Император Николай Первый своими поступками всегда производил на современников сильное впечатление. Началось всё с того, что в день воцарения он лично отправился на Сенатскую площадь успокаивать «впавшие в заблуждение» роты. И хотя восставших усмирил лишь залп картечи, очевидцы утверждают, что царь «как будто вырастал с каждым шагом, приближавшим его к бунтовщикам». Он был настолько величествен, что ни один из заговорщиков так и не решился в него выстрелить.
Из всех русских литераторов Николай Первый любил только Пушкина. Он пожаловал писателю титул камер–юнкера и разрешал приходить на балы в сапогах. За это Пушкин слагал императору «хвалу свободную», сравнивая его с Петром Первым, а в дневнике записывал: «В нём много от прапорщика и мало от Петра Великого». Другому выдающемуся писателю Ф. М. Достоевскому повезло меньше: император его откровенно не жаловал и даже приказал расстрелять за участие в кружке петрашевцев. Но в последний момент, когда солдаты уже передёрнули затворы, казнь отменили. Этот леденящий душу сценарий придумал сам император: он славился любовью к своеобразному «солдатскому юмору».
В период царствования Николая Первого Петербург расцвёл. Именно в это время центральные площади города приобретают тот облик, который они сохранили до наших дней. Росси строит здания Главного штаба, соединённые Триумфальной аркой, Михайловский и Елагин дворцы, здания Дирекции императорских театров, Дворянского собрания, Сената и Синода, Михайловский и Александринский театры. Под руководством Монферрана возводится Исаакиевский собор и устанавливается Александровская колонна. Стасов строит Спасо–Преображенский собор, Московские и Нарвские триумфальные ворота. Измайловский собор работы этого же архитектора был создан на средства, выделенные лично Николаем. Штакеншнейдер строит Мариинский дворец и дворец Белосельских–Белозерских. Клодт украшает Аничков мост скульптурами коней. Кроме того, во время правления Николая в городе происходят и другие значимые события: дома получают нумерацию, создаётся городская почта, появляются первые уличные почтовые ящики. Учреждены три инженерных училища и две психиатрические больницы, у Тучкова моста уложен первый асфальт, открыт общедоступный Александровский парк. В любимом императором русско–византийском стиле Тон строит Екатерининскую церковь у Калинкина моста, Благовещенскую церковь на одноимённой площади, Мироньевскую церковь на Обводном канале и Введенский собор на Загородном проспекте. Этот же архитектор строит здание Николаевского вокзала.
В царствование Николая был построен первый постоянный мост через Неву Благовещенский (впоследствии Николаевский, а теперь Лейтенанта Шмидта). С ним связана одна любопытная и точно характеризующая императора история. Однажды, проезжая по этому мосту, царь увидел повозку с гробом неизвестного офицера, едущую на Смоленское кладбище в сопровождении одного лишь солдата–возничего. Тогда Николай Первый вышел из своего экипажа и отправился вслед за гробом: вскоре за ним шла многотысячная толпа. А когда скончался сам император, то похоронная процессия также прошла по Благовещенскому мосту, и этот момент запечатлён первым фотографом Петербурга Иваном Бианки.
Кроме названия моста и вокзала, имя самодержца было увековечено в названии набережной (ныне набережная Лейтенанта Шмидта) и улицы (ныне улица Марата). До наших дней в городской топонимике в память об императоре сохранилось лишь название железнодорожного моста через Обводный канал.
Пожалуй, лучше всего о царствовании Николая Первого говорит памятник, воздвигнутый на Мариинской площади (сегодня она составляет часть Исаакиевской). Царь изображён в мундире офицера гвардейского полка тяжёлой кавалерии. Четыре барельефа, расположенные на постаменте, рассказывают о знаковых событиях правления Николая Первого. Это восстание декабристов, холерный бунт 1831 года на Сенной площади, остановленный одним только появлением царя среди разъярённой черни, награждение М. Сперанского, собравшего и издавшего в 1832 году, впервые после Уложения 1649 года, многотомный «Свод законов Российской Империи», а также инспектирование императором Воробьёвского моста Петербургско–Московской железной дороги. Памятник украшают четыре аллегорические фигуры Мудрости, Силы, Веры и Правосудия, которым скульптор придал черты сходства с супругой и дочерьми императора. Кроме того, на памятнике можно увидеть изображение государственного герба и различных видов оружия. Рассказывают, что вскоре после открытия монумента какой–то хулиган ухитрился повесить на ногу коню табличку с надписью: «Не догонишь!» имея в виду, что Николаю никогда не сравняться с Петром Первым, памятник которому находится с другой стороны Исаакиевского собора.
Питерские немцы — это особая глава в истории столицы. С самого начала немецкая колония была наиболее многочисленной: её представители составляли почти половину столичных иноземцев и пополняли все сословия, от мещан до высшей аристократии (включая членов царской семьи). Немецких колонистов объединяли язык, традиции и принадлежность к Евангелическо–лютеранской церкви.
Первый приток немецких иммигрантов достиг своего апогея в середине 1720–х годов. Это время прибытия немецких ремесленников, людей искусства и науки. Вторая волна пришлась на следующее десятилетие. Массовые переселения продолжались и в царствование Екатерины Второй, и позднее, в первой половине XIX века. К концу XVIII века в Петербурге проживало 10 тысяч, а спустя сто лет — 50 тысяч немцев.
Первая Немецкая слобода выстроилась в районе нынешней Миллионной улицы, которая в XVIII веке называлась Большой Немецкой. Позднее немецкий «городок» с кирхой и школой переместился ближе к Невскому проспекту. Большой лютеранский приход образовался в 1730–е годы на углу 1–й линии и Большого проспекта Васильевского острова. Даже в конце XIX века немецкая речь здесь была слышна чаще русской. Третий центр немецкой жизни — в Литейной части, на Кирочной улице. Став потомственными жителями российской столицы, немцы сохранили свой особый жизненный уклад. В XIX веке сложился тип питерского немца, который Н. С. Лесков описал как «пунктуально верный, неутомимо трудолюбивый и безукоризненно честный».
С начала 1760–х годов немецкие переселенцы образовали под Петербургом более двадцати колоний — в Стрельне, Петергофе, Колпине, Шувалове, Пискарёвке. А позднее, в 1830–е годы, появились Весёлый Посёлок и Немецкая Гражданка. В немецких деревнях были широкие, обсаженные деревьями улицы, рядами стояли типовые двухэтажные дома с балконами, клумбы, грядки, белёные заборы. Горожане охотно снимали здесь дачи, покупали молоко, овощи, масло. Немецкие посёлки процветали вплоть до 1914 года, а последние немецкие жители были высланы в начале Великой Отечественной войны согласно постановлению Военного совета Ленинградского фронта.
Занятия
Наиболее ценен вклад питерских немцев в развитие ремесел, торговли, науки, здравоохранения, образования и культуры. Во всех сферах они проявляли мастерство, образованность, трудолюбие и основательность. Особенно прославились немецкие булочники, пивовары, колбасники; лишь к концу XIX века их потеснили русские предприятия. Немцы были известны как производители превосходной мебели, карет и музыкальных инструментов. Высоко ценились сапожники, прачки, мужская и женская прислуга. Немецкие модистки и портнихи успешно конкурировали с француженками. До конца XIX века держали первенство ювелиры, часовщики, гравёры, мастеровые по металлу.
Большинство немецких мастерских и лавок было сконцентрировано в заселённой немцами восточной оконечности Васильевского острова, а также в торгово–ремесленной Казанской части. Ф. М. Достоевский в «Бедных людях» писал: «Немецких булочников очень много живёт в Гороховой… Богатая улица! Сколько карет поминутно ездит; как это всё мостовая выносит!» Среди немцев было много и хозяев мастерских со смешанным этническим составом работников.
Традиционно немецкими сферами считались медицина и фармацевтика. До середины XIX века почти все частные врачи, 90 процентов придворных и 70 процентов частных аптекарей Петербурга были немцами. С 1820–х годов известно аптечное предприятие доктора В. Пеля, поставщика Двора (до сих пор сохранилась аптека на 7–й линии В. О., № 16/18). Его сын А. Пель — изобретатель аптечной ампулы, крупнейший фармацевт России, чьи лекарства брали призы на международных выставках.
Торговля была представлена крупными оптовыми предприятиями, работавшими как на внутреннем рынке, так и на экспорт. В 1865 году немцы составляли 48 процентов крупного столичного купечества. Торговали элегантной мужской одеждой, часами, мехами, винами, художественными изделиями; в начале ХХ века спросом пользуются технические новинки, автомобили. Немцы — владельцы двух третей первоклассных гостиниц и ресторанов, почти четверти питерских фабрик и заводов. Столичная техническая интеллигенция на треть состояла из немецких специалистов, они преобладали в администрации большинства крупных промышленных предприятий. Среди немцев были сенаторы, члены Государственного совета, шефы жандармов, губернаторы, министры, банкиры.
Особую роль сыграли немцы в российской армии. Начиная с середины 1730–х годов они составляли около трети высшего офицерства, особенно много было выходцев из Прибалтики. В Галерее 1812 года почти каждая четвёртая фамилия — немецкая.
Немцы блестяще проявили себя в таких областях, как изобразительные искусства и архитектура, музыка, литография, типографское и издательское дело. Они более всего известны как издатели медицинских, естественнонаучных, технических, сельскохозяйственных книг. На протяжении двух веков немецкий оставался языком науки. В российской высшей школе выходцы из Германии блестяще преподавали естествознание, математику, древние и современные языки. Трудами преимущественно немецких учёных были созданы Петербургская академия наук, Университет, Пажеский корпус, Горный институт. Немцы известны как воспитатели отпрысков царской семьи, ректоры и преподаватели гимназий, домашние учителя и гувернёры именитых горожан.
Церковь
Центрами немецкой жизни в столице были евангелическо–лютеранские церкви. Именно вера объединяла выходцев из Германии и их потомков на берегах Невы даже тогда, когда забывался язык. Первая деревянная церковь Святого Петра появилась в 1710 году в Немецкой слободе, а затем разместилась на Невском проспекте, № 22/24. На Васильевском острове действовали церкви Святой Екатерины (Большой проспект, № 1) и Святого Михаила (Средний проспект, № 18), а близ Литейного — кирха Святой Анны на Кирочной улице, № 8. Немецкая Реформатская церковь располагалась на Большой Морской улице, № 58. К религиозной жизни иностранцев государство относилось с пониманием, все иноверческие церкви могли приглашать на весьма щедрое казённое содержание священников с родины.
Первое иноверческое кладбище появилось при Сампсониевской церкви. В 1747 году был выделен участок для лютеран на Смоленском кладбище, а в 1772 году — на Волковом. В конце XIX века лютеранское кладбище находилось на Голодае.
Общество
Немецкая колония жила насыщенной, деятельной жизнью. С 1727 года выходила «St. Petersburgische Zeitung», всего же за двести лет в столице издавалось более двадцати немецких газет, а также журналы, адресные книги, календари. В 1772 году было основано Петербургское немецкое общество для «благородной публики», позднее — Первое Петербургское собрание (Немецкий клуб), где собирались приказчики, модистки и другие служащие. Каждый год 23 июня на Крестовском острове устраивалось гулянье. В Петербурге имелся «Немецкий комедиальный дом» (на Б. Морской улице, № 25), проводились клубные и любительские спектакли. В Музыкальном обществе давались концерты немецкой музыки.
Школа
Первая немецкая школа открылась при кирхе Святого Петра в 1710 году, потом вместе с церковью она переехала на Невский проспект, № 22/24, где работает до сих пор. Это самая старая школа города. С 1783 года Петришуле стала именоваться Главным немецким училищем страны, это была самая большая несословная многонациональная школа в России. Отличное образование давали школы при церквах Святой Анны и Святой Екатерины, а также знаменитая гимназия К. Мая. До 80 процентов учителей в них были блестяще образованными немцами. Пользовались известностью гимназия и торговая школа Т. Видемана и многие другие частные учебные заведения. Усилиями двух немок — императрицы Александры Фёдоровны (Алисы Гессен–Дармштадтской) и петербурженки В. П. Шнейдер в 1912 году была открыта школа народного искусства на набережной канала Грибоедова, № 2б, где крестьянских девушек обучали традиционному рукоделию.
Имена
Нередко приходится читать и слышать, что «онемеченные» императоры позволяли немцам править Россией. Но лишь простое перечисление имён, прославивших российскую науку, медицину, архитектуру, педагогику, промышленность, банковское дело и многие другие отрасли, показывает, что выходцы из германских княжеств служили российскому государству не только ради денег. В XVIII веке из 111 действительных членов Академии наук 67 были немцами. В Петербурге работали математик Л. Эйлер, физики Э. Х. Ленц, Б. С. Якоби, лингвист Я. К. Грот. В труднейших условиях Сибири и Арктики работали в XVIII веке Г. Ф. Миллер, Я. Штелин, Г. В. Стеллер, Д. Г. Мессершмидт, И. Г. Гмелин, П. С. Паллас, И. Г. Георги. Назовём плавания И. Ф. Крузенштерна, Ф. Ф. Беллинсгаузена, Ф. П. Литке. Ф. Ф. Шуберт в 1828 году создал первый геодезический план Петербурга; астроном В. Я. Струве основал Пулковскую обсерваторию. И это только в области науки. А ещё были министр финансов Е. Ф. Канкрин, канцлер К. В. Нессельроде, шеф жандармов А. Х. Бенкендорф, братья Сименс, проложившие первые телеграфные линии, банкир, промышленник и меценат барон Штиглиц, талантливейший садовод Эйлерс. Широко известны имена врачей: Д. О. Отта, Р. Р. Вредена, К. А. Раухфуса, Г. Л. фон Аттенгофера. Весомый вклад в архитектурный облик города внесли зодчие Л. фон Кленце, Г. И. Маттарнови, Ю. М. Фельтен, К. А. Тон, А. И. Штакеншнейдер, Г. Л. Боссе, М. Е. Месмахер, А. И. Кракау, В. Шретер, скульпторы А. фон Гоген, П. Клодт, Х. Д. Раух.
Феноменальна карьера Х. А. Миниха — военного и политика, инженера, администратора, градоначальника Петербурга, служившего семи государям. Он строил крепости и мосты, осушал болота, провёл Ладожский канал, расчистил Мойку, учредил Сухопутный шляхетский корпус, был его первым директором. Вспоминая это, нельзя не согласиться со словами немецкого историка А. Катгелера о том, что «не немцы правили государством, а оно, это государство, использовало немцев, отмеченных милостью государя, как инструмент в своих целях».
«В Петербурге есть еврейский квартал: он начинается как раз позади Мариинского театра, там, где мёрзнут барышники, за тюремным ангелом сгоревшего в революцию Литовского замка. Там, на Торговых, попадаются еврейские вывески с быком и коровой, женщины с выбивающимися из–под косынки накладными волосами и семенящие в сюртуках до земли многоопытные и чадолюбивые старики. Синагога с коническими своими шапками и луковичными сферами, как пышная чужая смоковница, теряется среди убогих строений. Бархатные береты с помпонами, изнурённые служки и певчие, гроздья семисвечников, высокие бархатные камилавки. Еврейский корабль, с звонкими альтовыми хорами, с потрясающими детскими голосами, плывёт на всех парусах, расколотый какой–то древней бурей на мужскую и женскую половину»
О. Э. Мандельштам
Закон Моисея и законы Империи
Евреи появились в России неожиданно. До петровского времени представителям избранного народа въезд в страну был запрещён. Пётр Первый отличался веротерпимостью, для него было «едино, будь крещён или обрезан, лишь будь добрый человек и знай дело», однако, считаясь с мнением двора и церкви, император впускал преимущественно выкрестов. Крещёными евреями были его любимый шут Мария Ян д`Акоста и штаб–лекарь лейб–гвардии Семёновского полка Абрам Энс. Первый генерал–полицмейстер Петербурга барон А. М. Дивьер, сын португальского еврея, был вывезен из Голландии и окрещён в России. Внуком иудея был и вице–канцлер Петра дипломат Шафиров; из польского местечка Веселово происходили его двоюродные братья Веселовские: Павел, Исаак, Фёдор и Яков Веселовские, отличившиеся на дипломатическом поприще. После смерти Петра не только жительство, но и временное пребывание было евреям запрещено. Исключения делались только для иностранцев, также в основном христиан. Например, Зунделя Гирша, поставщика серебра на Монетный двор, при Екатерине Первой оставили, «пока достальное серебро из моря не доставит». Так продолжалось до конца XVIII века, пока в результате трёх разделов Польши на Российской земле не оказалась самая большая в мире еврейская община численностью около одного миллиона человек. И власти не совсем понимали, как поступать с иудеями. В итоге евреи оказались гражданами только небольшой части государства, а на остальной территории они не считались ни гражданами, ни иностранцами. С этого момента в столице постоянно работали различные комиссии, целью которых было «урегулирование» еврейского вопроса, для чего из провинции вызывались для консультаций представители еврейской кагальной верхушки и раввината. Приезжали они лишь по особому разрешению (официально — на несколько месяцев, а в действительности жили порой годами), привозили с собой семьи и прислугу. Временами власти смотрели снисходительно и на тех, кто жил в столице нелегально. Либеральное начало правления Александра Первого было ознаменовано «Положением о евреях» от 1804 года, которое частично отменяло запрет на пересечение черты оседлости. Купцы, фабриканты и ремесленники могли вместе с семьями временно проживать во внутренних губерниях. Кроме того, евреи получали право обучаться во всех училищах, гимназиях и университетах «без всякого различия от других». Однако к концу царствования Благословенного евреев, проживавших в столице «без благовидных причин», стали высылать. Во время правления Николая Первого евреи подвергались сильнейшим гонениям: «нелегалов» не только выселяли, но и сдавали в арестантские роты, в рекруты. Рекрутская повинность для евреев была введена в 1827 году, причём норма поставки была втрое выше, чем для остального населения: в службу верстались даже 12–летние мальчики, помещаемые в кантонистские школы. В целях русификации многих направляли на службу в Москву и Петербург. Изменения наступили в правление Александра Второго, когда постоянно жить по всей империи было разрешено купцам первой гильдии, отставным чинам и окончившим высшие учебные заведения с учёной степенью, а затем — всем лицам с высшим образованием. В 1835 году в Медико–хирургическую академию стали принимать воспитанников–евреев на казённый счет, а с 1860–х годов евреи–врачи могли служить в армии и в учреждениях Министерства народного просвещения с правом жительства в любом месте империи. Полное же уравнение в правах последовало лишь после Февральской революции.
Жители
До реформ 1860–х годов евреи проживали в Петербурге только временно. В конце XVIII века в состав небольшой колонии входили богатые и занимающие высокое положение евреи — коммерсанты и общественные деятели — Абрам Перетц, Нота Ноткин, писатели Лейба Невахович и Мендель Левин, а также иностранцы. Кроме того, можно было встретить участников комиссий по законодательству, делегатов с ходатайствами и купцов, но они не были связаны с еврейским обществом.
В 1826 году в столице по временным разрешениям жило 159 еврейских семей (370 человек). В результате николаевских выселений их численность колебалась. В 1858 году помимо евреев–христиан и солдат еврейская колония насчитывала 552 человека.
В 1850–1860–е годы наблюдается значительный рост еврейского населения. В это время в Петербурге было 6,7 тысячи евреев, в 1881 году — уже 17 тысяч (два процента от всех горожан), в начале ХХ века их число приближалось к 35 тысячам. По социальному составу питерские евреи существенно отличались от жителей местечек: это были в основном ремесленники, купцы, интеллигенты. Образованное сообщество быстро перенимает у горожан бытовую культуру, стиль одежды, а к началу ХХ века и язык. Правда, еврейская диаспора в целом оставалась этнически и конфессионально замкнутой: в отличие от Европы крещение евреев не приняло у нас массового характера, и очень немногие решались порвать с Законом Моисея.
