Метрополитен

Метрополитен

в № 9/21, "МЕТРОПОЛИТЕН"/Тема

NB ! Отрывки из рассказа Сергея Довлатова “Номенклатуные полуюотинки” опубликованы с письменного согласия издательства “Азбука” по книге “Встретились, поговорили” (Санкт-Петербург, 2003 год). Журнал выражает признательность заместителю директора А.Я. Гордину.


 

слова СЕРГЕЯ ДОВЛАТОВА

…Меня зачислили в бригаду камнерезов. Нас было трое. Бригадира звали Осип Лихачев. Его помощника и друга — Виктор Цыпин. Оба были мастерами своего дела и, разумеется, горькими пьяницами.

***

Вскоре мы получили заказ. Причем довольно выгодный и срочный. Бригаде предстояло вырубить рельефное изображение Ломоносова для новой станции метро. Скульптор Чудновский быстро изготовил модель. Формовщики отлили ее в гипсе. Мы пришли взглянуть на это дело.
Ломоносов был изображен в каком-то подозрительном халате. В правой руке он держал бумажный свиток. В левой — глобус. Бумага, как я понимаю, символизировала творчество, а глобус — науку.
Сам Ломоносов выглядел упитанным, женственным и неопрятным. Он был похож на свинью. В сталинские годы так изображали капиталистов. Видимо, Чудновскому хотелось утвердить примат материи над духом.
А вот глобус мне понравился. Хотя почему-то он был развернут к зрителям американской стороной.

***

Мы принялись за дело. Сначала работали на комбинате. Потом оказалось, что нужно спешить. Станцию решено было запустить к ноябрьским праздникам.
Пришлось заканчивать работу на месте. То есть под землей.
На станции «Ломоносовская» шли отделочные работы. Здесь трудились каменщики, электрики, штукатуры. Бесчисленные компрессоры производили адский шум. Пахло жженой резиной и мокрой известкой. В металлических бочках горели костры.
Нашу модель бережно опустили под землю. Установили ее на громадных дубовых козлах. Рядом висела на цепях четырехтонная мраморная глыба. В ней угадывались приблизительные очертания фигуры Ломоносова. Нам предстояла самая ответственная часть работы.
Тут возникло непредвиденное осложнение. Дело в том, что эскалаторы бездействовали. Идя наверх за водкой, требовалось преодолеть шестьсот ступеней.
В первый день Лихачев заявил:
— Иди. Ты самый молодой.
Я и не знал, что метро расположено на такой глубине. Да еще в Ленинграде, где почва сырая и зыбкая. Мне пришлось раза два отдыхать. «Столичная», которую я принес, была выпита за минуту.
Пришлось идти снова. Я все еще был самым молодым. Короче, за день я шесть раз ходил наверх. У меня заболели колени.
На следующий день мы поступили иначе. А именно, сразу же купили шесть бутылок. Это не помогло. Наши запасы привлекли внимание окружающих. К нам потянулись электрики, сварщики, маляры, штукатуры.
Через десять минут водка кончилась. И снова я отправился наверх.
На третий день мои учителя решили бросить пить. На время, разумеется. Но окружающие по-прежнему выпивали. И щедро угощали нас.
На четвертый день Лихачев объявил:
— Я не фрайер! Я не могу больше пить за чужой счет! Кто у нас, ребята, самый молодой?.. И я отправился наверх. Подъем давался мне все легче. Видимо, ноги окрепли.
Так что работали в основном Лихачев и Цыпин. Облик Ломоносова становился все более четким. И надо заметить, все более отталкивающим.
Иногда появлялся скульптор Чудновский. Давал руководящие указания. Кое-что на ходу переделывал. Работяги тоже интересовались Ломоносовым. Спрашивали, например:
— Кто это в принципе — мужик или баба?
— Нечто среднее, — отвечал им Цыпин…
Надвигались праздники. Отделочные работы близились к завершению. Станция метро «Ломоносовская» принимала нарядный, торжественный вид.
Пол застелили мозаикой. Своды были украшены чугунными лампионами. Одна из стен предназначалась для нашего рельефа. Там установили гигантскую сварную раму. Чуть выше мерцали тяжелые блоки с цепями.
Я убирал мусор. Мои учителя наводили последний глянец. Цыпин прорабатывал кружевное жабо и шнурки на ботинках. Лихачев шлифовал завитки парика.
В канун открытия станции мы ночевали под землей. Нам предстояло вывесить свой злополучный рельеф. А именно — поднять его на талях. Ввести так называемые «пироны». И наконец, залить крепления для прочности эпоксидной смолой.
Поднять такую глыбу на четыре метра от земли довольно сложно. Мы провозились несколько часов. Блоки то и дело заклинивало. Штыри не попадали в отверстия. Цепи скрипели, камень раскачивался. Лихачев орал:
— Не подходи!..
Наконец мраморная глыба повисла над землей. Мы сняли цепи и отошли на почтительное расстояние. Издалека Ломоносов выглядел более прилично.
Цыпин и Лихачев с облегчением выпили. Потом начали готовить эпоксидную смолу.
Разошлись мы под утро. В час должно было состояться торжественное открытие.
Лихачев пришел в темно-синем костюме. Цыпин — в замшевой куртке и джинсах. Я и не подозревал, что он щеголь.
Между прочим, оба были трезвые. От этого у них даже цвет лица изменился.
Мы спустились под землю. Среди мраморных колонн прогуливались нарядные трезвые работяги. Хотя карманы у многих заметно оттопыривались.
Четверо плотников наскоро сколачивали маленькую трибуну. Установить ее должны были под нашим рельефом. Осип Лихачев понизил голос и сказал мне:
— Есть подозрение, что эпоксидная смола не затвердела. Цыпа бухнул слишком много растворителя. Короче, эта мраморная фига держится на честном слове. Поэтому, когда начнется митинг, отойди в сторонку. И жену предупреди на будущее.
— Но там же, — говорю, — будет стоять весь цвет Ленинграда! А что, если все сооружение рухнет?
— Может, оно бы и к лучшему, — вяло сказал бригадир.
В час должны были появиться именитые гости. Ожидали мэра города, товарища Сизова. Его должны были сопровождать представители ленинградской общественности. Ученые, генералы, спортсмены, писатели.
Программа открытия была такая. Сначала — небольшой банкет для избранных. Затем — короткий митинг. Вручение почетных грамот и наград. А дальше, как выразился начальник станции, — «по интересам». Одни — в ресторан, другие на концерт художественной самодеятельности.
Гости прибыли в час двадцать. Я узнал композитора Андрея Петрова, штангиста Дудко и режиссера Владимирова. Ну и, конечно, самого мэра.
Это был высокий, еще не старый человек. Выглядел он почти интеллигентно. Его охраняли двое хмурых упитанных молодцов. Их выделяла легкая меланхолия, свидетельствующая о явной готовности к драке.
Мэр обошел станцию, помедлил возле нашего рельефа. Негромко спросил:
— Кого он мне напоминает?
— Хрущева, — подмигнул нам Цыпин. Мэр не дождался ответа и последовал дальше. За ним, угодливо посмеиваясь, бежал начальник станции.
К этому времени трибуну обтянули розовым сатином. Через несколько минут осмотр закончился. Нас пригласили к столу.
Отворилась какая-то загадочная боковая дверь. Мы увидели просторную комнату. Я и не знал о ее существовании. Наверное, здесь собирались оборудовать бомбоубежище для администрации.
В банкете участвовали гости и несколько заслуженных работяг. Мы были приглашены все трое. Видимо, нас считали местной интеллигенцией. Тем более что скульптор отсутствовал.
Всего за столом разместилось человек тридцать.
По одну сторону — гости, напротив — мы. Первым выступил начальник станции. Он представил мэра города, назвав его «стойким ленинцем». Все долго аплодировали.
После этого взял слово мэр. Он говорил по бумажке. Выразил чувство глубокого удовлетворения. Поздравил всех трудящихся с досрочным завершением работ. Запинаясь, назвал три или четыре фамилии. И наконец предложил выпить за мудрое ленинское руководство.
Все зашумели и потянулись к бокалам.
Потом было еще несколько тостов. Начальник станции предложил выпить за мэра. Композитор Петров — за светлое будущее. Режиссер Владимиров — за мирное сосуществование. А штангист Дудко — за сказку, которая на глазах превращается в быль.
Цыпин порозовел. Он выпил фужер коньяка и потянулся за шампанским.
— Не смешивай, — посоветовал бригадир, — а то уже хорош.
— Что значит — не смешивай, — удивился Цыпин,
— почему? Я же грамотно смешиваю. Делаю все по науке. Водку с пивом мешать — это одно. Коньяк с шампанским — другое. Я в этом деле профессор.
— Оно и видно, — нахмурился Лихачев, — по той же эпоксидной смоле…

