архитектуре станции, введённый в систему традиционных мотивов, – венчающие корпус машинного зала расширяющиеся кверху четыре дымовые трубы. Это единственный знак, говорящий о том, что перед нами – именно электростанция.

Проект был реализован частично. Машинный зал и примыкающий к нему ризалит с балконом были построены почти без изменений. Башня осталась на бумаге. Её отсутствие обедняет композицию: широкий ризалит вынужденно играет не предназначавшуюся для него роль архитектурного акцента. Это лишает фасад иерархичности, столь важной в архитектуре историзма.

Когда строительство электростанции было завершено, стало ясно, что на этом участке скоро развернётся куда более крупная стройка. Волховская ГЭС и ГЭС «Красный Октябрь» проектировались как самые крупные и ответственные звенья городской электрической сети. От них к двум главным понижающим подстанциям города тянулись крупнейшие 110-киловольтные линии.

Возникла необходимость возвести здание (которое М. Горький иронично назвал «пристроечкой»), в несколько раз превосходящее по величине только что законченную «Уткину заводь». Проектирование опять доверили А. А. Олю. Вместе с ним над проектом трудились молодые зодчие, среди них – будущий мастер промышленной архитектуры Н. А. Троцкий. Решено было установить крупное оборудование новейшего поколения (например, два турбогенератора «Метро-Виккерс» мощностью 44 тыс. КВт) уже для сжигания не угля и мазута, а торфа. Так в Ленинграде появилась самая значительная торфяная электростанция, по мощности вдвое обогнавшая Волховскую ГЭС.

Новые условия и новое время заставили Оля при проектировании второй очереди обратиться к новой эстетике – модернизму. Кристаллизовавшиеся в модернизме позиции рационализма набирали всё большую силу в архитектурной жизни с середины 1920-х годов.

Громадный блок второй очереди, выросший за кажущимся теперь камерным фасадом «Уткиной заводи», имеет симметричную в плане композицию. Корпус собран из крепко спаянных прямоугольных объёмов с гладкими поверхностями стен, прорезанными горизонтально ориентированными окнами. Тема арочной остеклённой стены, освоенная в «Уткиной заводи», осталась в прошлом. Фасады второй очереди лишены элементов мелкой пластики. Эстетику задают железобетонный каркас, геометрия которого читается в ритме проёмов, конструкции торфоподъёмных эстакад, высокие трубы.

Виды ГРЭС «Уткина заводь» и ГЭС «Красный октябрь». Изображения предоставлены Александром Стругачём
Мемориальная доска, укреплённая на фасаде ТЭЦ № 5.  Фотография Евгения Евдкимова.

Гордость, с которой упоминалось в те годы название ГЭС «Красный Октябрь», основана не только на её важном политическом и хозяйственном значении. Поражала и архитектура станции – она казалась новой, незнакомой, но яркой, честной, прямой, пролетарской, какой хотелось видеть революцию и новую страну.

То, что вызвало ироническую реплику Горького, – соседство и противопоставление старого и нового, – сегодня заметно как никогда. В маленькой «Уткиной заводи» с арками и фронтонами, задуманной романтично и утончённо, читается сам «старый мир». В дымящем индустриальном гиганте – «Красном Октябре», визуально подавляющем предшественника, нам видится отбрасывающая прочь былую утончённость и тонкую романтическую красоту коммунистическая Россия с её пролетарским пафосом – может быть, несколько грубая, прямолинейная, но уже полностью победившая и воцарившаяся♦.

Оставить комментарий

Для того,чтобы оставлять комментарии, Вам необходимо Зарегистрироваться или Войти в свою комнату читателя.