В 1869 году почти две трети столичных евреев проживало за Сенной площадью в прилегающих участках Спасской, Казанской, Коломенской, Нарвской и Московской частей. К началу ХХ века центр еврейской жизни передвинулся в Коломну, на окраину ремесленного района. Внутри еврейских кварталов долго сохранялись приметы традиционного уклада, и нередко по субботам, несмотря на Высочайшее запрещение, на улицах можно было встретить пожилых евреев в талесах и ермолках, на что власти смотрели сквозь пальцы. В других районах евреев было немного. К началу ХХ века евреев в Коломне насчитывалось около 25 процентов, но именно они были наименее ассимилированными. Здесь предпочитали селиться приезжие, которые среди единоверцев чувствовали себя увереннее.
Занятия
Почти две трети питерских евреев занимались мелкой торговлей и ремеслом. Преобладали лавочники, разносчики, часовщики, портные, сапожники, скорняки, парикмахеры, прачки, трубочисты, шарманщики, извозчики. Встречались и представители дефицитных для русской экономики профессий: типографские рабочие, аптекари, ювелиры, рабочие–металлисты. Евреи были и хозяевами (часто вышедшими из отставных солдат), и наёмными работниками. Евреи и русские мастера работали вместе. Современник писал: «В трёх конурах подвального этажа было 6 верстаков, много разных инструментов, досок и 5 рабочих: 3 еврея и 2 русских… „И с ними ладишь?“ — спросил я хозяина, указывая на русских. „Ничего, хорошо: я их не обижаю, они меня тоже: мы рядом трудимся. Вся разница между нами та, что гуляем мы по субботам, а они — по воскресеньям“. „По нам, сударь, и еврей хорош, коли дело по чести ведёт, и русский дрянь, ежели плутует“, — вставил рабочий».
Более 15 процентов составляли интеллигенция и служащие: врачи, особенно дантисты, учителя, музыканты, железнодорожные служащие и работники торговых, промышленных и страховых обществ. Много было студентов — учащихся Консерватории, Академии художеств, Технологического института, Университета, Военно–медицинской академии.
Среди столичных евреев было много купцов: каждый торгующий брал купеческое свидетельство, так как это обеспечивало ему право постоянного или временного пребывания вне черты оседлости. Купцы могли вести только оптовую торговлю, их магазинчики торговали одеждой, мехами, мануфактурой, ювелирными изделиями, чаем, кофе, сахаром. Более же всего было старьевщиков. Женщины работали портнихами, белошвейками, некоторые владели мелочными лавочками, но большинство евреек не работали.
Богатых и влиятельных евреев было немного. Банкирский дом «И. Е. Гинцбург» стал одним из главных банков России, также известны были банкир А. М. Варшавский, железнодорожный магнат и благотворитель С. С. Поляков.
Общество
Члены городской еврейской общины, в соответствии с традицией, вели широкую благотворительную деятельность: открывали школы и училища для бедных, жертвовали на дешёвые столовые, сиротские приюты, богадельни. Образованные евреи, жившие в столице, были сторонниками «Гаскалы» — просветительского течения, направленного на сближение евреев с культурой страны проживания. В 1863 году усилиями барона Б. Гинцбурга и Д. М. Бродского создаётся «Общество для распространения просвещения между евреями России», целью которого было обучение русской грамоте и светским знаниям. Эта организация объединяла широкие круги еврейской интеллигенции по всей России. На первых порах правительство благосклонно смотрело на деятельность общества, благодаря чему Петербург вскоре стал центром еврейской русскоязычной культуры. В период с 1860 по 1910 годы в столице выходило более двадцати русскоязычных еврейских газет и журналов (10 томов «Еврейской библиотеки», еженедельники «Русский еврей» и «Рассвет», ежемесячный журнал «Восход» и другие). Выходили также издания на иврите и идише.
Имена
Деятельность еврейских просветителей, писателей и общественных деятелей заслуживает отдельного рассмотрения, здесь же мы упомянем лишь тех, кто был теснее всего связан с русской культурой и оставил след в истории Петербурга.
Антонио Нунеш Рибейру Саншес, португальский еврей, лейб–медик Елизаветы, автор первой медицинской книги о пользе русской бани, пользовался большим авторитетом как учёный и был избран членом Российской академии наук.
В конце XIX века евреи в столице занимали немало видных постов. Это обер–секретари и секретари в Сенате Э. Бакст, А. Домашевский и С. Трахтенберг, А. Гордон, И. Залькинд, Д. Ринзунский и С. Тиктин, главный ревизор в Государственном контроле А. Соловейчик, секретарь в Петербургском окружном суде Г. Верболовский, доцент Петербургского университета Н. Бакст, магистры университета А. Гаркави и И. Гурлянд, придворный дантист С. Вагенгейм, доктор–эксперт при Морском министерстве А. Кауфман, присяжный поверенный Я. Серебряный, архитекторы Л. Бахман, Б. Гершович и многие другие.
Много еврейских имён было в художественной жизни Петербурга: братья Рубинштейны, Я. Хейфец, И. Левитан, М. Антокольский, И. Гинцбург, Л. Бакст, Л. Пастернак, М. Гершензон, Л. Шестов, О. Мандельштам.
Среди знаменитых адвокатов — О. О. Грузенберг, защищавший М. Горького, В. Г. Короленко, К. И. Чуковского, П. Н. Милюкова, Л. Д. Троцкого и многих других. Грузенберг известен и своим участием в «еврейских процессах» («дела о Минском и Кишинёвском погромах», «дело П. Дашевского», знаменитое «дело Бейлиса»).
С православной Грузией Россию связывали давние дружественные отношения. Грузинские цари искали у русских государей помощи и защиты
от воинственных мусульманских соседей. Постоянные дипломатические представительства грузинских царств Картли, Кахети, Имерети находились в Петербурге с 1712 года. Посольство царя Вахтанга Шестого переехало в Петербург из Москвы в 1725 году. Вместе с Вахтангом прибыло 1169 человек свиты — дипломаты, священники, военные, учёные. Членам разветвлённой царской семьи Багратиони были пожалованы дворцы в разных районах города, их с почётом принимали при российском дворе.
Грузинские аристократы — азнаури, прекрасно владевшие русским языком, быстро породнились с русской знатью, поступали на российскую службу. В 1738 году был составлен «Реестр грузинских князей и дворян, которые вступили на службу Её Императорского Величества, обретающихся в Санкт–Петербурге», где перечислено 87 грузинских фамилий. После присоединения в 1801 году Грузии к России они получили права российского дворянства. В начале XIX века в Петербурге жило около тысячи грузин. С открытием университета появляются грузинские студенты. Жили в столице и купцы из Грузии. В настоящее время в Петербурге, по оценкам грузинской диаспоры, около 50 тысяч грузин.
Занятия
Среди грузин, прибывших с посольством Вахтанга Шестого, было немало блестяще образованных людей, знавших восточные и европейские языки и отлично знакомых с историей и культурой окружавших Грузию стран. Многие из них поступили в Государственную коллегию иностранных дел и прославились на дипломатическом поприще. Назовём здесь С. Л. Лашкарёва (Лашкаришвили), дипломата, учёного, государственного деятеля, сенатора, журналиста, переводчика с грузинского, турецкого и персидского языков. Образованная грузинская элита, покинув захваченную врагами родину, в российской столице вела обширную культурную и просветительскую работу. При Академии наук была открыта грузинская типография, отлит грузинский шрифт и во множестве печатались богослужебные книги, Библия, русско–грузинская азбука, буквари для грузинских школ. Руководили типографией иеромонах Х. Гурамишвили и архиепископ И. Самебели.
Грузинские аристократы — историки и писатели — переводили родную литературу на русский язык, произведения русских и европейских авторов — на грузинский, а свои труды издавали на обоих языках. С Петербургом связана просветительская и журналистская деятельность первого грузинского студента С. И. Додашвили. В 1857–1861–е годы на юридическом факультете учился выдающийся поэт, беллетрист, драматург и редактор, крупный общественный деятель Грузии И. Г. Чавчавадзе. Кафедру грузинской словесности восточного факультета окончили блистательный грузинский поэт и прозаик К. С. Гамсахурдия и талантливый поэт, беллетрист, драматург, литературный критик, один из основоположников критического реализма в грузинской литературе и один из создателей нового грузинского литературного языка А. Р. Церетели. Усилиями нескольких поколений грузинских интеллигентов укреплялись культурные связи России и Грузии. Князь Н. А. Цертелев в 1819 году издал первое собрание «Малороссийских песней».
Князь Д. П. Цицианов, учившийся в Петербурге и затем преподававший в Сухопутном шляхетском корпусе, в 1757 году издал первый русский учебник по геодезии «Краткое математическое изъяснение землемерия межевого», где описывалось «снимание фигуры земли», «начерчение на план», «исчисление плана» и «свидетельство планов, какие свидетельства разные быть должны».
Заметный след в науке оставили грузинские инженеры. Среди них — директор Института путей сообщения М. Н. Герсеванишвили, руководители кафедр СПбГУ, Военно–медицинской и Военно–инженерной академий, Технологического, Сельскохозяйственного и Политехнического институтов.
Одним из главных поприщ грузинских дворян в России было военное дело. Другом и соратником Петра Первого был первый генерал–фельдцейхмейстер русской артиллерии, участник Великого посольства царевич А. А. Багратиони.
Уже в 1738 году была сформирована Грузинская гусарская рота. Первоначально в ней было 70 рядовых и 17 человек командного состава из князей и дворян. Во время войны против турок в 1739 году Грузинская рота «с отличием» служила под командой генерал–фельдмаршала Миниха. Довольный их службой, он писал: «Той роты офицеры и рядовые противу неприятеля поступали так, как надлежит весьма храбрым и надёжным людям, каковые при армии весьма потребны. Грузины свою службу исполняют отважно <...> ведут себя как подобает отважным и надёжным людям, так что большего от них требовать невозможно <...> Нам очень нужно как можно больше столь храбрых воинов». Уже в 1741 году рота была преобразована в полк: «Велено было Грузинский гусарский полк учредить в 10 ротах». В русской армии было много славных грузинских имён. Особенно прославились генералы П. Багратион и его брат Р. Багратион, братья В. и Л. Яшвили, И. и С. Панчулидзе, И. и С. Джавахишвили, П. Бибилури, А. Чаликов, С. Гангеблов. Во время Отечественной войны 1812 года в русской армии было 12 грузинских генералов, более 70 офицеров, а также множество нижних чинов.
Наука о востоке
Сбору сведений о Грузии и других странах Закавказья в XVII–XVIII веках положили начало «Статейные списки» русских послов, в которых приводились различные факты из жизни посещаемых ими стран. Позднее появились и труды русских этнографов. Статьи о Грузии вошли в первые сборники трудов Российской Императорской Академии наук. Немалый вклад в развитие кавказоведения и грузиноведения внесли грузинские царевичи из дома Багратиони. В 1805 году царевич Давид Багратиони опубликовал в Петербурге «Краткую историю Грузии» на русском языке. Он также переводил на грузинский язык произведения русских авторов и сочинения великих французских просветителей. Царевич Иоанн Багратиони в 1828 году выпустил трёхтомный энциклопедический труд «Калмасоба», в котором описываются быт и нравы грузин, события, связанные с ликвидацией династии Багратиони и утратой грузинской государственности. Перу Теймураза Багратиони принадлежит ряд исторических трудов, в том числе «История Грузии, или Георгии, что есть вся Иверия». Теймураз Багратиони известен и как видный лингвист–грузиновед. В 1837 году он был избран почётным членом Российской Академии наук. Он также был членом Академии Свободных искусств Парижа, Азиатского общества и Антикварного общества Дании.
К началу XIX века Петербург становится крупным центром востоковедения. В 1818 году при Академии наук был открыт Восточный кабинет. Русская администрация на Кавказе ощущала острую нехватку чиновников, знакомых с местными обычаями и языками. Как писал попечитель столичного учебного округа князь Волконский, «Государь Император обратил внимание на недостаток за Кавказом способных и надёжных чиновников гражданского ведомства и признался, что недостаток сей может быть отвращён только приготовлением молодых людей из тамошных уроженцев исключительно для службы за Кавказом». В связи с этим на отделении восточных языков с 1844 года на казённый счёт ежегодно набиралось пятеро юношей «из знатнейших и почётнейших княжеских и дворянских, а также ханских и бекских фамилий, из детей тех русских чиновников, кои навсегда посвятили себя жизни за Кавказом и отличаются усердием и добрым поведением». Выпускники–переводчики должны были не менее шести лет проработать по специальности. Кроме того, попечитель сообщал, что «назначение за Кавказских воспитанников для приготовления к должности переводчиков именно в Санкт–Петербургском, а не в другом университете последовало потому, что нравственное образование сих молодых людей может быть с большим успехом совершено здесь, под ближайшим надзором <...> начальства». На отделении обучали грузинскому, армянскому и татарскому (азербайджанскому) языкам. Преподавание грузинского языка возглавил выпускник Петербургского университета Д. И. Чубинов (Чубинашвили). Среди первых студентов отделения были В. Сараджев (Сараджишвили), Г. Цинамдзгваров (Цинамдзгваришвили), князья И. Цицианов (Цицишвили) и Я. Чавчавадзе. В разное время кафедру грузинской и армянской словесности возглавляли Д. И. Чубинов, А. А. Цагарели, Н. Я. Марр и другие выдающиеся грузинские лингвисты.
Церковь
Члены грузинских царских семей предпочитали иметь домашние церкви. На Литейном проспекте, № 13, в доме грузинского царевича Фарнаваза была церковь Преображения Господня, где хранились фамильные реликвии: ковчег с частицами мощей святого Великомученика Георгия и святого Иоанна Златоуста. Его дочери Елена и Саломея переехали на Владимирский проспект, № 14, и перенесли церковь туда. После смерти царевен ковчег был передан в Екатерининский собор Царского Села. Придворные церкви были и у царицы Марии, супруги Имеретинского царя Соломона Второго. Во дворе грузинского царевича Теймураза — академика Академии наук России, на 9–й линии Васильевского острова, № 4, существовала церковь Спаса Нерукотворного Образа. Служил в ней грузинский иеромонах Иоанн. На Университетской набережной, № 11 (в бывшем дворце Петра Второго), была устроена придворная церковь для царицы Анны, вдовы грузинского царя Симеона, брата Вахтанга Шестого. Дом был отдан ей в пожизненное владение, и церковь действовала до кончины царицы. Сейчас дворец занят филологическим и восточным факультетами университета. Придворные церкви существовали также на Большом проспекте Васильевского острова, № 6, и на Литейном проспекте в доме царевича Юлона и мегрельской царицы Нины Георгиевны.
Священники, прибывшие с Вахтангом Шестым, имели в России статус «иностранных духовных особ». Будучи православными, они стремились быстрее выучить русский и церковнославянский языки, чтобы служить в русских церквях. Первые богослужения на грузинском языке проходили в церкви Трёх Святителей на Васильевском острове. Там же похоронены многие знатные грузины. Грузинский приход в этой церкви был образован в 1916 году, когда грузин в столице было уже около шести тысяч. На стене церкви до наших дней сохранилась надпись на грузинском и русском языках: «На сем месте погребена грузинского полку господина майора князя Эдишера Потальевича Амилахвари супруга его княгиня Гука Нодаровна, которой от рождения было 37 лет, а преставилась в нынешнем 1745 г. месяца марта 28 числа».
В 1993 году грузинскому приходу было передано здание храма подворья Шестаковско–Шелтомежского монастыря на углу Кирилловской и Старорусской улиц. В 1996 году начались работы по реставрации здания. Восстановление церкви происходило в основном на пожертвования представителей грузинского землячества. В 2000 году реставрация была завершена. Во внутреннем убранстве церкви использованы национальные грузинские мотивы.
Самоназвание чукчей — луораветлан, что означает «настоящие люди». Оно как нельзя лучше подходит представителям этого маленького народа, который почти 150 лет мужественно сражался против империи. Отношения русских с чукчами складывались драматично. Освоение края русскими началось в 1649 году Семёном Дежнёвым (именно он заложил Анадырский острог — форпост русской власти на северо–востоке Сибири). Однако военная экспедиция ожидаемых результатов не принесла, и обложить чукчей ясаком не удалось. Относительно легко покорив коряков, юкагиров и ительменов (значительно превосходивших в численности чукчей, которых едва насчитывалось десять тысяч), русская власть боролась с чукчами долго и безрезультатно. Чукотские воины, наводившие страх не только на сибирских соседей, но и на эскимосов Аляски, стойко бились с русскими войсками. Не имея пороха и ружей, они превосходно владели костяным и кремневым оружием (каждый чукотский мальчик проходил военную выучку у опытного наставника).
Настоящая война империи с оленеводами началась в 1727 году и продолжалась полстолетия. Причиной наступления на чукчей было не только стремление покорить Чукотку, но и необходимость защитить от грабительских набегов коряков и юкагиров, уже присягнувших российской короне и плативших ясак. В 1730 году казаки попытались дать генеральное сражение, но потерпели поражение. В течение следующих десяти лет капитан Анадырской партии Д. Н. Павлуцкий в союзе с якутами, коряками и юкагирами несколько раз выступал против чукчей с переменным успехом. В 1740 году указ Сената предписал «итти на немирных чюкч военною рукою и всеми силами стараться не только верноподданных Её Императорского Величества коряк обидимое возвратить и отомстить, но и их чукоч самих в конец разорить и в подданство Её Императорского Величества привесть». Через два года кровопролитных, но бесплодных попыток последовал новый указ: «На оных немирных чюкч военною оружейною рукою наступить, искоренить вовсе, точию которыя из них пойдут в подданство Её Императорского Величества, оных, также жен их и детей, взять в плен и из их жилищ вывесть и впредь для безопасности распределить в Якуцком ведомстве по разным острогам и местам между живущих верноподданных». Павлуцкий, бывший уже якутским воеводой, в 1744–1746–е годы с командой в 650 солдат, казаков и ясачных инородцев совершил три похода на Чукотский полуостров, но результаты были ничтожны. Чукчи нападали лишь в случае своего значительного численного превосходства, открытых сражений избегали. Нарты, в которых сидели лучники и копейщики, служили чукчам не хуже, чем колесницы древним грекам. Переждав первый залп русских ружей, они стремительно бросались в атаку и, не дав неприятелю времени на перезарядку, бились врукопашную. В плен они не сдавались. Кроме того, не имея центральной власти, чукчи вступали лишь во временные союзы родов, поэтому победа в одном сражении не имела значения. В 1747 году отряд Павлуцкого потерпел близ Анадырска сокрушительное поражение: сам Павлуцкий был убит, чукчи захватили оружие, боеприпасы и снаряжение отряда. Несколько следующих лет чукчи, уклоняясь от столкновений с войсками, постоянно набегали на юкагиров и коряков, а иногда — на партии русских промысловиков. Российские власти решили идти на переговоры. В 1756 году чукотский тойон Менигытьев согласился вступить со своим стойбищем в российское подданство. Однако по–настоящему дело сдвинулось с мёртвой точки только усилиями нового анадырского командира Ф. Х. Плениснера и сибирского губернатора Ф. И. Соймонова. Губернатор писал в Сенат, что «надлежит отныне с теми чукоцкими иноверцами бунтовщиками при склонении оных в российское подданство к платежам ясаков не столько военною и оружейною рукою поступать, сколько ласкою, благодеянием и добрым обхождением». А Плениснер вообще предложил ликвидировать Анадырскую партию и снести Анадырский острог. Оба считали, что чукотская земля, бедная пушниной и прочими ресурсами, не стоит таких колоссальных усилий и затрат, а сама чукотская война «народу тягостна». Екатерине Второй доложили: «В разсуждении лехкомысленного и зверского их (аборигенов) состояния, також и крайней неспособности положения мест, где они жительство имеют, никакой России надобности и пользы нет и в подданство их приводить нужды не было». Империя, побеждавшая Турцию, Швецию и Пруссию, признала поражение в войне с маленьким мужественным народом. К 1771 году укрепления Анадырского острога были разрушены, а население и гарнизон переведены в соседние крепости. В 1778 году с главным чукотским тойоном Омулятом Хергынтовым был заключен договор о принятии чукчами русского подданства. Успех русской дипломатии был, однако, весьма относителен: договор распространялся лишь на стойбища, признающие авторитет Омулята. В течение следующих десяти лет сибирская администрация неоднократно доносила в Петербург о принятии каким–либо чукотским стойбищем российского подданства, но и в конце XIX века чукчи считались «не вполне покорёнными». Они не несли обычных инородческих повинностей, ясак вносили добровольно и в ответ получали подарки, нередко превышавшие его стоимость. Фактически отношения маленького народа с российским государством имели федеративный характер. Обмен равноценными дарами позволял чукотским шаманам называть русского царя своим братом.