***

— Пошли отсюда, — сказал Лихачев, — чего мы здесь не видели? Я знаю пивную на улице Чкалова.
— Хорошо бы, — говорю, — удостовериться, что монумент не рухнул.
— Если рухнет, — сказал Лихачев, — то мы и в пивной услышим. Цыпин добавил:
— Хохоту будет…
Мы выбрались на поверхность. День был морозный, но солнечный. Город был украшен праздничными флагами.
А нашего Ломоносова через два месяца сняли. Ленинградские ученые написали письмо в газету. Жаловались, что наша скульптура принижает великий образ. Претензии, естественно, относились к Чудновскому. Так что деньги нам полностью заплатили. Лихачев сказал:
— Это главное… ♦

Метрополитен
Воздухозаборник на Загородном проспекте
Метрополитен
Воздухозаборник на Сенной площади
Метрополитен
Воздухозаборник на Карповке
Метрополитен
Воздухозаборник на углу Свечного переулка и Коломенской улицы
Метрополитен
Воздухозаборник у Дворца спорта «Юбилейный». Фотографии Дмитрия Горячева
Метрополитен
Станция «Нарвская». Наземный павильон при вечернем освещении
Метрополитен
Станция «Площадь восстания». Верхний вестибюль
Метрополитен
Станция «Технологический институт». Эскалаторный зал
Метрополитен
Станция «Площадь восстания». Перронный зал. Открытки 1956 года. Цветное фото Б. Уткина и Л. Зиверта

Обложка публикации:

Станция «Технологический институт». Наземный павильон.

Открытка 1956 года. Цветное фото Б. Уткина и Л. Зиверта