ЖИТЕЛИ / МАЙОРОВ
слова СЕРГЕЯ ЯРОШЕЦКОГО
 

Таких людей, как Валентин Викторович Майоров, в творческой среде называют шестидесятниками — детьми хрущёвской оттепели. Сказать, что человек он сложный, это просто ничего не сказать. Закоренелый газетчик. Пишет стихи. Играет в шахматы. Много курит (если не бросил — последний раз я видел его курящим в начале 1990-х, когда был у него замом в газете «Вечерний Петербург»). В ленинградской «Вечёрке» прошёл весьма тернистый путь от метранпажа до главного редактора. Причём главным Майорова избрал журналистский коллектив на волне горбачёвской перестройки. Беспокойный, задиристый, вечно во всём сомневающийся, безупречно честный и бескорыстный, легковерный, строгий к своим друзьям, пасующий перед собственными врагами, романтичный и вспыльчивый — он очень многих «доставал». И, слава Богу, не изменился, хотя давно уже не редактирует самую популярную городскую газету, за которой, бывало, каждый вечер у всех киосков выстраивались длинные очереди.
Именно такой журналист оказался способен на поступок, давно и незаслуженно забытый, а между тем — самый настоящий подвиг редактора. Дело было утром 19 августа 1991 года, когда объявленное в стране чрезвычайное положение ещё представлялось весьма нешуточной опасностью. Телевизоры показывали дикторов, печально читающих документы «государственной важности», а потом переключились на «Лебединое озеро». В пустое и гулкое здание «Лениздата» как обычно к девяти пришли только «вечёркинцы» — другие газеты по понедельникам не выходили. Наверное, поэтому издательство не блокировали военные: про вечернюю газету они, видимо, просто запамятовали. В большом редакторском кабинете собрались ключевые сотрудники — и решили работать, пока это будет возможно. Заместитель главного редактора Валентин Воронов записал обращение и другие документы ГКЧП с телевизора на диктофон и отдал кассету машинисткам. Мы с Евгением Веселовым отправились в Мариинский дворец, куда уже сбегались возбуждённые депутаты. Отдел политики связывался со знакомыми в Москве, по каким-то немыслимым каналам получая только что написанное заявление Ельцина. Через пару часов все снова встретились у редактора. Майоров чернильной ручкой, ужасным своим почерком, написал слова «от редакции». В случае победы гэкачепистов они стали бы ему приговором.
Около часу дня, по графику, первая страница была свёрстана. По металлу прокатили валик с типографской краской, сделали несколько оттисков — один из них я сложил вчетверо и предусмотрительно спрятал в портфель. Другой оттиск понесли в особую комнату рядом с типографией, где трудились сотрудники Горлита — советской цензуры. Без штампа горлита типография не могла печатать тираж. Конечно, так просто на сей раз штамп в Горлите не поставили. Валентину Воронову пришлось ехать на Дворцовую площадь, в штаб Ленинградского военного округа, где помещался местный «комитет чрезвычайного положения». Из-за этого сдача номера задержалась на несколько часов. Чтобы «пробить» цензурный заслон, из Ленсовета примчался председатель комиссии по гласности и средствам массовой информации Юрий Вдовин. В итоге трудных переговоров цензор Горлита красным карандашом вычеркнул «неприемлемые» места, но совсем запретить выход газеты не рискнул. Так «Вечёрка» и вышла в свет с белыми пятнами, которые лучше всяких слов сообщили читателям о том, что в действительности происходит в стране.

 

Фотографии к статье:

Валентин Майоров отмечает в «Вечерке» свое 50-летие
Фотография Валентина Голубовского, 1990 год

Первая полоса от 19 августа 1991 года
Оттиск первой полосы «ВЛ» от 19 августа 1991 года до цензуры
Из личного архива Сергея Ярошецкого



Обратно к содержанию номера