То, что не удалось сделать царской администрации, осуществили Советы. В 1930 году был образован Чукотский национальный округ. Отняв у чукчей оленей, советское государство поставило народ перед угрозой голодной смерти, и дело создания колхозов быстро и успешно завершилось (для выживания одной оленеводческой семье требуется несколько сотен оленей, а обычное товарное стадо, позволяющее жить в достатке, составляет четыре тысячи голов). В 1950–е годы колхозы превратились в совхозы, и чукчи разделили судьбу других счастливых народов советского Севера.
Студенты и учёные
Задачи хозяйствования, управления и образования на Крайнем Севере настоятельно требовали формирования национальных кадров, знакомых с особенностями культуры и знавших местные языки. В 1925 году при рабфаке ЛГУ было открыто Северное отделение, а на следующий год Северный рабфак был включён в состав нового Института живых восточных языков, и в числе 58 учащихся был первый чукча. Жили рабфаковцы в Детском Селе, в комнатах бывшего Екатерининского дворца, и находились на полном государственном обеспечении. Большинство имели лишь начальное образование, а некоторые были совсем неграмотными, поэтому сначала учились в подготовительных группах. В 1930 году северный факультет был преобразован в Институт народов Севера (ИНС) при ЦИК СССР, который должен был готовить партийные, хозяйственные и культурные кадры. Для этого было открыто три отделения: советско–партийное, педагогическое и кооперативно–колхозное. С каждым годом всё больше чукчей приезжало в Ленинград: сначала по два–три человека, а перед войной уже несколько десятков чукчей учились в ленинградских вузах. Получив образование, все они направлялись на работу в родные стойбища и посёлки, а иногда студент, приехавший домой на каникулы или практику, оставался, не успев завершить учёбу, ибо нужда в образованных людях на Севере всегда была отчаянной. Чукчи — выпускники ИНСа и других ленинградских вузов — работали в органах местной администрации, становились учителями в школах, переводили на родной язык учебники. После войны факультет народов Крайнего Севера вошёл в структуру ЛГПИ, а в 2001 году был преобразован в Институт народов Севера. Долгое время он был единственным вузом страны, где чукчи могли изучать родной язык. Поэтому первые чукотские учёные были тесно связаны с ЛГПИ. На кафедре палеоазиатских языков долгие годы работал первый чукотский учёный, один из создателей чукотско–русского словаря, сотрудник Института языкознания АН СССР П. И. Инэнликэй. Здесь преподаёт чукотский и корякский языки первая учёная–чукчанка, одна из соавторов Академического русско–чукотского словаря И. В. Куликова, недавно завершившая работу над переводом на чукотский язык Евангелия от Луки. Вместе с ней работает младшая коллега Л. М. Кутгеут.
В настоящее время в Институте учатся более тридцати чукчей (всего в питерских вузах их около трёхсот). Основные специальности — этнокультурология, палеоазиатские и русский языки. Хотя условия жизни студентов–северян вполне сносные (полное государственное обеспечение и значительная материальная поддержка родного округа), молодые чукчи в огромном городе тоскуют по тундре и стремятся поскорее вернуться домой. Один из способов соприкоснуться с родной культурой — участие в студенческом фольклорном театре–студии «Северное сияние», работа в художественных мастерских института, где студенты создают уникальные резные изделия из моржового клыка.
Писатель
Самый известный в мире чукча — писатель Юрий Сергеевич Рытхэу — живёт и работает в Петербурге. Родился он в 1930 году в поселке Уэлен в семье охотника–зверобоя и происходит из анкалыт, береговых чукчей (оленные чукчи — чавчыват — другая ветвь чукотской этноса). Писать он начал ещё во время учёбы в Анадырском педучилище, первые публикации появились в окружной газете «Советская Чукотка», когда автору не было и двадцати лет. Желание поехать учиться в Ленинград, в ЛГПУ им. А.И. Герцена, возникло после знакомства с учёными–лингвистами, работавшими в Анадыре. В 1950–е годы вышли сборники рассказов, принесшие автору признание в стране и за рубежом. Когда появились первые публикации на Западе, Юрий Сергеевич получил телеграмму от Хемингуэя: «Так держать!» Одобрение знаменитого писателя укрепило молодого человека в решимости посвятить своё творчество родному народу. Из его книг читатели во многих странах узнали об оленеводах, жизнь которых — постоянная борьба за выживание. Поселившись в Ленинграде, Рытхэу не порвал связи с Чукоткой, постоянно ездит на родину, собирает материал для своих новых книг, записывает легенды и фольклор чукчей. В день его 75–летия правительство Чукотского национального округа присвоило Юрию Сергеевичу почётное звание «Хранитель традиций». Писатель объехал весь мир, знакомясь с жизнью и культурой множества народов, но по–прежнему пишет только о чукчах и Чукотке.
СТАДИОН ИМЕНИ С. М. КИРОВА / ИЗМЕНЕНИЯ слова СЕРГЕЯ НАКОНЕЧНОГО
Крестовский остров, на котором более полувека простоял стадион имени Кирова, издавна славился «народными гульбищами» и спортивными мероприятиями. В начале ХХ века там существовал Императорский речной яхт–клуб, в то же время на острове появился клуб любителей лаун–тенниса. На Крестовском устраивались балы, давались театральные представления, выступали акробаты и канатоходцы. Летом горожане катались здесь на каруселях, а зимой с ледяных гор. На острове можно было зайти в трактир или ресторан. Однако все развлечения были сосредоточены только в восточной, обжитой части острова, западная же была занята так называемым Крестьянским лесом, где располагались обширные охотничьи угодья. После революции этот лес был пущен на дрова, а образовавшийся на его месте огромный пустырь превратился в городскую свалку. Однако в 1932 году, в рамках «социалистической реконструкции Ленинграда», по инициативе С. М. Кирова было решено создать на Елагином, Каменном и Крестовском островах Центральный парк культуры и отдыха. Причем Крестовскому острову отводилась роль центра «активного творческого отдыха физкультуры, спорта, массовых народных гуляний».
Там предполагалось построить огромный стадион на сто тысяч зрителей. Проектирование столь масштабного сооружения было поручено архитектору А. С. Никольскому. К тому времени он уже прославился благодаря строительству в Ленинграде рабочих городков на Тракторной и Серафимовской улицах, школы имени 10–летия Октября на проспекте Стачек, Круглой бани на площади Мужества и перестройке под клуб Путиловской церкви. Он был известен и как автор проектов трёх небольших стадионов, которые не сохранились до наших дней. Строительство же стадиона на Крестовском острове Никольский называл «делом всей жизни». И действительно, на реализацию проекта ушла почти вся его жизнь.
Первоначально стадион планировали разместить в восточной части острова, но, оценив по достоинству природную привлекательность его западной оконечности, откуда открывался превосходный вид на залив, решили строить там. Кроме того, грунт со дна залива стали использовать в качестве строительного материала. Таким образом, удешевилось строительство, укрепилась заболоченная западная часть острова, выровнялась площадка под стадион, а дно залива очистилось. В результате возник новый тип спортивного сооружения: насыпной стадион–холм с овальной чашей трибун посередине, возвышающийся на 16 метров над уровнем моря. Особое внимание было уделено вопросу эвакуации зрителей. Удачная разбивка секторов и оригинальный доступ к ним с верхней террасы позволял «разгрузить» стадион за 10–12 минут. В процессе строительства число мест было сокращено до восьмидесяти тысяч, но стадион всё равно оставался самым большим в Советском Союзе.
Начавшаяся война затормозила работы по сооружению стадиона, и он был сдан в эксплуатацию лишь в 1950 году. Тогда же был установлен памятник Кирову работы скульптора В. Б. Пинчука и архитектора Л. М. Хидекеля. Ленинградцам, пришедшим 30 июля 1950 года на торжественное открытие, открылась идиллическая картина: «К западу сверкала на солнце зеркальная гладь залива, по ней скользили яхты; с юга в лёгкой дымке мерцал золочёный купол Исаакиевского собора; у подножия восточной части холма зеленели молодые деревья парка, созданного в честь Победы в Великой Отечественной войне». За эту работу архитектор Никольский и его коллеги были удостоены Сталинской премии первой степени. Однако полностью проект стадиона, каким его видел Никольский, так и не был осуществлён.
По замыслу архитектора, стадион должны были венчать галерея и 56–метровая башня, расположенная на верхней террасе напротив центральной аллеи парка. Предполагалось, что галерея, напоминающая «вереницу наполненных ветром парусных яхт, стремительно бегущих по волнам», и башня, завершающаяся бельведером с балконами, придадут праздничный, торжественный вид морскому фасаду стадиона. Кроме того, галерея должна была оградить трибуны и поле от сильного ветра с залива. Чтобы убедиться в этом, макет специально испытывали в аэродинамической трубе. Каким должен был стать стадион имени Кирова, теперь можно увидеть лишь на проектных рисунках.
К московской Олимпиаде стадион реконструировали: укрепили трибуны и сделали новые скамьи из сибирской лиственницы, известняковые ступени заменили гранитными. На центральной лестнице были установлены новые бронзовые скульптуры спортсменов работы группы ленинградских мастеров под руководством М. К. Аникушина. На месте, где Никольский планировал установить башню, была смонтирована чаша для олимпийского огня (уже в наше время к её постаменту прикрепили железные якоря и скипетр, символизирующие герб Петербурга). Также в 1980 году были установлены четыре семидесятиметровых мачты освещения, которые внесли вертикальные акценты в равнинную панораму островов.
Сегодня на Крестовский остров вернулись и карусели, и рестораны. Здесь активно строят жильё, позиционируемое как элитное. Взялись городские власти и за обветшавший стадион. По их просьбе Правительство исключило его из перечня объектов исторического и культурного наследия федерального значения. Одновременно был проведён международный конкурс проектов нового стадиона на 60 тысяч мест. Победил японский вариант, напоминающий космический корабль?трансформер с раздвижной крышей и выезжающим полем. Однако, скорее всего, проект будет дорабатываться в сторону упрощения и удешевления. Тем временем старый стадион разобрали и снесли всего за несколько месяцев. Теперь на месте монументальной постройки сталинской эпохи остался лишь огромный кратер.
Петербург возник из небытия на глазах одного поколения, и первые полвека — с небольшим перерывом — являлся одной огромной строительной площадкой. Построить город, явить его миру как можно быстрее и тем самым доказать всем силу власти, его создавшей, — это было главной задачей строителей.
Главная градостроительная идея Петра Первого заключалась в том, чтобы будущая столица росла вдоль берегов Невы, чтобы именно к реке был обращён городской фасад. Центр новой столицы должен был разместиться на соседнем с крепостью острове Койвисаари (Берёзовом), который вскоре переименовали в Городовой. Здесь и появилось первое здание нашего города — домик Петра Первого. Неизвестные голландские плотники соорудили его на самом берегу Невы за три дня, с 24 по 26 мая 1703 года. В документах это скромное деревянное строение высокопарно именовалось «первоначальным дворцом» или «красными хоромами». Это уникальное сооружение — нечто среднее между русской избой и голландским домом — сохранилось до наших дней под каменным футляром.
В соответствии с русской традицией первая площадь Петербурга появилась у крепостных ворот. Её назвали Троицкой — ведь крепость основали 16 мая, в день Святой Троицы. Центром площади оказался возведённый в 1711 году небольшой Троицкий собор, ставший главным храмом новой столицы. На площади разместились первые здания коллегий, таможни и Гостиного двора. Под прикрытием крепостных бастионов поблизости расположился порт. На набережной выросли особняки знати, вокруг селились видные чиновники и офицеры. Все здания строили в один этаж, или «жильё», как тогда говорили. Особняки были деревянными, только граф Гаврила Головкин отличился — построил себе дом из камня, добытого на развалинах шведской крепости Ниеншанц. Осенью 1704 года возник и второй центр городской застройки: на левом берегу Невы начали сооружать судостроительную верфь — Адмиралтейство. Это первое петербургское предприятие одновременно было и крепостью, в случае необходимости перекрывавшей речной фарватер артиллерийским огнём.
Поначалу строительство в городе велось стихийно, без должной регламентации. Жители селились слободами, группируясь по нациям, вероисповеданию и роду занятий. На Городовом острове жили солдаты?строители и ремесленники. На Адмиралтейской стороне обитали работавшие на верфи корабельные мастера, офицеры, матросы. Иностранцы селились землячествами: кроме Морской и Галерной, на левобережье выросли Немецкая и Греческая слободы. Петровский город тогда был невелик: до 1709 года его южная граница проходила по реке Мье — нынешней Мойке. Огромная стройка потребовала чёткой системы управления. В 1706 году для этого было создано особое учреждение — Канцелярия городовых дел, в 1723 году переименованная в Канцелярию от строений. Обер?комиссар Ульян Синявин возглавлял её, с небольшим перерывом, до 1735 года. Главным архитектором столицы был назначен Доменико Трезини — знаменитый зодчий, создавший большинство дошедших до нас шедевров Петровской эпохи.
Масштабное строительство нуждалось в постоянном притоке людей. Пётр приказал ссылать в Петербург на каторгу беглых солдат, но их не хватало, и в 1705 году царский указ предписал присылать сюда работных людей «с посадов и волостей» всей России. Уже в первые годы на стройке было занято около двадцати тысяч «подкопщиков», как тогда называли чернорабочих. Позже их количество возросло до сорока тысяч, и присылались они ежегодно до 1718 года. Подкопщиков брали по одному с девяти?шестнадцати крестьянских или посадских дворов. Они прибывали в Петербург тремя сменами, жили в шалашах и хижинах, получали хлебное и денежное жалованье из расчёта по полтине в месяц — эти деньги собирали дворы, которые не посылали людей. Наряду с чернорабочими городу нужны были квалифицированные строители. По указу Петра «на вечное жительство» в Петербург ежегодно прибывали с семьями «переведенцы». Это были каменщики, плотники, столяры, слесари, пильщики, купцы, портные, канцеляристы — всего до полутора тысяч человек в год. Их организовывали в артели, им ставили избы (обычно одну на две семьи) и отводили огороды. На строительстве трудились также вольнонаёмные крестьяне, отпущенные на оброк, солдаты, пленные шведы. Первые строители Петербурга работали от зари до зари. Инвентаря — тачек, лопат, топоров — не хватало. Землю носили в рогожных мешках и даже в подолах. Условия были очень тяжёлые, многие гибли от холода и непосильной работы, и известная метафора о Петербурге, построенном на костях, вероятно, не так уж далека от истины.
После переноса столицы на берега Невы в городе широко развернулось жилое строительство. Начало было положено в 1709 году, когда, вернувшись после Полтавы, Пётр приказал «городовым строением поспешать». При этом строго регламентировалось, кому, где и каким образом строиться, — в зависимости от состояния и социального статуса владельца. В 1714 году Д. Трезини разработал «образцовые» проекты домов трёх типов. Для «подлых» (т. е. простых) людей предназначались одноэтажные, с четырьмя окнами по фасаду, дома, для «зажиточных» — тоже одноэтажные, но с четырнадцатью окнами по фасаду. Здания эти были мазанковыми — деревянными, но с оштукатуренными и побелёнными стенами. «Именитым» людям предписывалось строить на набережных двухэтажные здания из камня. Этого материала не хватало, и тогда появился известный указ Петра, гласящий: «Запрещается во всем Государстве, пока не удовольствуются строением на несколько лет, всякое каменное строение, какого бы имени не было, под разорением всего имения и ссылкою». Согласно другому указу, каждая подвода, прибывающая в столицу, должна была привозить определённое количество камней.
В январе 1716 года был высочайше утверждён первый Генеральный план развития Петербурга. Его автором стал Трезини. Проект основывался на идее регулярной застройки. План предписывал «на Городском и Адмиралтейском островах, также и везде по большой Неве и большим протокам деревянного строения не строить, а строить мазанки; а кроме двух вышеописанных островов и набережных, дома строить и деревянные…». Дома надлежало строить не «средь дворов», а «по линии вдоль улиц»: «Также по всем улицам застраивать строением, а не заборами и конюшнями». Экспериментальным районом регулярной застройки стала Московская слобода — местность по левому берегу Невы между Литейным и Смольным дворами, где расселялись прибывшие из Москвы. Именно здесь впервые была задумана система перпендикулярных каналов. Следы этой исторической планировки и сегодня видны на карте Литейной части.
По плану Трезини новым центром города должен был стать Васильевский остров — место средоточия государственных и торговых учреждений. Предполагалось разрезать остров с севера на юг системой девятнадцати каналов?линий, а перпендикулярно к ним, с запада на восток, проложить проспекты. Предусматривался и ряд бассейнов, где могли бы разворачиваться суда. В северной части острова были намечены площади и огромный парк. Остров окружала система бастионов, так что первоначально он задумывался изолированным от прочих частей города. Сегодня это кажется нам фантастикой, но это был ещё не самый невероятный проект. Идею города?крепости предложил приехавший в Россию по приглашению Петра королевский архитектор француз Жан Леблон. По его Генплану 1717 года территория города заключалась в геометрически правильный эллипс, окружённый могучими стенами. Центром его также была Стрелка Васильевского острова, предусматривались и каналы?линии, однако это уже не был задуманный Петром город?порт, открытый к морю. Леблон не учитывал ничего из уже созданного: за пределами стен оставались многие существующие части города. Кроме того, закрывались возможности для дальнейшего развития Петербурга. Проект Леблона разочаровал царя: отвлечённость и абстрактность делали его несостоятельным. Работы продолжались по плану Трезини. Вскоре стало ясно, что идея системы каналов на Васильевском острове не учитывала топографии местности, и от неё пришлось отказаться. Жизнь внесла и другие коррективы в Генплан. Преимущества левого берега Невы, который был непосредственно связан гужевыми дорогами с остальной страной, со временем сделали его основным ядром города. Постепенно Петербург становился городом прямых улиц — «першпективных дорог», пересекающихся под прямым углом и просматриваемых из конца в конец, — и набережных, застроенных зданиями «в линию».
Смерть Петра, а затем и фактическое перенесение столицы в Москву в 1727 году Петром Вторым затормозили развитие города. Новый градостроительный этап начался только в царствование императрицы Анны Иоанновны. Расширению города к югу препятствовали уже сформировавшиеся на Адмиралтейской стороне обширные слободы. Они появились до начала регулярной застройки и представляли собой лабиринты из деревянных хибар. Человеку не местному найти нужный дом здесь было попросту невозможно — адресов в современном понимании тогда ещё не было (при Петре улицы не имели официальных названий, а дома — номеров). Ситуацию изменили страшные пожары 1736-1737 годов, превратившие в пепелище всю застройку от истока Мойки (она уже называлась по?современному) до будущего Невского проспекта. В июле 1737 года именным указом учреждается «Комиссия о Санкт?Петербургском строении» — новый орган, отвечавший за всё строительство в столице. Итогом трудов Комиссии стал документ под названием «Должность Архитектурной Экспедиции» — первый в истории России строительный кодекс. В нём были объединены законы, правила и инструкции по архитектурно?строительному делу и организации строительных работ. В 1737 году Комиссия приступила к регулярной планировке, для чего столица впервые была разделена на административные районы, или части. Их насчитывалось пять: Адмиралтейская, Васильевская, Санкт?Петербургская, Литейная и Московская. Тогда же улицы впервые получили официальные названия, а дома были пронумерованы. Отныне материковая часть города планировалась как единый комплекс архитектурных ансамблей, расположенных вдоль берегов Невы. Центром строительства стало Адмиралтейство, от которого расходились три луча, — Невский и Вознесенский проспекты, а также вновь проложенная Гороховая улица. Именно с этого времени петровская столица стала приобретать знакомый нам вид.
ГЛАВЛЕНИНГРАДСТРОЙ / УЧРЕЖДЕНИЕ слова БОРИСА СУРОВЦЕВА
С Главленинградстроем у меня, как и у нескольких поколений питерских строителей, связаны лучшие годы профессиональной жизни. Работа здесь всегда была напряжённой, масштабной и интересной. Как?никак, этот многотысячный коллектив на протяжении трёх с половиной десятков лет являлся главным застройщиком нашего города.
В условиях, когда государство пыталось обеспечить бесплатными благоустроенными квартирами всех граждан, Главленинградстрой был идеальной структурой, на которую было возложено выполнение этой задачи. В его составе было несколько трестов квартальной застройки, осуществлявших инженерную подготовку территорий и выполнявших функции генерального подрядчика по застройке кварталов.
Здесь впервые в стране были сформированы специализированные тресты для возведения кирпичных домов и объектов социально?культурного назначения, осуществлён переход на индустриальное домостроение и созданы домостроительные комбинаты. Это позволило резко увеличить объёмы и темпы строительства жилья. Подготовка рабочих строительных профессий велась в подведомственных Главленинградстрою профессионально?технических училищах, на мощном Учебном комбинате. Такая организация процесса позволяла Главленинградстрою ежегодно вводить в эксплуатацию до 50 тысяч новых квартир, до 20 школ, 30-40 детских дошкольных учреждений, не менее 7-10 поликлиник, крупные больничные комплексы, предприятия торговли, кинотеатры и многое другое, что требовалось для создания необходимых условий в новостройках.
Подразделения Главленинградстроя работали одновременно на 100-120 кварталах в районах массовой застройки города и почти во всех районах Ленинградской области. Кроме того, на БАМе в сибирской тайге они строили Северобайкальск, в заполярной тундре — город газовиков Новый Уренгой, восстанавливали после землетрясений Ташкент и Ленинакан, возводили жилые дома в польских Гданьске и Гдыне.
В те годы Главленинградстрой вел строительство огромных микрорайонов: Ржевка?Пороховые, севернее Муринского ручья, Шувалово?Озерки, Юго?Запад севернее улицы Новосёлов, Северо?Приморская часть и многие другие. Каждый из этих районов — целый город. Мы гордились спортивными комплексами «СКК» и «Юбилейный», концертным залом «Октябрьский», ТЮЗом, аэровокзальным комплексом «Пулково», застройкой Васильевского острова и многими другими уникальными объектами. А территорий, подготовленных тогда под застройку, хватило потом чуть ли не на десять лет постсоветского жилищного строительства в городе.
Конечно, не всё ладилось, бывали и сбои.Крайне медленно продвигались мы тогда к комплексной застройке районов массового строительства. Возведение жилых домов в новостройках опережало ввод в эксплуатацию объектов социального назначения, что вызывало справедливые нарекания.
Не сразу удалась и индустриализация домостроения. Потребовался добрый десяток лет, чтобы придать крупнопанельным домам достойный вид. Но именно тогда Главленинградстроем была разработана 137?я серия, такие дома возводит сейчас ДСК «Блок», и они тоже пользуются спросом. До сих пор в городе строятся серии домов Автовского ДСК и ДСК?5, некогда внедрённые в производство усилиями главленинградстроевцев.
Осуществить целевую задачу тех лет: каждой семье — отдельную квартиру, как известно, не удалось. Но создание соответствующей той экономической ситуации системы, при которой государство оставляло за собой обязанность финансировать жилищное строительство, позволило немало продвинуться на пути к её осуществлению. При этом единым заказчиком от имени государства в городе выступал ГлавУКС, а Главленинградстрой непосредственно управлял застройкой и деятельностью подрядных организаций.
В одном строительном главке в 1980-е годы практиковались так называемые «объезды»: все управляющие трестами на чёрных «Волгах» вереницей ездили за начальником главка по «горящим» объектам. Там проводились совещания с матом-перематом в адрес тех руководителей, которые не нагнали на «штурм» как можно больше народу. Доставалось всем, и только управляющего трестом механизации всегда хвалили: не успевал грозный начальник главка спросить его о том, где техника, как на стройплощадку въезжал тяжёлый трейлер, с которого сползали два бульдозера. «Вот молодец! — хвалил начальник главка „механизатора“. — Берите все с него пример! Оперативно работает!» Но, как только участники объезда садились в машины и чёрные «Волги» вереницей уносились на другой объект, бульдозеры тоже заползали на трейлер и покидали стройплощадку.
Впоследствии выяснилось, что умный управляющий трестом механизации специально пускал их по маршруту объезда, чтобы выглядеть молодцом. Никто не обращал внимания, что бульдозеры на все стройки въезжают одни и те же. И даже когда дело раскрылось, никто умного управляющего не осудил. Потому что начальник главка сказал, что тот «всё равно молодец».
ГОСТИНИЦА «СЕВЕРНАЯ КОРОНА» / ЗДАНИЕ слова ТАТЬЯНЫ КАЛИСТРАТОВОЙ
Марк Альбертович Рейнберг — заслуженный архитектор России, автор более 150 проектов. Он родился в Ленинграде в 1938 году. «Я вырос в коммунальной квартире на Петроградской стороне, в доме эмира Бухарского, что на Каменноостровском проспекте, — рассказывает архитектор. — Там была роскошная лестница, а пол был выложен крупной контрастной плиткой — чёрной и белой. Ванная комната в нашей квартире тоже была облицована плиткой — белой, со срезанными углами, а в межплиточном пространстве — зелёные квадратики». После школы надо было выбирать профессию. «Я всегда умел рисовать, этим и был в конечном итоге продиктован мой выбор специальности. Сдал экзамены и поступил в ЛИСИ, на архитектурный факультет». Потом Рейнберг работал в Институте «ЛенНИИпроект», по его проектам построены Ледовый дворец СКА, спорткомплекс олимпийской подготовки на Поклонной горе и гостиница «Петроградская», позднее переименованная в «Северную Корону».
Об этом проекте Марк Альбертович говорить не любит. Впрочем, это понятно. Именно из?за него Рейнберг ушёл из института. Заказ на гостиницу поступил 18 лет назад, но она так и не достроена до сих пор. Почему — сказать сложно. Это немного странное здание для Петроградской стороны, и сейчас оно напоминает его автору «турецкий бордель». По замыслу, здание гостиницы должно было стать, мягко говоря, немного иным. Это сейчас «Северная Корона» на углу Карповки и Вяземского смотрится нелепо, а для 1980?х годов проект был смелым и неожиданным. Оригинальный пятизвёздный отель строился по заказу Госкомтуризма СССР. Будущий гостиничный комплекс должен был включать в себя пять ресторанов, «шведский стол», шесть баров, два кафе быстрого обслуживания, конференц?зал, спортивный комплекс, бассейн, блок VIP и подземный паркинг. И это всё — в 1988 году.
Постановлением № 534 Исполкома Ленсовета народных депутатов от 04.07.1988 года участок было решено очистить от «малоценных» домов в кратчайшие сроки. Место выбрали достаточно свободное в смысле гостиничного бизнеса — Петроградский район. Созданный архитекторами проект в стиле модерн в принципе не противоречил общему облику Петроградской стороны. Злые языки, правда, тогда высказывались по поводу странной крыши здания, на которой громоздились три этажа мансард. Споров было много и тогда, и сейчас.
В прессе Рейнберга старательно ругали. И до сих пор ругают за этот проект. При этом, как правило, почему?то не вспоминают о его других работах. Это «Дом мод Плюс на Петроградской», здание «Евросиба» на Мичуринской улице, Торговый дом на Казанской улице, жилой дом на Итальянской и множество других. Все эти проекты были удостоены высших российских наград. Несомненной заслугой Марка Альбертовича можно считать то, что после полувекового забвения он возродил архитектурный декор. В качестве примера достаточно назвать гостиницу «Советская», специально для восстановления которой завод в Кикерино начал выпускать новую плитку?мозаику. Надо сказать, что именно это предприятие под руководством Петра Кузьмича Ваулина — известнейшего керамиста — в своё время изготавливало практически весь керамический декор для петербургских домов.
А что касается «Северной Короны», то в последнее время всё чаще появляется информация, что нынешний вид отеля не соответствует задуманному ранее Марком Рейнбергом, что его дизайн выполнил американский архитектор Джон Грэхем, а архитектурную часть проекта разработала Лидия Ухова. В частности, упоминается, что в проекте присутствуют элементы, характерные для многих отелей во всём мире: это, например, полусферические стеклянные шахты лифтов, нижняя площадка которых опускается прямо в бассейн с фонтанами.
АРХИТЕКТОР ВАЛЕРИЙ ИСАЧЕНКО ПРО АРХИТЕКТОРА БЕЛОВА / АВТОРИТЕТ слова ВАЛЕРИЯ ИСАЧЕНКО
Зодчий Выборгской стороны — так называли современники выдающегося архитектора послевоенного Ленинграда Виктора Фёдоровича Белова. И в других районах он строил немало, но именно здесь в полной мере раскрылся его дар градостроителя и руководителя большого коллектива. Во Второй мастерской Ленпроекта он стал, по существу, своеобразным «дирижёром» ансамбля талантливых архитекторов. Чем больше времени отделяет нас от послевоенных десятилетий, тем отчетливее вырисовывается масштаб личности Белова и его коллег. Для этого фабричного района они сделали ничуть не меньше, чем их именитые предшественники для центра города в начале XIX века.
Уроженец Тверской области, сын крестьянина, ставшего рабочим, Виктор Фёдорович в 1936 году окончил Инженерно?строительный институт. Свой творческий путь он начал в мастерской Ленпроекта, которой руководил знаменитый А. А. Оль, его институтский педагог. Первая работа — ансамбль домов в Автове с ярко выраженным образным решением. Строил он и на Малой Охте, а незадолго до войны совместно с женой — А. А. Лейман — спроектировал очень привлекательное здание школы на улице Маяковского, № 24. Военные годы Белова связаны с Ленинградским фронтом, а после демобилизации в 1945 году он вернулся в Ленпроект. Восстановление разрушенных зданий в Ленинграде и Петергофе, новые дома в центре и на Петроградской стороне — эта непрерывная будничная работа занимала всё время. В 1951 году Белов возглавил Вторую мастерскую. Главной задачей стало не возведение отдельных уникальных зданий (хотя их строилось немало), а разработка проектов детальной планировки и застройки Ждановского, Петроградского и Выборгского районов, каждый из которых по площади сопоставим с городом. За короткий срок преобразились проспекты Большой Сампсониевский, Энгельса, Лесной, появились новые магистрали — проспекты Мориса Тореза, 2?й Муринский, Светлановский, Тихорецкий, Гражданский… Столь грандиозным масштабам работ мог бы позавидовать сам Росси. При застройке проспектов особое внимание уделялось местам их пересечений с другими улицами, композиционным акцентам.
Крупный зодчий?градостроитель, Виктор Белов был и тонким художником — достаточно посмотреть на отдельные здания его работы, в которых много живого, тёплого чувства, — они по?хорошему классичны и продолжают тем самым петербургские традиции. Они являются важнейшими элементами нового Ленинграда.
Назовём хотя бы несколько наиболее значительных отдельных зданий: Б. Сампсониевский проспект, № 17, № 79 (с кинотеатром «Спорт»), № 83-85, романтического облика дом № 108, № 70?74, кинотеатр «Максим» и другие. Дом № 30/34 на проспекте Энгельса, дом на углу Левашовского и Каменноостровского проспектов, Невский проспект, № 107, Большая Пушкарская, № 52, восьмиугольная Заневская площадь… Белов не остался в стороне в период после Постановления об устранении излишеств. Достойно вошли в застройку города дом № 6 на Петровской набережной (фон для Дома?музея Петра Первого), Онкологический центр на Песочной, дом ЖСК «Архитектор» на набережной Чёрной речки и Ланском шоссе, станция метро «Петроградская», дома № 44 и № 48 на Большой Пушкарской. И это далеко не весь перечень.
В старину таких людей, как В. Ф. Белов, называли «артельными», то есть не мыслившими себя вне коллектива. А как иначе можно было бы совершить то, что так бегло описано в этом очерке? Это совместный подвиг зодчих, инженеров, строителей, и душой этого коллектива был незабвенный В. Ф. Белов.
Активная разработка типовых проектов зданий различного назначения, в основу которых была положена секция, началась в Ленинграде ещё до войны. В первое послевоенное десятилетие город быстро возрождался, расширялись его границы, и главным архитектурным направлением была классика, которую впоследствии назвали «сталинским ампиром». В этом монументальном стиле было сооружено немало выдающихся зданий, комплексов и ансамблей, привнесших много нового в облик великого города. Послевоенный ампир с его стремлением к героизации, праздничности, образной выразительности был исторически обоснован, однако к середине 1950?х годов стали заметны признаки кризисных тенденций, поскольку некоторые архитекторы злоупотребляли «украшательством». Архитектура для них утратила функциональность, свелась к «красивой подаче» нарядных фасадов. В то же время в стране назревал жилищный кризис, требовавший быстрых и решительных действий. В ноябре 1955 года в газете «Правда» было опубликовано ставшее историческим Постановление руководства страны «Об устранении излишеств в проектировании и строительстве». Это решение было вызвано объективными причинами, главным образом резким отставанием темпов жилищного строительства, но до сих пор его оценивают неоднозначно. Многие зодчие тогда ушли из архитектуры. Следуя постановлению, начальники различных рангов впадали в крайности — запрещали любой декор фасадов, даже если он был органичен. Порой это порождало драматические ситуации, когда сбивали декор с почти завершённых построек.
Именно в Ленинграде появлялось всё новое и прогрессивное: первые домостроительные комбинаты, первые типовые секции, на основе которых несколько десятилетий развивалось домостроение в районах, каждый из которых равен среднему городу. Можно сколько угодно ругать «хрущёвки», но миллионы людей в стране (а в Ленинграде сотни тысяч) были счастливы, переехав из коммуналок, бараков и общежитий в отдельные квартиры. Эти многосекционные пятиэтажки и ныне составляют одну десятую часть всей жилой площади города.
В связи с необходимостью укрупнения проектных и строительных организаций при Исполкоме Ленсовета был создан Главленинградстрой. С 1959 года начинают появляться домостроительные комбинаты (ДСК), роль которых трудно переоценить. Они тесно сотрудничали с проектировщиками. Архитекторы и инженеры часто бывали на комбинатах, совместными усилиями улучшали объёмно?планировочные решения, стремясь к тому, чтобы секция была не застывшим, а живым, гибким элементом. Крупнопанельные дома с их подчёркнуто строгими, даже аскетичными формами свидетельствовали о появлении новой эстетики, не имеющей ничего общего с эклектическим мышлением.
В 1963 году был создан первый ансамбль крупнопанельных домов на Краснопутиловской улице. Блок?квартирный метод был положен в основу знаменитой 137?й серии. Появляется понимание роли цвета, фактуры и того, что планировка дает ключ к разнообразным решениям фасадов. Очень интересен экспериментальный квартал на Васильевском острове, спроектированный в 1960?е годы в Двенадцатой мастерской Ленпроекта под руководством выдающегося зодчего С. И. Евдокимова. Строительство квартала продолжалось до 1980?х годов. Реализация этого замысла была важным этапом в освоении западной части острова. На обширной намывной территории был сформирован жилой комплекс, его строительство велось на основе блок?секций, которые могли быть взаимозаменяемыми. В типовых проектах жилых домов и предприятий культурно?бытового назначения предусматривались различные варианты компоновки объёмно?планировочных элементов, а это давало простор для более гибких решений. Блок?секции были разнообразны: поворотные, широтные, угловые, меридиональные, разной этажности и конфигурации. Возведение 9?, 12?, 16?этажных домов с эркерами и лоджиями означало переход к индивидуальному проектированию без отказа от типизации. В то время блок?секционный метод справедливо оценивался как новаторский, да и сегодня западная часть Васильевского острова вместе с более поздними постройками может считаться одним из лучших районов города. Помимо отлично разработанного проекта детальной планировки и застройки здесь были решены и эстетические задачи.
В начале 1960?х годов типовые крупнопанельные дома появились на Охте и в Полюстрове. В конце этого же десятилетия и в начале следующего была сформирована поистине замечательная Свердловская набережная напротив Смольного монастыря с 9? и 12?этажными домами. Сегодня никому, наверное, не придёт в голову упрекать автора в отсутствии декора: он здесь не нужен — настолько просто и убедительно, без стилизации и подражания архитектор А. В. Васильев поставил эти типично ленинградские дома на двухуровневой набережной.
Методика блок?секционного проектирования удачно применена в серии Автовского ДСК I ЛГ?600. На её основе в 1972-1980 годах Н. З. Матусевич и Е. М. Полторацкий построили комплекс домов с 15?этажными башенными доминантами. Есть в Сосновой Поляне (одном из привлекательнейших новых районов) и своя достопримечательность — «дом?змея», остроумно и выразительно скомпонованный теми же авторами из поворотных блок?секций. Это здание находится на улице Пионерстроя.
Крупнопанельные и кирпичные многосекционные дома были возведены в районе бывшего Комендантского аэродрома, у озера Долгое на основе серий 137, 116, 504, 600, 606 в 1980?е годы. При строительстве использовались улучшенные варианты блок?секций. Для более поздних новостроек характерно большее внимание к комфортности квартир, инсоляции, взаимосвязи помещений, наконец к оборудованию. Таковы блок?секционные дома с широким набором больших и малых квартир, среди них — 9?этажные дома серии I ЛГ?602 В с новой стыковкой блок?секций для лучшей компоновки. Для серии I ЛГ?504 Д характерны 9? и 12?этажные блок?секции. 1970-1980?е годы вспоминаются как время поисков новых усовершенствованных блок?секций, которые в отличие от обычных секций 1960?х годов предоставляли проектировщикам возможности для более выразительных и гибких решений.
Скажем прямо: блок?секционный метод оправдал себя, хотя далеко не все архитекторы умели им пользоваться. Уместно вспомнить слова классика И. В. Жолтовского, который ещё до Постановления 1955 года говорил: «Я глубоко убеждён, что удешевление и индустриализация массового строительства, стандартизация и типизация не противоречат, а способствуют задаче создания красивой, величественной и радостной архитектуры». Примеры из нашей практики 1950-1980?х годов подтверждают справедливость этих слов. Ещё резче высказывался архитектор А. С. Никольский: «Я отказываюсь жить в мире масок, я не нахожу больше сил участвовать в этом архитектурном маскараде…» Зодчий имел в виду именно то украшательство, о котором упоминалось в начале очерка.
ВТОРОЙ КАЗЁННЫЙ ВИННЫЙ СКЛАД / ЗА ЗАБОРОМ слова ЕЛЕНЫ ЛУЩЕКО
Не по всякой петербургской набережной можно гулять, потому что не все они для этого приспособлены. И бывает такое даже в центре города. Перейдя на Петроградскую сторону по Тучкову мосту, обнаруживаешь, что направо или прямо дорога есть, а налево идти некуда: тут неприветливые корпуса «Прикладной химии» и забор, за которым — старые краснокирпичные корпуса бывших складов.
История этого места неразрывно связана с историей освоения всей южной части Петроградской стороны. В XVIII веке в излучине Малой Невы расположился торговый порт, вдоль водных путей были устроены складские зоны. На Васильевском острове разместились таможня и Гостиный двор, пеньковые склады, а на противоположной стороне реки — Мытный двор для сбора пошлин с товаров, деревянные амбары для хранения льна и пеньки — Пеньков буян (буяном называлась на Руси речная пристань). Эта неблагоустроенная местность отличалась невзрачностью и называлась Мокрушами. Никольская речка (Ждановка) образовала тут сеть островков, которые постоянно затапливались. Освоение района было сопряжено со сложными работами по осушению болотистых берегов и потому затянулось на два столетия. В это время застройка велась на отдельных островах, и в основном там возводились портово?складские сооружения.
Находившаяся рядом — на Петербургском острове — слобода состояла из деревянных построек с садами и огородами и сохраняла такой облик вплоть до второй половины XIX века. Планировочная структура поселения практически не изменилась до сих пор. Построенная в слободе церковь Николая Чудотворца определила место районной доминанты — Князь?Владимирского собора, возведённого здесь в 1741-1772 годах архитекторами М. Земцовым, П.?А. Трезини, А. Ринальди, а в 1783-1789 годах завершённого И. Старовым. После строительства в 1758 году подрядчиком А. Тючковым деревянного моста пеньковые амбары получили название Тучкового буяна. В 1763-1772 годах по проекту архитектора А. Ринальди, инженеров М. А. Деденева и А. А. Дьякова были сооружены каменные корпуса амбаров вместо уничтоженных пожаром деревянных. Они сохранились до сегодняшнего дня и являются ценнейшим памятником архитектуры второй половины XVIII века, важным элементом невской береговой панорамы.
На протяжении XIX века прибрежные острова практически не менялись. Постепенно они соединились мостами: были устроены проезд?дамба Буянный мост и Сальный мост (существовали до 1960?х годов). Ватный остров долгое время не застраивался и своё название получил лишь в 1877 году. Только к середине XIX века его тоже стали использовать для нужд порта, объединив с Тучковым буяном в единую функциональную зону. На острове появились многочисленные деревянные склады Пенькового буяна, а затем комплекс построек Ватного буяна, так называемые «красные амбары».
С устройством в 1860?е годы Александровского проспекта (ныне проспекта Добролюбова) начал осуществляться задуманный ранее важный градостроительный проект по созданию парадной береговой линии, однако этому противоречило существование на островах промышленно?складской зоны. Больше того, в 1896-1897 годах на Ватном острове были построены казённые винные склады и спиртоочистительный завод, сначала относившиеся к ведомству Министерства финансов, а в 1900?е годы — к Российскому обществу винокуренных заводов. Строительством руководил Роберт Робертович Марфельд, академик архитектуры, видный петербургский зодчий, автор и соавтор проектов многочисленных общественных зданий — Крестов, Музея антропологии и этнографии, Зоологического музея, Библиотеки Академии наук, архива Министерства внутренних дел и других. Зодчий был включён в строительную комиссию для наблюдения за постройкой казённых винных складов по всему городу. Спроектированный им комплекс на Ватном острове состоял из соединённых галереей двух? и трёхэтажного зданий и замыкающего двор корпуса. Протяжённое главное здание обращено к Малой Неве. Краснокирпичные фасады построек ритмично членятся лопатками, между которыми размещены огромные окна?витражи лучкового завершения. Корпуса акцентируются вертикалью лестничной башни. Здания выполнены в традициях позднего «кирпичного стиля», в котором прослеживаются рационалистические тенденции.
Комплекс явился удачным примером промышленной архитектуры, хорошо прорисованной и объёмно?выразительной, однако его функция и типологические особенности изначально противоречили особой роли участка, расположенного в самом сердце дельты Невы. Начиная с 1900?х годов эта территория становится местом реализации крупных градостроительных проектов, продолживших идею создания береговой парадной зоны. С 1908 года начинается засыпка протоков, и изолированным остаётся только Ватный остров. В. Курбатов в очерке 1913 года «Петербург» писал: «Совсем ещё недавно вдоль Александровского проспекта тянулись тихие каналы, окаймлённые аллеями. Каналы уже исчезли. Теперь засыпаются протоки между питомниками и пеньковым буяном. Скоро распродадут их на участки, и исчезнет одно из приятнейших мест Петербурга». И ещё: «Вид Малой Невы испорчен деревянным Биржевым мостом и винным заводом».
Из многочисленных проектов и конкурсов 1910?х годов необходимо упомянуть самые интересные работы. Архитекторы И. Фомин и О. Мунц предложили проект общественно?спортивного центра на Тучковом буяне, включающего здания для съездов, спорта, выставок и музея и выполненного в стиле неоклассики. В. Шене и В. Чагин были авторами проекта концертно?выставочного комплекса, М. Дубинский — жилого района, И. Китнер и В. Покровский — спортивного центра на Ватном острове и Тучковом буяне, выполненного в духе «неорусского стиля». В большинстве проектов предусматривалась разборка комплекса винных складов. В эти годы Ватный остров относился к ведомству Министерства финансов. В конкурсных проектах он рассматривался с перспективой развития здесь общегородского центра, и в 1916 году в свете планируемых преобразований остров перешёл к городу. Однако проекты 1910?х, а также 1930-1940?х годов (Л. А. Ильина, В. В. Данилова, Н. В. Баранова и др.) так и не были реализованы. Строительство в 1960?е годы новых корпусов Государственного института прикладной химии приостановило идею устройства здесь рекреационной спортивно?культурной зоны.
Институт был основан в 1919 году и разместился в зданиях бывших винных складов. Здесь работали такие видные учёные, как Н. С. Курнаков, А. Е. Фаворский, А. А. Чугаев и другие. После пленума ЦК КПСС 1958 года широко развернулись исследования в области химии по всей стране и в том числе в институте, бывшем тогда самым крупным профильным научно?исследовательским центром в СССР. В 1960?е годы была засыпана протока, отделявшая Ватный остров от Петроградской стороны, проведена коренная реконструкция старых, перестроенных ещё в 1920-1930?е годы, зданий, а также возведены многоэтажные современные корпуса, потеснившие исторические постройки. В последние десятилетия исторические здания комплекса находятся не в лучшем состоянии, особенно прибрежный корпус, который долго не использовался.
В 1967 году был сооружён Дворец спорта «Юбилейный». Появление этого объекта, благоустройство и озеленение участка до известной степени соответствует комплексу градостроительных идей, которые развивались ещё с середины XIX века. Сейчас мы являемся свидетелями осуществления нового проекта, охватывающего зону Ватного острова и названного «Набережная Европы». Не так давно было принято решение о перебазировании РНЦ «Прикладная химия», а также о санации и рекультивации территории и строительстве здесь многофункционального элитного комплекса европейского уровня — с жильём, торговой и пешеходной зонами, прогулочной набережной, бизнес?центром. Его композиционным и смысловым ядром станет Дворец танца Бориса Эйфмана. Окончательно определить архитектурный облик этой зоны предполагается на основе конкурса, а здания будут выполнены в классических петербургских формах.
Саватий Яковлевич Голубцов — мой главный учитель в деле, которого я так всерьёз и не изучил. Сразу после строительного института направили меня в УНР № 50 (в просторечии это Управление начальника работ именовалось «полтинником»), где я три года отработал мастером, прорабом, старшим прорабом. Но потом всё?таки ушёл в профессиональную журналистику — «струсил», как до сих пор считает Саватий Яковлевич. В чём?то он прав: трудно назвать занятие более страшное, в смысле ответственное, чем командовать стройкой. «Глаза боятся, а руки делают», — одна из любимых поговорок Голубцова. Сам он института не заканчивал, только техникум, хотя высшее образование уважает — возможно, даже слишком. Просто некогда ему было учиться. Начал карьеру плотником, на пенсию вышел с должности начальника УНР. Работал я под его руководством в горбачёвские времена. «Перестройку понимаю, — говорил мой начальник, — а ускорение нет. Всю жизнь бегом бегаю, ни суббот, ни воскресений, вся ж…па в мыле, и вдруг мне говорят: ускоряйся, Саватий!»
Как мой начальник вёл собрания
Для всех подчинённых Саватий Яковлевич был таким авторитетом, что это даже раздражало трестовское руководство. Помню, раз на профсоюзном собрании случился шум насчёт денег: плоховато, мол, в прошлом месяце наряды закрыли, зарплаты у рабочих вышли невысокими (получали?то сдельно). Голубцов поднял руку, встал — шум стих, но явно ненадолго. «Вчера домой прихожу, моя мрачная сидит, обеда нет. — (Жена у него трудилась в другом управлении того же треста каменщицей.) — Что случилось, спрашиваю? А она мне: платят мало, по восемь рублей закрыли. Замолчи, кричу! Достали, кричу, и на работе и дома одно и то же, кричу!» Общий смех, злости ни у кого уже нет. «Да, — сочувствуют строители, — достаётся нашему Саватию.» Другой раз приезжает Голубцов на собрание из треста с толстой пачкой бумаг. «Дело серьёзное, — говорит. — Трест переходит на коллективный подряд. Вот дали нам для изучения и выбора три варианта. Я по дороге в машине посмотрел — понаворочено, быстро не разберёмся. Думаю, первый вариант выбирать опасно, третий — могут неправильно понять. Предлагаю выбрать посерёдке — второй. За? Против? Воздержался кто? Единогласно!»
Как мой начальник агитировал
Один большой строительный руководитель на демократической волне решил стать депутатом. Ясно, что все сотрудники управленческого аппарата и — по разнарядке — начальники поменьше были обязаны работать в избирательном штабе, агитировать за босса. В свой черёд стал агитатором и Голубцов. Выглядел он, как всегда, просто, по?рабочему. Поэтому именно к нему, а не к пугающе?солидным аппаратным дамам обратился зашедший в агитпункт подвыпивший дяденька. «Вот ты, мужик, вроде бы простой, честный, — сказал дяденька Саватию Яковлевичу. — Ну и скажи напрямик: хороший он человек, кандидат ваш? Можно за него голосовать?» И посмотрел Голубцову в глаза с таким безграничным доверием, что тот не выдержал. Крякнул и сказал — при всех: мол, ладно, не могу я тебе соврать! Так себе человек! Очень так себе! И такой, и сякой, и разэтакий! Но ты, брат, голосуй за него, голосуй, пожалуйста! Потому что он, так его разэтак, всё равно в депутаты пролезет!
Как я приглашал начальника
Иногда, в пятницу поздно вечером, руководящий состав УНР № 50 позволял себе расслабиться. Все собирались у главного механика. Одного из бригадиров отправляли за провиантом. Моей обязанностью, как младшего по возрасту старшего прораба, было приглашать начальника. Секретаря в приёмной уже не было. Вежливо постучав и получив разрешение войти, я докладывал: «Саватий Яковлевич, мы все собрались у Агеева, ждём только вас». Начальник удивлённо поднимал глаза от какого?нибудь документа и сердито говорил: «А в чём дело? Я уже домой собираюсь!» Приходилось импровизировать: «Надо решить, как ставить башенные краны в Рыбацком.» Голубцов сердился ещё пуще: «Главный инженер на что? С ним советуйтесь!» Я настаивал: «Главный без вас решить не может.» Наконец, грозный руководитель соглашался заглянуть на минутку, чтобы дать всем разгон. Я покидал кабинет с чувством выполненного долга. Пять минут спустя Голубцов шикарно распахивал дверь в комнату механика и каждый раз удивлённо восклицал: «О! А это что у вас такое?» После чего дверь запиралась на ключ.
СМОЛЬНЫЙ ДОЛГОСТРОЙ / АВТОРИТЕТ слова ИСТОРИКА ВИКТОРА АНТОНОВА
Смольный собор — а точнее, собор Воскресения Христова — после недавней реставрации фасадов вновь красуется во всём великолепии. Это одно из лучших творений великого Растрелли, придворного архитектора императрицы Елизаветы Петровны. Именно она основала Смольный Новодевичий монастырь, где должны были воспитываться девушки из дворянских семей и куда сама правительница хотела удалиться на старости лет. Обширный монастырский ансамбль с величественным собором и высокой — в 140 метров — колокольней, задуманный Растрелли, предназначался для инокинь и воспитанниц. Зодчий разрабатывал проект с 1744 по 1748 год, выполнив огромное число чертежей.
С весны 1746 года началась заготовка стройматериалов, а 30 октября 1748 года состоялась закладка собора. Растрелли спроектировал его одноглавым, но по требованию Елизаветы Петровны и в соответствии с православной традицией переделал на пятиглавый, взяв за образец Успенский собор в Московском Кремле.
В 1757 году завершилось возведение стен Воскресенского храма. Эту работу выполняли ярославские и костромские каменщики под руководством сначала немца Х. Кнобеля, а затем итальянца Ф. Бертольяти. В 1761 году Растрелли занялся эскизами отделки, предполагая обильно использовать мрамор и золочёную резьбу. Однако в конце года Елизавета Петровна скончалась, и это не могло не отразиться на судьбе собора.
Достраивать монастырь взялся архитектор Ю. М. Фельтен. Он отказался возводить колокольню, хотя фундамент под неё был готов. Под его руководством были покрыты купола, сделана крыша, оштукатурены и окрашены стены. После этого здание на 70 лет было законсервировано: оно стояло пустым, неотделанным и неосвящённым.
В 1808 году императрица Мария Фёдоровна высказала пожелание сделать церковь собором подведомственных ей учебных заведений. Шли годы. О долгострое вспомнили в 1825 году, и осмотревшие его архитекторы вынесли заключение: «…к докончанию церкви нет препятствий и оное будет стоить примерно до 600 т. рублей». Осадка огромного здания не внушала опасений, но его общее состояние требовало срочного ремонта. В подвалах стояла вода, кое?где в стенах появились трещины, стропила подгнили, штукатурка осыпалась.
Прошло ещё шесть лет, и в 1831 году «положено было окончить внутренность елико можно в чистом стиле, так, как оная видна и ныне», то есть не меняя кардинально интерьер Растрелли. Конкурс на достройку собора выиграл В. П. Стасов, который выполнил императорский заказ за четыре года. Кроме капитальной реставрации зодчий произвёл всю внутреннюю отделку, правда, не в духе барокко, а ампирном стиле, более простом и строгом. Стены, пилоны и колонны были облицованы белым искусственным мрамором, фасады выкрашены в жёлтый, а купола — в лазоревый цвет. По рисункам Стасова были исполнены иконостасы, утварь и большое бронзовое паникадило. На все работы казна потратила два миллиона рублей.
22 июля 1835 года, в праздник святой Марии Магдалины, митрополит Серафим освятил завершённый храм, названный собором всех учебных заведений «в память Императрицы Марии Фёдоровны, благотворительницы юношества». Собор вмещал шесть тысяч человек. Через три дня на литургию прибыла императорская семья, придворные, воспитанницы женских институтов и делегации военных корпусов. Праздничный стол был накрыт на две тысячи персон. В честь освящения была выбита памятная медаль с изображением собора. На этом завершилась почти столетняя история постройки одного из самых красивых и больших соборов Петербурга.
Чтобы дозвониться до Рафаэля Даянова, директора архбюро «Литейная часть — 91», нужно набраться терпения: ждать придется гудков девять?десять. Потом он сухо ответит «Да!», и вам тут же захочется извиниться за свою настойчивость. На деле Рафаэль Маратович оказывается добрым и приветливым, без остановки говорит о чём угодно и очень скромно напоминает о том, что у него ещё миллион дел. После чего с азартом принимается об этом миллионе рассказывать.
В кабинете архитектора Даянова есть все номера «Адресов». Журнал учёта вечных ценностей ему не просто нравится, в нём он читает про свои работы. Оказывается, в каждом номере есть что?нибудь им отреставрированное или реконструированное. Дача Клейнмихель, Кировский универмаг, павильоны Адмиралтейства, Варшавский вокзал, Китайский, Мариинский и Мраморный дворцы, Михайловский замок и многое другое. «Вот это мы делали, — говорит Рафаэль, листая „Адреса“. — А здесь мы строили колокольню». На сайте «Литейной части» прямо так и написано: «Реставрация и воссоздание утраченных объектов культурного значения». А внутри «Литейной части» — огромное количество грамот и дипломов за подписью, например, Валентины Матвиенко.
Архитектурное бюро Даянова строит и новые здания. «Сейчас основной проект — ДК Капранова на Московском проспекте. Оно очень странное. Вот эскизы, с которых начался проект. Это только идея, потом нужно согласовать объёмное решение, дальше появляются детали. Они хотели просто коробку поставить, а я говорю: это невозможно. Должна быть определённая пластика. Вот, есть главный объём, потом начинает спускаться сюда и закругляться. А затем я вообще срезал этот низ и уже с башни начинает спускаться. Вот, видите, есть подъём, в него врезается другой объём, а в этот врезающийся объём врезается ещё третий. Это классика».
СЛОН / ЖИВОТНОЕ слова ИВАНА КОРНЕЕВА и ЕЛЕНЫ ДЕНИСЕНКО
Выражение «Россия — родина слонов, а Петербург — её столица» отнюдь не лишено смысла, доля истины в нём есть. Петербург действительно можно назвать слоновой столицей: только в XVIII и XIX веках из Персии, Бухары и Абиссинии сюда прибыло как минимум 25 гигантов, а ещё троих купили специально для Зоологического сада. Такое обилие слонов в Петербурге в первые два века его существования объясняется тем, что город был столицей и местом постоянного пребывания царствующего дома. Кроме того, это было время расцвета «слоновой дипломатии». Слон считался подарком престижным и глубоко символичным. На Востоке он олицетворял силу, власть, мудрость, благоразумие, спокойствие, постоянство и долголетие. Оригинальный и дорогой подарок подчёркивал могущество и величие дарителя и льстил тому, кто его получал. Был выработан даже своеобразный слоновий протокол. Следуя ему, вновь прибывший слон прежде всего должен был «преклонить колена» перед правителем страны или его резиденцией в знак искреннего уважения и подчинения.
Для всех петербургских слонов и прочих животных?подарков жилище устроили неподалёку от Летнего дворца, примерно там, где сейчас стоит Мраморный дворец. Самый первый слон прибыл в град Петров в 1711 году, вслед за ним в 1713?м и 1714 году появились ещё два. Из казны на содержание слона выделялась очень крупная по тем временам сумма — 15 рублей в день. Но все эти гиганты прожили недолго, в основном из?за холода и сырости. Слону, прибывшему из Персии в 1723 году, повезло больше — он прожил целых пять лет. К тому времени «Зверовой двор» переехал на Хамовую (ныне Моховую) улицу. С 1725 года по 1732?й даров с Востока ждать не приходилось, поскольку между Россией и Персией снова шла война. Очередной слон появился в Петербурге только в 1736 году. Для него был выстроен Слоновый двор на Фонтанке. Маршрут гигиенических прогулок слона проходил по Першпективной улице (Невскому проспекту). Посмотреть на редкого зверя всегда собиралось много народу, и зрители порой вели себя непристойно: бросали в слона и в его провожатого камни и палки. В сентябре 1741 года Слоновый двор расширили, а на Невской першпективе починили все мосты. Так город готовился к встрече «весьма чрезвычайного» персидского посольства, которое привезло императрице Елизавете Петровне двенадцать «великих слонов». Тогда же случилась и первая в Петербурге слоновая паника: вскоре по прибытии животные, «осердясь между собою о самках», начали буйствовать. Один из них вырвался на свободу, переплыл Неву и, оказавшись на Васильевском острове, «изломал чухонскую деревню». Это происшествие изрядно напугало горожан и озадачило императрицу, которая решила перевести слонов из центра города на окраину.
Надо сказать, что новое место — урочище Пеньки, сухой сосновый бор на берегу Лиговского канала — было выбрано очень удачно. Сюда, в «Слоновую Охоту Ея Императорского Величества», животных перевели в 1744 году. Их поили только водой из канала, которая в старину считалась «для питья самою приятною и здоровою», а в тёплую погоду водили на прогулки и для купания в Неве по Слоновой першпективе — Слоновому проспекту (современному Суворовскому). В 1778 году слоны опять переехали — на Фонтанку, на Волынкин двор, где ныне располагаются служебные помещения Технологического университета. В 1828 году императорских слонов переселили в Царское Село, в специальный деревянный павильон с небольшими башенками и окружающими четырёхугольный двор служебными зданиями и сараями. Он не мог вместить всех слонов, поэтому российские самодержцы вынуждены были периодически передавать животных в зверинцы, в Московский и Петербургский зоологические сады.
В 1870 году «слоновая дипломатия» продолжилась. От эмира Бухарского прибыло ещё три слона, два из которых были пожалованы зоосадам Москвы и Петербурга, а один остался в Царском Селе, но через два года и он оказался в зоосаду. Петербуржцам надолго запомнились два инцидента — 1872?го и 1874 года, происшедших с зоосадовскими слонами во время народных гуляний, когда вырвавшиеся из балаганов гиганты бегали по городу, распугивая людей.
Новый обитатель появился в Царскосельском павильоне в июле 1891 года. Это был молодой слон, подаренный Николаю Второму, тогда Наследнику Цесаревичу, во время его кругосветного плавания. В августе 1896 года в слоновник был доставлен ещё один питомец, присланный из Абиссинии в дар императору. Абиссинец разделил участь своего царственного хозяина: в 1917 году он был убит — с ним расправились как с символом монархии.
На протяжении XX века в зоопарке города жили восемь слонов. И это только те «толстокожие», которые предназначались специально для северной столицы, а сколько было слонов?гастролёров!
В зоосаде жили две азиатские слонихи, за которыми смотрел дрессировщик Василий Буряк. Казалось, этот удивительный человек знает какую?то тайну, настолько легко он управлялся с любыми животными. Тогдашний директор зоосада не препятствовал тому, чтобы с животными занимались. Отработка трюков проходила в присутствии зрителей, это привлекало посетителей, и неудивительно, что слонихи Бетти и Жолли были очень популярны.
Они обе погибли в переломные моменты истории России. Жолли умерла от голода в 1918 году, а Бетти, прожив в зоосаду 30 лет, стала жертвой первого воздушного налёта фашистской авиации на Ленинград в ночь с 8 на 9 сентября 1941 года, когда на территорию зоосада упали три фугасные бомбы. Многие блокадники рассказывали, что именно смерть мирной слонихи, любимицы детворы, заставила их окончательно осознать, что эта война — всерьёз и надолго и что она не где?то на Западе, а уже здесь, в Ленинграде.
Неслучайно сразу после окончания Великой Отечественной войны самым большим желанием сотрудников зоосада было как можно скорее приобрести слона. Казалось, что приезд именно слона будет знаменовать наступление прочного, нерушимого мира, будет означать конец послевоенной разрухи. И вот в 1951 году слон прибыл. Ленинградцы выстаивали длинные очереди, чтобы посмотреть на двадцатилетнего Бэби, приехавшего из Пражского зоопарка. Этот первый послевоенный слон был настолько популярен, что Завод игрушек изготовил по фотографиям, сделанным в зоопарке, большого резинового слона, ставшего любимой игрушкой многих ленинградских детей.
Через два года глава Вьетнама Хо Ши Мин решил подарить пионерам Ленинграда пару слонов. Поскольку слоновник был рассчитан только на двух животных, то возникла серьёзная проблема. Обсуждалось множество вариантов, проводились совещания, но в итоге с Бэби пришлось расстаться, его отправили в Киевский зоопарк. А 9 октября 1954 года в Ленинград прибыли вьетнамские слоны Сюн и Кунг. Кстати, именно Сюн стал последним обитателем слоновника. До его смерти в 1982 году в зоопарке были и другие слоны: маленькая Лекси (дочь вьетнамской четы, прожившая всего полтора года), африканский слонёнок Бобо, чудом «перехваченный» у зоопарка Алма?Аты и ставший героем многих фильмов, цейлонская слониха Кроспи, новая подруга Сюна…
Слоновник простоял до 1984 года, потом его разобрали, и на новый рассчитывать не приходилось. В Петербурге уже выросло несколько поколений детей, которые видели слонов только по телевизору или в цирке, в зоопарке же их нет уже почти четверть века.
ПРОМЗОНА «ПАРНАС» / ЧАСТЬ ГОРОДА слова СЕРГЕЯ НАКОНЕЧНОГО
Парнасом называется горный массив в Центральной Греции к северу от Коринфского залива; это название образовано от слова лувийского языка parna, что означает «святилище, храм, дом». В представлении древних греков Парнас — сосредоточие земли, место обитания Аполлона и муз.
У подножия гор находился храм Аполлона со знаменитым Дельфийским оракулом. Здесь же проистекал священный Кастальский источник, дававший поэтическое и музыкальное вдохновение. В пещерах Парнасских гор обитали нимфы.
В переносном значении Парнас — содружество поэтов. Кроме того, так называла себя группа французских поэтов второй половины XIX века, в которую входили Ш. Леконт де Лиль, Ж. М. Эредиа, Ф. А. Сюлли?Прюдом.
В наших краях название «Парнас» появилось во времена Елизаветы Петровны. Ей принадлежала Парголовская мыза, подаренная отцом. В 1740 году в Парголове был возведён господский дом, разбит сад и насыпана гора Парнас высотой в 28 саженей (61 метр). Потом владельцами мызы стали Шуваловы, и впоследствии это место, во многом благодаря живописному виду, открывавшемуся с Парнаса, стало одним из любимых дачных мест петербуржцев. Сюда приезжали специально, чтобы любоваться закатом, на вершине горы была оборудована смотровая площадка со скамейками. Рассказывают, что с неё можно было увидеть чуть ли не Финский залив. Столь романтическое место привлекало художников и поэтов. Сюда приезжали Грибоедов, Шишкин, Федотов, Петров?Водкин, Блок, Стасов, Горький, Маршак, Репин. Но в 1938 году был создан рабочий посёлок Парголово. Началась медленная, но верная трансформация обители богов и муз в промышленную зону, которая лишь случайно сохранила за собой название «Парнас». Во время советско?финляндской войны из Ручьёв в Парголово стали тянуть соединительную железнодорожную ветку. Закончилось строительство лишь в 1946 году. Промежуточную станцию хотели назвать Бугры, но такая станция уже существовала, и тогда выбрали ближайший топоним. Им оказался «Парнас». Во время Второй мировой войны гора была изрыта ходами и укрытиями — здесь находился запасной штаб Ленинградского фронта. Из?за этого «Парнас» пострадал уже в наше время: в подземных лабиринтах заблудились местные мальчишки, и во время спасательных работ экскаваторами срыли часть горы.
Промзона
Территория между Парголово и Буграми до появления там промышленной зоны представляла собой сплошные болота. Ещё до войны здесь разрабатывали торф, а в начале 1970?х годов, когда ленинградские новостройки вплотную приблизились к сегодняшней границе города, началась застройка промышленно?складской зоны «Парнас». Расположена она к северу от Суздальского проспекта, сразу за соединительной линией железной дороги, как раз там, где и находится упомянутая выше железнодорожная сортировочная станция «Парнас». С востока промзону огибает проспект Культуры, на западе пересекает проспект Энгельса. Сегодня оба проспекта соединяются с «Парнасом» путепроводами и развязками кольцевой автодороги. Первая улица на промзоне появилась в 1976 году, и называлась она Домостроительной, в честь находившегося на ней Домостроительного комбината № 7. Ранее её неофициально именовали Центральной, так как она проходит посередине промзоны. Другая улица — Верхняя — получила своё название в 1977 году, вероятно в связи со своим расположением в самой верхней части карты города. До этого она неофициально называлась Железнодорожной (так как идёт вдоль железной дороги), и это название иногда можно увидеть и на современных картах. Остальные топонимы не отличаются большим разнообразием: на «Парнасе» существует восемь Верхних переулков (вероятно, по аналогии с номерными Красноармейскими и Советскими улицами).
Городские власти во все времена старались создавать промышленные предприятия на окраинах Петербурга. Но город разрастался, и сегодня многие заводы и фабрики находятся в историческом центре. Промзона «Парнас» создавалась как основная резервная территория для вывода промышленности из центра города. Кроме «Парнаса», в Петербурге существует ещё одиннадцать промышленных зон, районов и узлов. На топографической карте 1987 года можно видеть уже развитую инфраструктуру «Парнаса»: очистные сооружения, котельные, насосные станции, эстакады, станция горюче?смазочных материалов. Повсюду строительные площадки, на окраинах — свалки. Кроме Домостроительного комбината, функционирует мясоперерабатывающий завод и несколько других предприятий. Промышленные объекты соединены между собой внутренними железнодорожными линиями.
В начале 1990?х годов «Парнас», как и вся страна, переживал не лучшие времена. Никто толком не знал, сколько фирм работает в промзоне и чем они занимаются. В недостроенных зданиях и вокруг теплосетей селились какие?то тёмные личности, везде были груды строительного и бытового мусора, дороги и инфраструктура нуждались в капитальном ремонте. Кстати, через «Парнас» проходила и так называемая пьяная дорога, по которой можно было въехать в город, минуя пост ГАИ на проспекте Культуры. Такое возможно и сегодня, причём с появлением КАД «пьяная дорога» стала довольно?таки комфортабельной.
Несмотря на все трудности, в 1990 году в промзоне открылся пивоваренный завод «Балтика», ставший одним из самых крупных предприятий «Парнаса». В 1992 году мэр города А. Собчак издает указ о разработке «Схемы генплана развития промзоны «Парнас». Его цель — «завершение общеузлового и транспортного комплекса промзоны „Парнас“ и обеспечение планомерной реализации мероприятий по охране окружающей среды и благоустройству промзоны». Разработка схемы поручалась генеральному проектировщику нежилых зон Санкт?Петербурга и области Проектному институту № 1. К решению поставленных задач подключили Комитет по экономическому развитию, Комитет по градостроительству и архитектуре, Комитет по торговле, общественному питанию, бытовому обслуживанию и снабжению города продовольствием, Ленкомприроду. Главе районной администрации Выборгского района было поручено совместно с ТПСТО «Спецтранс», концерном «Ленавтотранс» и предприятиями?застройщиками промзоны «Парнас» «обеспечить вывоз с территории существующих предприятий и прилегающих к ним городских проездов свалочных масс и строительного мусора». Эти шаги дали определённые результаты: промзона начала оживать. В 1992 году находящийся в самом её сердце Парголовский завод строительных конструкций («Паркон»), производящий изделия из железобетона для строительства жилых и сельскохозяйственных объектов, стал акционерным обществом. В этом же году по соседству с «Парконом» был основан Домостроительный комбинат «Блок». Это предприятие выпускает серийные и единичные железобетонные изделия для строительства и монтажа жилых домов модернизированной 137?й серии. Забегая немного вперёд, нужно сказать, что в 2004 году на территории Домостроительного комбината «Блок» ЗАО «Управление механизации № 260» открыло первый в Петербурге учебно?производственный центр по работе с башенными кранами и строительными машинами, включающий в себя несколько классов с тренажёрами и полигон для практических занятий. И всё на том же ДСК «Блок» была не так давно открыта часовня Святых Царственных мучеников, приписанная к храму Святого Великомученика и целителя Пантелеймона на Ручье.
В 2002 году губернатор В. Яковлев вернулся к вопросу о наведении порядка и об улучшении инвестиционной привлекательности «Парнаса». Вновь речь шла о необходимости создания целостной концепции развития, проведении изыскательских работ, развитии инфраструктуры и вывозе мусора. Было создано специальное Агентство по развитию промзоны «Парнас».
Сегодня на её территории находится более 75 крупных предприятий. Среди них, кроме уже упомянутых выше, — Парнасский опытный завод металлоконструкций, асфальто?бетонный завод, ЛПО «Вибратор», Предприятие № 2 «Петрохимоптторг», компании «Пепси?Кола», «Вимм Билль Данн», «Ивеко». Здесь же расположены Северный таможенный пост, таможенные склады и терминалы. Есть на «Парнасе» и одноимённый бизнес?центр. Вдоль железной дороги и проспекта Энгельса выстроились бетонные гаражи коллективных автостоянок. Промзона «Парнас» продолжает стремительно развиваться, осваивая территории вокруг себя, переползая за Кольцевую автодорогу. И вполне вероятно, что находящийся по соседству с промзоной посёлок Бугры очень скоро может стать городом?сателлитом, тем более что строительство высотного жилья здесь уже активно ведётся. Большие надежды возлагаются на новую станцию метрополитена «Парнас», открытие которой намечено на 26 декабря 2006 года. Расположена она между депо «Выборгское» и порталом тоннелей метро, в районе пересечения проспекта Энгельса и 3?го Верхнего переулка. Первые упоминания о станции относятся к 1984 году. Одно время её даже рисовали на схемах метро. Станция «Парнасская» (первоначальное название) должна была открыться одновременно со станциями «Озерки» и «Проспект Просвещения». Планировалось, что она будет обслуживать новый жилой массив, который собирались построить в районе промзоны и Шувалова. Но её строительство так и не началось, поэтому линия была сдана без этой станции. В 2005 году вновь вернулись к идее строительства как жилого района, так и станции метрополитена. Из архивов извлекли проект станции 1991-1995?х годов, быстро его переделали и реализовали.
Станцию украсят витражи на тему древнегреческих мифов. Однако напрасно искушённый читатель будет искать среди них Аполлона в окружении муз. Сюжеты витражей незамысловаты и мало связаны между собой: «Поход аргонавтов, открывающих мир», «Похищение Европы», «Бог Гелиос на колеснице», «Летящая богиня Ника». «Парнас» — наземная крытая станция, аналогичная по конструкции другим конечным станциям — «Купчино», «Девяткино» и «Рыбацкое», с той лишь разницей, что на станции «Парнас» переход между платформами не подземный, а надземный, и эта её некоторая «вознесённость» — по сути, единственное, чем она может соотноситься с горой Парнас.
ЧЕТЫРЕ УЛИЦЫ СТРОИТЕЛЕЙ / ПЕРЕУЧЁТ слова ЕВГЕНИЯ ЕВДОКИМОВА
Вскоре после премьерного показа замечательного фильма «Ирония судьбы, или С лёгким паром!» в квартире сценариста Эмиля Брагинского раздался телефонный звонок. Взволнованный мужской голос долго хвалил фильм, передавал благодарности авторам от своих родственников и знакомых и в конце монолога сказал:
— Только у вас есть одна маленькая неточность: действие происходит в Ленинграде, а лифты у вас московские.
— Откуда вы знаете? — удивился Брагинский.
— Дело в том, что с вами говорит начальник объединения «Мослифт»…
Конечно же, зрители нашли в фильме куда большее количество «ляпов», ведь большую часть картины снимали в Москве и лишь небольшие эпизоды — в Ленинграде. Третьей улицы Строителей, где разворачивается действие популярного новогоднего фильма, никогда не было ни в Ленинграде, ни в Москве. В этом плане столице повезло больше: там существует просто улица Строителей, тогда как в городе на Неве даже такой магистрали нет. Но когда?то она была, и даже не одна.
Первая бывшая ул. Строителей
Улица Строителей существовала на окраине Ленинграда в 1940?х годах. Она проходила вдоль соединительной линии железной дороги в районе Жерновки, но в 1962 году её переименовали в Бокситогорскую, поскольку в Автове к тому времени возникла ещё одна улица Строителей. Сейчас Бокситогорская улица — типичный проезд в промзоне, где рытвин и ухабов на дороге значительно больше, чем асфальта. Между улицей и высокой железнодорожной насыпью тянется длинный ряд гаражей. На противоположной стороне — заросли деревьев и кустарников, среди которых можно разглядеть пустые глазницы зданий на соседней улице Лагоды.
Вторая бывшая ул. Строителей
В 1955 году новый проезд между улицами Зайцева и Автовской был назван улицей Строителей. Выбор наименования не выглядит случайным, если учесть, что эта часть города — бывший передний край обороны — интенсивно застраивалась после войны. И в честь людей, восстанавливавших Ленинград после блокады, решено было назвать улицу.
Автово застраивалось под руководством Валентина Каменского — главного архитектора города, что говорит об особой значимости района. Архитектура зданий, расположенных на этой улице, являет собой пример так называемого сталинского ампира. Но поскольку трасса считается второстепенной, то и архитектурное убранство здесь скромнее, чем на соседнем проспекте Стачек.
Напротив того места, где магистраль вливается в Автовскую улицу, расположено здание бывшего кинотеатра «Весна», построенного в 1964 году по типовому проекту, который переработали архитекторы А. В. Жук и Н. И. Фёдорова. Недавно здание кинотеатра было переоборудовано под продовольственный магазин.
В 1991 году улицу Строителей переименовали в честь жившего в одном из домов легендарного подводника Александра Маринеско. Видимо, посчитали, что один человек, защищавший город, более достоин увековечения на карте города, чем те многие, кто этот город восстанавливал.
И несмотря на то что название улицы изменилось много лет назад, на аншлаге автобусной остановки можно видеть аккуратно выведенную надпись: «Ул. Строителей».
Четыре улицы Строителей
Взглянув на подробную карту, можно найти несколько улиц Строителей в пригородах Петербурга: все они расположены где?то на окраинах и весьма непрезентабельны.
Одна улица Строителей затерялась на окраине Колпина в промзоне у кирпичного завода. Приехав в Красное Село, можно с удивлением обнаружить, что обозначенная на картах улица Строителей на самом деле является Строительным переулком. Находится он как раз там, где заканчивается многоэтажная застройка и начинаются одноэтажные домики частного сектора. Средь дачных участков пролегает уютная улица Строителей в Горской. Одноимённая улица находится на окраине Зеленогорска. Оставляя в стороне старую водонапорную башню, улица заканчивается тупиком. По одну сторону дороги когда?то была лесопилка, теперь за покосившимся забором ничего нет, а земля выставлена на продажу. По другую сторону улицы всё ещё работает станция техобслуживания. Местные жители грустно шутят, что второй такой улицы нет, и окажись здесь герои рязановского фильма, они бы точно поняли, что заблудились.
История стропил, как и многих вещей, окружающих нас, уходит в глубь веков. Их «родословную» можно начать с первых веток, которые первобытный человек поставил наклонно одну к одной, делая свой шалаш. По определению словаря, стропила — это «несущие элементы скатной крыши, поддерживающие основание кровли (обрешётку или настил)».
Стропильная система и все перекрытия над залами Зимнего дворца, строившегося с 1754?го по 1762 год, были деревянными, так как до начала XX века именно дерево было основным конструкционным материалом в строительстве. В 1830?е годы петербургский литератор А. П. Башуцкий писал о чердаках Зимнего дворца и расположенных там конструкциях: «Кто когда?либо видел эти поистине необъятные чердаки дворца, глубокие, как стремнина, с висящими на середине их высоты дощатыми ходами, подобные мостам, переброшенным через пропасть, кто видел эти леса огромных деревьев, стоящие теснее мачт неисчислимого и сжатого в гавани флота, кто видел подпёртые ими богатырские стропила векового здания?..» Действительно, в огромных чердачных пространствах Зимнего, площадь которых более 23 тысяч квадратных метров, а наибольшая высота — 7,5 метра, были размещены поистине уникальные конструкции.
Однако после пожара в декабре 1837 года от дворца остаются только кирпичные стены. При его восстановлении в 1838-1839 годах возводятся одни из первых металлических конструкций в России. Работами руководили архитектор В. П. Стасов и инженер М. Е. Кларк. До них в Петербурге металлические конструкции для перекрытия и покрытия архитектурных сооружений использовались при строительстве Казанского собора в 1808-1811 годах, Александринского театра в 1828-1832 годах и Исаакиевского собора в 1838-1839 годах. В 1820?х годах металлические стропила широко применялись для перекрытия цехов уральских железоделательных заводов.
Сейчас кровлю Зимнего дворца поддерживают плоские треугольные стропильные фермы, изготовленные из железных полос 16×78 миллиметров. Их разработал М. Е. Кларк, бывший в то время директором Александровского чугунолитейного завода. Матвей Егорович Кларк, талантливый инженер?конструктор, организатор производства и первый директор крупнейшего в Петербурге казённого завода, разработал также оригинальные конструкции перекрытий для дворца — эллиптические балки и шпренгели.
Весь гигантский объём конструкций, появившийся на чердаке в то время, был выкован Александровским чугунолитейным заводом. Поражает разнообразие видов соединений, использованных при сборке: болты, заклёпки, клинья, хомуты, сварка ковкой. Обрешётка прикручена к стропилам железными полосами. Все конструкции покрыты льняным маслом, смешанным с сажей, — отсюда их чёрный цвет. На некоторых деталях стоит клеймо завода — производителя железа.
Зимой 1840 года из?за большого количества снега, скопившегося на кровле Аванзала, несколько стропильных ферм дали боковой прогиб. Был усилен надзор за состоянием новых конструкций. Уже в апреле 1840 года было разработано «Положение об управлении Императорским Зимним Его Императорского Величества Дворцом», которое регламентировало всю жизнь здания — от поддержания «полицейского порядка», топки печей, уборки помещений до текущего ремонта здания. Целый раздел «Положения» занимала «Инструкция для руководства в надзоре за металлическими шпренгелями, балками, стропилами и прочими скреплениями крыши Императорского Зимнего дворца». Следить за чердачными конструкциями было поручено бау?адъютанту, который избирался министром Императорского Двора из военных офицеров и из опытных инженеров. В подчинении у бау?адъютанта находились четыре унтер?офицера, двенадцать мастеровых (кузнецы, слесари, кровельщики) и четыре инвалида (старые солдаты, неспособные к строевой службе). Раз в неделю бау?адъютант осматривал все конструкции, находившиеся на чердаках, подвесы люстр и кровлю. Унтер?офицер с одним мастеровым осматривал свою часть чердака каждый день, особое внимание уделялось при этом дымовым трубам: причиной пожара 1837 года был неисправный дымоход. Больше того, последние пункты инструкции предписывали проведение ежемесячных освидетельствований всех металлических конструкций особой комиссией. В её состав входили инженеры А. Д. Готман, М. Е. Кларк, И. К. Кроль, архитекторы В. П. Стасов и А. П. Брюллов.
И всё?таки в конце XIX века стропильная система над некоторыми залами Зимнего получила небольшие деформации, и в 1895-1898 годах её пришлось реконструировать. Тогда под руководством архитектора Зимнего дворца Н. А. Горностаева были проведены работы по усилению кованых стропил двутавровыми балками и фермами. В качестве элемента, объединяющего конструкции двух разных технологий в единую систему, использовано огромное количество винтовых домкратов, кое?где в стены были вмурованы рельсы. Таким образом, на чердаке появился новый слой конструкций, созданных по более совершенной технологии. Они имеют красный цвет и хорошо различимы на фоне более ранних чёрных кованых элементов. И только над частью Фельдмаршальского зала и Западиной Восточной галереи (Посольским подъездом) стропила 1838-1839 годов были оставлены без изменений. Они и сейчас в отличном состоянии.
ПАРК ЛЕСОТЕХНИЧЕСКОЙ АКАДЕМИИ / САДЫ И ПАРКИ слова СЕРГЕЯ ГРИГОРЬЕВА
Местность, которую мы знаем как Лесное, на самом деле — берег доисторического Иольдиевого моря. Здесь всегда было очень сыро и туманно: повышенная влажность грунта объясняется тем, что под этой территорией проходят пути стока подземных вод из расположенных выше парголовских водоёмов. Глубоко под землёй и по сей день обитает страшный «плывун», прервавший когда?то сообщение на «красной» ветке метро и принесший столько неприятностей горожанам. А наверху издревле располагался заболоченный лес, через который проходили большие дороги — Выборгская и Муринская. Первым поселением в этих краях была Спасская мыза, основанная в середине XVIII века. При Екатерине Второй ею владел А. Закревский — президент Государственной медицинской коллегии, видный деятель той эпохи. В конце века Спасская мыза с прилегающими землями, среди которых было и будущее Лесное, принадлежала И. Кушелеву — знатному вельможе екатерининского и павловского дворов. Он купил это поместье, чтобы отдыхать летом поближе к родственникам жены — Ланским, имевшим владения по другую сторону Выборгской дороги. Сегодня эти фамилии запечатлены в названиях близлежащих железнодорожных станций — Кушелевки и Ланской.
История собственно парка начинается в январе 1811 года, когда из Царского Села сюда перевели Лесной институт, основанный в 1803 году. Он стал первым заведением такого типа в России. В 1813 году, после того, как с вузом слились подобные учебные заведения из Орла, Риги и Козельска, он получил название Санкт?Петербургского форст?института, а местность стала именоваться Лесным. С того времени и по сей день она крепко связана с учебно?лесным делом. Сначала обширные институтские территории использовались для учебной практики, но в 1820?е годы она была перенесена в Лисинское лесничество, а земли Загородной дачи (так теперь назывались в документах владения Лесного института на Выборгской стороне) приспособили для проживания студентов и практических занятий по геодезии. Однако это не мешало институту использовать часть территории под покосы и огороды, что приносило неплохой доход.
Перспективы развития института и его владений были изложены в проекте министра финансов Егора Канкрина, высочайше утверждённом в апреле 1827 года. Под надзором министра была распланирована вся территория: определены места для строений, огородов и Английского парка, проложены основные дороги. В 1830 году к реализации проекта привлекли известного придворного садовника Джозефа Буша. За два следующих года он составил сметы на земляные работы (за что и получил от императора ценный подарок в 1200 рублей). После этого начались масштабные осушительные работы: был прорыт ряд каналов, самый большой из которых проходил вдоль Межевой улицы — нынешнего Лесного проспекта. Был разбит дендрологический сад, год спустя — построена оранжерея. К 1835 году были проложены все улицы Лесного: Институтский проспект сохранил своё название, тогдашний Муринский проспект сегодня именуется Первым Муринским, Большой Муринский — это нынешний Второй Муринский. Малый Муринский проспект (в прошлом — дорога на Мурино), побыв Новосильцевской улицей, стал Новороссийской, а Малая Спасская называется теперь улицей Карбышева.
Вскоре стало понятно, что такая огромная территория институту просто не нужна, и министр финансов инициировал проведение публичных торгов. Часть институтских земель — западнее Сампсониевского и южнее Первого Муринского проспектов — была поделена на дачные участки и продана. Кроме того, часть земли севернее Новороссийской улицы сдали в аренду, что обеспечило институту немалую прибыль на десятилетия вперед. Именно с этого времени Лесное приняло сегодняшние очертания. В 1841 году в западной части парка был заложен древесный питомник. Тогда же установился обычай первого августа — в храмовый праздник институтской церкви во имя Спаса Происхождения Честных Древ устраивать крестные ходы к Иорданскому пруду (он находится в западной части, у самого Сампсониевского проспекта). На островке была даже построена особая беседка «Иордань», в которой служили Водосвятный молебен. В последние годы эта традиция возродилась.
С 1880?х годов начался упадок Спасской мызы и соседнего с ней Лесного как дачной местности. Город приближался, дачи дешевели, а значит, менялся социальный состав жителей. От былого аристократизма не осталось и следа. С открытием поблизости Политехнического института в 1899 году Лесное окончательно стало пригородом со стремительно растущей численностью населения. Процесс ускорило проведение в 1911-1913 годах соединительной ветки Финляндской железной дороги. Вблизи от Лесного выросли корпуса предприятий «Айваз» и «Светлана», начали строиться многоэтажные доходные дома. Жили в них заводские рабочие и студенты.
Тем, что Лесной парк пережил революцию, он обязан прежде всего выдающемуся учёному Эгберту Людвиговичу Вольфу, который был главным садовником Лесного целых сорок пять лет — с 1886 года и до самой своей смерти. Вольф проделал огромную работу по благоустройству парка, составил его описание. Он был автором более двухсот научных работ по дендрологии, которые вышли на четырёх языках. В городе его хорошо знали не только специалисты: ежегодно перед главным зданием института Вольф разбивал цветники, которые по праву считались лучшими в Петербурге. Эгберт Людвигович не покинул свой парк и в годы разрухи, став его «ангелом?хранителем». Здесь он и похоронен. Неподалёку от его сохранившейся могилы можно увидеть ещё две — профессора?фенолога Дмитрия Кайгородова и доктора сельскохозяйственных наук Матвея Ткаченко, сделавших очень много для Лесотехнической академии. В советское время в юго?восточном углу парка появился революционный мемориал. По инициативе ленинского наркома просвещения Анатолия Луначарского здесь были похоронены красногвардейцы завода «Новый Лесснер», павшие в боях под Пулковом в октябре 1917 года. Позднее появилось ещё несколько могил советских деятелей. В ноябре 1927 года на братской могиле был установлен деревянный памятник в виде куба. В 1953 году его заменил обелиск из серого гранита работы архитектора Ю. Визенталя. Есть в нагорной части парка и несколько загадочных сооружений, назначение которых неясно. Это три огромных бетонных куба разных размеров, глубоко ушедших в землю. Вероятно, они появились во время Великой Отечественной войны.
Парк, находившийся когда?то далеко за городом, теперь окружён жилыми массивами и промышленными предприятиями, но Лесное сегодня прекрасно, как и прежде. Парк многолюден: во всех направлениях снуют студенты Лесопилки (так они называют свою альма?матер), не спеша прохаживаются мамы с колясками. Гуляя по красивейшему пейзажному парку, любуясь на уток в прудах и шурша опавшей листвой, чувствуешь красоту жизни, — и это лучшее, что может дать нам городской парк…
Слово «теодолит» происходит от греческого глагола theaomai (рассматриваю)и прилагательного dolichos (длинный) и обозначает геодезический прибор, используемый для измерения на местности горизонтальных и вертикальных углов.
Ещё в глубокой древности строители и архитекторы, научившись «решать» треугольники, стали использовать для своих целей угломерные устройства и приборы: гномоны, параллактические линейки, армиллы, астролябии, квадранты и секстанты. Но зарождение прообраза современного теодолита относится ко второй половине XVI века, когда был изобретён пантометр — астролябия с вертикальным кругом, допускавшая измерение и горизонтальных, и вертикальных углов. Начиная с XVII века в угломерных инструментах стали применяться зрительные трубы (1608 г.), микроскопы (1609 г.), верньеры (1631 г.), уровни (1660 г.), сетки нитей (1670 г.). И к 1785 году английский учёный Дж. Рамсден сконструировал прототип того прибора, который мы называем теодолитом.
В России изготовление угломерных инструментов началось во времена Петра Первого. На этой ниве трудились М. В. Ломоносов и И. П. Кулибин. В конце XVIII — начале XIX века геодезические инструменты производились в Петербурге в мастерских Академии наук, Главного штаба, Пулковской обсерватории. Однако наладить их промышленный выпуск так и не удалось: подобные приборы в основном импортировали. В советское время, начиная с 1920?х годов, в Москве были созданы фабрики «Геодезия», «Геофизика» и завод «Аэрогеоприбор» (ныне Экспериментальный оптико?механический завод), где было налажено серийное производство различных геодезических инструментов (в том числе и теодолитов) высокой точности, отвечающих мировым стандартам. До середины ХХ века выпускали теодолиты с металлическими кругами. Позднее появились теодолиты с кругами из стекла, снабжённые оптическими отсчётными устройствами и получившие наименование оптических. В СССР ГОСТ допускал изготовление только оптических повторительных (с вращающимся кругом горизонтального лимба) теодолитов.
Теодолиты используются при проведении геодезических работ, топографической и маркшейдерской съёмке, в строительстве и картографии. Астрономические теодолиты служат для определения астрономических координат — широты, долготы и азимута, они допускают визирование в зенит, имеют окулярный микрометр. Маркшейдерские используются при работе в шахтах, с их помощью можно делать съёмку вертикально. Кодовые — автоматически записывают результаты на перфоленту для ввода в ЭВМ. Сегодня наиболее распространён тахеометр (от греческого tacheos — быстрый), автоматически дающий превышение точек. Этот прибор снабжён дальномером и позволяет получать углы и расстояния без вычислений. Все данные выводятся на встроенное электронное табло. Работает тахеометр от аккумуляторов.
Для работы с оптическим теодолитом необходим следующий инструментарий: штатив, геодезическая рейка, рулетка (или стальная лента, или дальномер), бумага для записей и карандаш. Кроме того, к такому теодолиту должны прилагаться линзы, светозащитные бленды, шпильки, ключики, смазка, ориентир?буссоль, визирные марки и оптическая дальномерная насадка. Теодолиты хранятся и переносятся в специальной упаковке, позволяющей транспортировать приборы без нарушения их рабочих характеристик. В некоторых моделях теодолитов, например в 2Т30, днище защитной упаковки одновременно является и основанием прибора.
Теодолит состоит из нескольких частей. Это горизонтальный и вертикальный угломерные круги (лимбы) с делениями от 0 до 360 градусов, система отсчитывания по лимбу и визирное устройство (зрительная труба). Подвижную часть теодолита называют алидадной, или просто алидадой. В состав теодолита также входит подставка с тремя подъёмными винтами, зажимные и наводящие винты (их ещё называют закрепительными и микрометренными соответственно). Не обойтись и без штатива с крючком для отвеса, площадки для установки подставки теодолита и станового винта.
Теодолит устанавливают на штативе или на столике геодезического знака, подъёмными винтами и по уровню приводят вертикальную ось в отвесное положение. Затем, поворачивая теодолит, наводят зрительную трубу на визируемую точку и производят отсчёты по кругам. Это даёт направление, а угол получают как разность двух смежных направлений. Для проведения теодолитной съёмки необходима привязка к государственной геодезической сети, обозначенной геодезическими знаками (тригопунктами, реперами и т. д.). Но можно работать и в условной системе координат, сориентировав прибор в нужном направлении с помощью буссоли.
Город Волхов расположен в пределах Волховской низины, в 122 километрах к востоку от Санкт?Петербурга, его площадь — 10821 гектар. Город является центром Волховского района Ленинградской области.
История этого населённого пункта началась задолго до присвоения ему статуса города. Река Волхов, на которой он расположен, известна с древних времён как отрезок знаменитого пути «из варяг в греки». Движение судов по реке было затруднено порогами, тянувшимися от села Гостинополье до деревни Дубовик, ныне слившейся с городом. На месте современного Волхова располагались поселения, где жили лоцманы, проводившие суда через пороги.
В 1904 году через реку прошла железнодорожная магистраль от Петербурга до Вологды и Череповца. На берегу Волхова возникли станция Званка, паровозное депо, ремонтные мастерские. После того как в 1915-1917 годах были проложены линии на Петрозаводск и Мурманск, начал формироваться железнодорожный узел.
Создание первой советской гидроэлектростанции на Волхове невозможно представить без участия Генриха Осиповича Графтио.
Генрих Графтио принадлежал к дворянскому роду. Его предки — выходцы из Нидерландов, принявшие русское подданство в конце XIX века. Отец Генриха Осиповича, инженер?путеец, строил в России железные дороги. Детская мечта маленького Генриха — сделать поезда скоростными — трансформировалась в идею электрифицировать железные дороги. Для её осуществления была необходима дешёвая электроэнергия. А это было возможно лишь после постройки водных электрических станций.
Выдающийся инженер ещё в 1910 году предложил проект создания электростанции на Волховских порогах. Тогда проект был отклонён из?за отсутствия денег. В 1917 году — через несколько дней после Октябрьской революции — по предложению В. И. Ленина, ознакомившегося с материалами проекта, Генриху Графтио было поручено в десятидневный срок составить смету для строительства.
В 1920 году была организована Государственная комиссия электрификации России. Она разработала план, по которому намечалось создать в стране 30 крупных электростанций. Декретом Совнаркома от 21 декабря 1921 года Волховская ГЭС была включена в список из семи строящихся электростанций первой очереди. И работы пошли полным ходом.
Стройка была всенародной. Если первая бригада костромских плотников состояла всего из девятнадцати человек, то в 1923 году число рабочих увеличилось до шести тысяч, а в 1925 году — до двенадцати.
В 1924 году инспектировать Волховстрой приезжал М. И. Калинин, а в 1926 году — С. М. Киров. Волховская ГЭС, более чем в пять раз превысившая мощность всех гидроэлектростанций дореволюционной России, вступила в строй 19 декабря 1926 года.
Уже через два года она обеспечивала 62,6 процента потребности Ленинграда в электроэнергии. В 1936 году первенцу советской гидроэнергетики было присвоено имя В. И. Ленина. А имя академика Г. О. Графтио носит Свирская ГЭС, строительством которой он руководил после окончания работ на Волховстрое.
Город
Первый советский алюминиевый завод начал возводиться на Волховской стройке в 1930 году. Уже 14 мая 1932 года здесь получили первый металл из отечественного сырья — тихвинских бокситов. В начале 1930?х годов Званковский железнодорожный узел стал одним из крупнейших на Северо?Западе. Уже работали Волховская ГЭС и Волховский алюминиевый комбинат.
Согласно постановлению ВЦИК от 27 декабря 1933 года в черту рабочего посёлка Званка были включены деревни по обоим берегам реки Волхов и поселения, возникшие при строительстве ГЭС и завода. На основании этого объединения рабочий посёлок Званка был преобразован в город Волховстрой, который в апреле 1940 года переименовали в Волхов.
Война
В сентябре?октябре 1941 года по решению Государственного Комитета Обороны Волховская ГЭС была демонтирована, а её оборудование эвакуировано. В ноябре того же года немецко?фашистские войска подошли к городу Волхову. Линия фронта проходила в четырёх?пяти километрах от ГЭС, вблизи алюминиевого завода. Войска 54?й армии оказались почти в окружении. Командующий — генерал И. И. Федюнинский — получил телеграмму: «Ставка Верховного Главнокомандующего утвердила Ваши предложения по вопросам разрушения в Волховстрое алюминьзавода, Волховской ГЭС, железнодорожного моста и затопления патерны с возложением ответственности за это, а также за определение времени взрыва на командование 54?й армии». В своих воспоминаниях И. И. Федюнинский написал: «Трудно, очень трудно было отдать приказ уничтожить Волховскую ГЭС, но не могло быть и мысли о том, чтобы оставить её врагу. Выход напрашивался один: не пустить фашистов к Волхову».
В конце ноября войска 54?й армии остановили наступление фашистских войск на Волховском фронте. 19 декабря был освобождён участок железной дороги Волхов — Тихвин. Волхов стал важнейшим транспортным узлом, связующим звеном между страной и Ленинградом. К осаждённому городу шли составы с продовольствием. Обратными рейсами вывозили людей.
Эшелоны с эвакуированным оборудованием Волховской ГЭС дошли до места назначения, но разгружать их не стали — пришёл приказ о возвращении. Южнее города река Волхов ещё оставалась в руках врага, бомбы и снаряды падали на корпуса гидростанции, но её восстановление шло полным ходом. В мае 1942 года были смонтированы два турбогенератора, и 23 ноября осаждённый Ленинград получил электричество из Волхова. Чтобы дать электроэнергию, пришлось проложить новую линию по дну Ладожского озера.
Напоминанием о военном времени служит установленный на постаменте паровоз ЭУ 708?64, первым прошедший по отвоёванному у фашистов коридору в январе 1943 года. В окрестностях Волхова создан необычный памятник погибшим в Великой Отечественной войне — печь, оставшаяся от сгоревшего дома.
Волхов сегодня
По данным на 2006 год население Волхова — 45,9 тысячи человек.
Волховская ГЭС и Волховский алюминиевый завод функционируют до сегодняшнего дня. Недавно в состав завода был включён Пикалёвский глинозёмный комбинат, вырабатывающий сырьё из нефелина для производства алюминия путем электролиза.
Сбылась мечта Генриха Осиповича Графтио — железнодорожные линии, проходящие через Волхов, электрифицированы. Реконструировано здание железнодорожного вокзала.
В городе десять общеобразовательных школ, два профессиональных училища, четыре филиала петербургских вузов, музыкальная и художественная школы, три гостиницы, стадионы, плавательные бассейны, скверы и парки, краеведческий музей в доме Г. О. Графтио. В музее хранится живописная коллекция художника А. Гайлиса. А с известной самобытной волховской росписью по дереву можно познакомиться по работам местной мастерицы И. Щетининой. .
Если вы захотите попасть в посёлок Металлострой, то ни в коем случае не выбирайте электричку, идущую до одноимённой станции, — она находится на границе промышленной зоны. И от платформы вам придётся ещё около часа пробираться пешком — по перекидному мосту, через овраги и буераки, рельсы и калитки, по территории промзоны, мимо контейнеров и грузовиков, выясняя у рабочих и случайных встречных правильный путь.
Основание
Металлострой — посёлок городского типа, расположенный на левом берегу Невы в двадцати километрах от Санкт?Петербурга, на железнодорожной станции Ижора.
В 1930?е годы в СССР интенсивно шёл процесс индустриализации, и Северо?Запад страны становился одним из крупнейших центров тяжёлой промышленности. В 1931 году Совнарком принял решение о строительстве металлургического завода вблизи Ленинграда, чтобы обеспечить металлом предприятия города. 16 июня того же года вышел приказ № 367 Высшего совета народного хозяйства, подписанный заместителем председателя ВСНХ Э. Межлауком, который обязывал «Котлотурбину» (организацию, производившую и монтировавшую теплоэнергетическое оборудование) приступить к строительству Колпинского металлургического завода. История Металлостроя тесно связана с этим строительством.
Первоначально планировалось создать завод по переработке металлолома и выплавке стали из руды. Для размещения предприятия требовались относительно большие площади, поэтому возник вопрос о выборе места. Была создана комиссия из девяти человек, во главе которой стоял председатель правления «Котлотурбины» С. И. Афанасьев.
В августе 1931 года комиссия выехала в местность, расположенную рядом с Ижорским заводом, вдоль линии Октябрьской железной дороги и Петро?Славянки. Выбранная площадка не соответствовала всем требованиям, предъявляемым к крупному металлургическому предприятию. Дальность расстояния от Невы делала невозможной доставку руды по воде, а сама местность была сильно заболочена. Комиссии пришлось обследовать близлежащие территории, и под строительство было выбрано другое место — близкое к Неве, но возвышенное и сухое, расположенное между двумя ветками Октябрьской железной дороги и ограниченное реками Ижора и Славянка. В конце года началась вырубка леса и выравнивание площадей.
Поначалу рабочие жили в бараках рядом со стройкой, в Усть?Ижоре, а также на правом берегу Невы в поселке Овцино. Металлострой возник как посёлок для строителей в полутора километрах от завода. Возведение цехов и жилых построек велось одновременно. Весной 1932 года был заложен фундамент первого каменного дома (ныне дом № 10 по улице Центральной). К концу 1935 года были построены три жилых каменных дома. В обиход вошло название Соцгородок — так называли Металлострой его первые жители.
В 1933 году индукционные плавильные печи дали металл. Первым директором завода был начальник строительства Николай Иванович Иванов — революционер, член партии с 1901 года, несколько раз отбывавший ссылки (в 1908?м, в 1911-1914 годах). После революции он был председателем правления Союза металлистов. В 1937 году Иванова арестовали как участника антисоветской организации правых. Он умер в заключении и был реабилитирован посмертно.
В 1939 году рабочий посёлок ввели в городскую черту Усть?Ижоры. Тогда же перепрофилируется завод. На его базе начинается строительство авиационного предприятия по выпуску «ИЛ?2». Завод передаётся в ведение Министерства авиационной промышленности и получает номер 381.
Война
Во время Великой Отечественной войны инженерно?технический и производственный персонал, производственно?технологическое оборудование были срочно эвакуированы в Нижний Тагил. Той части завода, которая осталась (сталелитейный и модельный цеха, котельная, подстанция и несколько вспомогательных служб), присвоили номер 496. Из числа рабочих завода был сформирован истребительный батальон, участвовавший в боевых действиях по защите Невского «пятачка» в декабре 1941 года. Батальон понёс большие потери и был отправлен на переформирование. Под Металлостроем также вела бои стрелковая дивизия № 125 под командованием генерал?майора Павла Петровича Богайчука, погибшего в 1941 году. Его именем названа одна из новых улиц посёлка. Металлостроевцы вместе с ленинградцами пережили блокаду. От голодной смерти жителей посёлка спасали подсобные хозяйства, находившиеся на месте нынешних улиц Садовая и Полевая.
Вторая половина века
В послевоенные годы на базе завода началось строительство нового предприятия, которое впоследствии было названо Ленинградским электромашиностроительным заводом (сегодня это акционерное общество «Сила»). В период с 1946?го по 1960?е годы строились новые цеха, проводилась реконструкция. Параллельно разрастался и благоустраивался посёлок. На строительстве работали, в том числе, и пленные немцы.
В облике Металлостроя отразились общие тенденции советской архитектуры. Иллюстрацией тому является Центральная площадь Металлостроя со зданием Дома культуры имени В. В. Маяковского работы архитектора Я. А. Корнфельда.
В 1940-1950?е годы полностью сформировались Центральная, Садовая, Железнодорожная, Пионерская, Школьная улицы, были построены стадион «Искра», детские сады и первая школа № 451.
В августе 1952 года Усть?Ижора, в состав которой входил Металлострой, перешла в ведение Колпинского районного Совета депутатов трудящихся. К 1955 году жилая площадь посёлка составляла 50 тысяч квадратных метров. К концу 1960?х годов появились Плановая улица (яркий пример «хрущёвской» застройки), улица Пушкинская, школа № 273.
В 1960 году в посёлке появился Научно?исследовательский институт электрофизической аппаратуры — НИИЭФА. Он был образован из Особого конструкторского бюро, созданного Дмитрием Васильевичем Ефремовым в 1945 году. В то время Ефремов был главным инженером и заместителем директора завода «Электросила», а с 1951 по 1953 год — министром электропромышленности СССР. Он возглавлял работу по изготовлению установок для исследования термоядерной реакции. Ефремов умер в 1960 году. А в 1961 году НИИЭФА было присвоено имя его основателя и первого директора.
Коллектив Дома культуры имени Маяковского с 1961 года в течение двадцати семи лет возглавлял Константин Николаевич Никитин. Благодаря его усилиям в ДК выступали многие известные артисты: Андрей Миронов, Эдуард Хиль, Эдита Пьеха, Мария Пахоменко, Евгений Леонов и другие. В фойе ДК проходили съёмки художественного фильма «Чужие письма».
28 октября 1964 года решением исполкома Ленгорсовета Металлострой был отнесён к категории рабочих посёлков, и ему официально присвоили нынешнее название.
В 1970?е годы идёт интенсивная застройка на территории от Полевой улицы до бывших карьеров. В 1972 году в Усть?Ижоре на Петрозаводском шоссе открылось мемориальное кладбище и был установлен памятник. Воинские захоронения из ближайших мест были сведены в одно. 14 октября 1977 года в Металлострое заложили сквер «Эстафета поколений», посвящённый шестидесятой годовщине Октября.
В 1980 году в честь 35?летия Победы на месте боёв 125?й стрелковой дивизии был заложен ещё один сквер — «Память поколений». Позже появилась аллея ветеранов на Центральной улице. В 1980?е годы продолжается развитие промышленной зоны. Возникают новые предприятия строительной индустрии и стройматериалов, мебельное производство. Вместе с ними развивается и инфраструктура.
Сегодня
По данным на 2001 год в посёлке площадью 240 тысяч квадратных метров проживает более 26 тысяч человек. На его территории расположены семь детских садов, три средние школы, две аптеки, поликлиника, Дом учёных, Дом спорта НИИЭФА, подростковые клубы «Орлёнок» и «Чайка», библиотека с книжным фондом в 40 тысяч единиц, гостиница «Ижора».
Промзона Металлостроя входит в число сорока трёх самых перспективных в России. На территории в 150 гектаров расположено 50 предприятий, на которых работают более одиннадцати тысяч человек. В НИИЭФА насчитывается сто докторов и кандидатов наук, институт разрабатывает электротехническое оборудование низкого и среднего напряжения.
12 апреля 2005 года в здании Колпинской администрации проходили общественные слушания по утверждению нового генплана Санкт?Петербурга в целом и Металлостроя как части Колпинского района города. В соответствии с ним предусматривается строительство новых транспортных путей, в частности продление Софийской улицы Петербурга до Колпина с отводом дороги в Металлострой. В сентябре 2006 года посёлок отметил своё 75?летие.
На правом берегу Невы неподалёку от Володарского моста стоит удивительное здание, похожее на каменные палаты. Этот дом называют усадьбой Сосновка, или дачей Чернова.
В древности эту местность занимала деревня Глезнево. Постепенно, начиная с XVIII века, её стали заселять жители, переезжавшие с левого берега Невы. По петровскому указу 1716 года туда переселили рыбаков с берегов Оки, которые должны были поставлять рыбу к царскому столу. Село назвали Рыбацким. Со временем оно разрослось, и часть жителей перебралась на противоположный берег. Деревеньку Глезнево всё чаще стали именовать Малым Рыбацким или Малой Рыбачьей слободой.
Правда, иногда деревушку называли ещё и Гнилой Рыбной, но это не было происками конкурентов, упрекавших рыбаков за качество улова. Дело в том, что на окраине посёлка находилось большое торфяное болото, источавшее неприятный запах. При определённом направлении ветра болотные газы устремлялись в сторону жилых домов, доставляя массу неудобств местным жителям. Случайные же прохожие крепко зажимали нос и спешили убраться восвояси. Впоследствии это «гнилое болото» было осушено.
С противоположной стороны к деревне примыкал огромный сосновый бор, славившийся грибами и ягодами. В конце XVIII века он находился в собственности князя Гавриила Петровича Гагарина, в это время и возникло название Сосновка — по характеру преобладающей здесь растительности. Даже приезжая по делам в Петербург, князь редко посещал эти места: он предпочитал своё подмосковное имение Богословку. Поэтому ещё при жизни он отдал владение в Малом Рыбацком своему сыну Павлу. Но и новый хозяин наведывался сюда нечасто, а после смерти жены и выхода в отставку в чине генерал?майора и вовсе заперся в своём особняке на Дворцовой набережной.
Всё изменил второй брак. В возрасте пятидесяти четырёх лет он женился на балерине Марии Ивановне Спиридоновой. Молодожёны были счастливы, но великосветское общество не приняло вторую жену князя, поэтому супруги предпочитали жить в подмосковном Ясеневе или в Сосновке. Гагарины всё чаще стали приезжать в усадьбу на берегу Невы, а в тёплое время года и вовсе оставались здесь на несколько месяцев. Любящий супруг даже переименовал имение Сосновка в Марьино, однако это название так и не прижилось.
Усадебный дом был наполнен музыкой. В гости к князю частенько наведывались гости, для которых он устраивал псовую охоту. В окрестном лесу то и дело звучали выстрелы, лай гончих и борзых, звуки охотничьих рогов. Если принять во внимание, что Гагарин был членом масонских лож, то частое появление в Малом Рыбацком карет столичной знати вполне объяснимо. По вечерам гости запирались в большой комнате усадебного дома и допоздна что?то обсуждали.
После смерти П. Г. Гагарина в 1850 году имение начинает переходить из рук в руки. Сначала его приобретает полковник Финляндского полка Евгений Павлович Перловский. Через шесть лет он продаёт Сосновку графине Екатерине Стенбок?Фермор, но та вскоре заложила имение и не смогла его вовремя выкупить. В 1860 году Сосновка становится собственностью Анны Агафоновны Паткановой, урождённой Акимовой. Через год она переписала усадьбу на имя своего мужа Керопэ Петровича Патканова — известного востоковеда, переводчика с немецкого и армянского. Когда в 1889 году Керопэ Петрович умер, жена продала имение полковнику Александру Ивановичу Чернову. Очередной владелец принял решение снести обветшавший усадебный дом и возвести новый. Проект был подготовлен в том же году, но строительство отложили на три года из?за возникших у Чернова финансовых проблем. В 1893 году все работы были завершены. Именно эту дату и по сей день можно видеть на ажурном флюгере бывшей черновской дачи.
Архитектором здания был Александр Иванович фон Гоген, а молодой зодчий Алексей Иванович Кузнецов помогал ему во время проектирования. Это едва ли не единственная крупная работа архитектора Кузнецова в Петербурге (впоминается ещё лишь усадьба Стенбок?Ферморов в Лахте). Вскоре он переехал в Иркутск, где и продолжил свою плодотворную деятельность проектировщика.
Имя А. И. фон Гогена известно также благодаря построенным по его проектам Суворовскому музею и особняку Кшесинской. Архитектор из обрусевших немцев, он всю жизнь прожил в России. Поэтому вовсе не удивительно, что в своём творчестве он достаточно часто обращался к национальной теме. Живописный силуэт Сосновки отсылает к образцам русского зодчества XVII века. Особняк эффектно смотрится в некотором удалении от Невы над невысоким склоном (когда?то наверх вела широкая каменная лестница). Шатровые башенки, расположенные на разных уровнях, придают постройке динамичность, а светлая фасадная керамическая плитка — нарядность и праздничность. В архитектуре цокольного этажа некоторые искусствоведы видят не только черты русского терема, но и образ охотничьего замка, словно перенесённого из Западной Европы на невские берега.
Сосновый лес при Чернове облагораживается, превращается в парк. Здесь появляются новые дорожки, романтические беседки и живописный пруд. Увы, кроме нескольких старых деревьев, до наших дней практически ничего не дошло. У стены бывшего усадебного дома с тех времён растёт привезённая из Северной Америки раскидистая веймутова сосна.
Чернов был человеком предприимчивым и постоянно придумывал способы получения выгоды от своего имения. Поначалу он брал входную плату с посетителей парка, которые приходили сюда не только для прогулок, но и за грибами. Старожилы вспоминают, как ещё в 1930?е годы в окрестностях бывшей дачи Чернова собирали опята, которые росли там в невероятном количестве.
В начале XX века Чернов, дослужившийся к тому времени до генерала, стал распродавать отдельные участки на окраинах владения. Но, как правило, продавал он самые худшие земли — заболоченные или же не имевшие хороших подъездных путей. В конечном счёте, посыпались многочисленные жалобы, и Чернову запретили торговать неблагоустроенными участками, обязав к тому же вернуть уже полученные с покупателей деньги. Однако на старых картах можно увидеть сеть так и не проложенных улиц с Черновским проспектом — память о неудавшемся предприятии генерала Чернова. Да и Сосновку местные жители до сих пор чаще именуют Чернова дача, наподобие Куракиной дачи, находящейся как раз на противоположном берегу Невы.
После революции генерал вынужден был эмигрировать. В национализированном имении в октябре 1919 года открыли первый в Петрограде дом отдыха для рабочих Невской заставы. Через несколько лет здесь разместилась поликлиника, а позднее — больница. В отличие от противоположного берега окрестности Сосновки долгое время не были застроены. Лишь в конце 1920?х годов по проекту Виктора Альванга и Германа Грима неподалёку был возведён жилой городок для работников электростанции в Уткиной Заводи. Казалось, труднодоступные ранее места должны были бы оживиться с постройкой в 1936 году Володарского моста. Был даже разработан проект, согласно которому от предмостной площади в разные стороны расходятся улицы?лучи. Но этот план не был реализован. Строительство развернулось лишь в 1960?х, когда на Народной улице «строчками» были поставлены типовые дома серии ОД. Позднее со стороны магистрали их «спрятали» за более солидными зданиями. Наконец, в начале 1970?х по проекту крупного ленинградского архитектора Давида Семёновича Гольдгора была застроена предмостная площадь. Со стороны Невы выросли восемнадцатиэтажные жилые здания башенного типа. На первых этажах девятиэтажных зданий, расположенных поодаль и отмечавших, словно пропилеи, начало Народной улицы, разместились популярные в городе магазины «Витязь» и «Ярославна». А в северной части площади по типовому (но весьма удачному) проекту построили здание кинотеатра «Невский». Симметрично ему со стороны Сосновки планировалось открыть крытый плавательный бассейн, но проект так и остался на бумаге.
В 1943 году здание усадьбы передали Министерству связи, в чьём ведении оно находится по сей день. Бывший парк огородили высоким глухим забором, а на территории установили металлические радиомачты. Местные жители называют эти вышки «глушилками». И хотя о деятельности возникшей на месте усадьбы Чернова организации открыто не говорили, все прекрасно знали, что именно здесь создавались помехи, заглушавшие передачи «антисоветских» западных радиостанций. В конце 1980?х годов эта деятельность прекратилась и стали появляться предложения вернуть территорию бывшей усадьбы городу: воссоздать старинный парк, а в усадебном доме, где сохранились уникальные интерьеры, устроить музей. Несмотря на поддержку районных властей, парк создать так и не удалось. Территория Сосновки и сейчас находится за высоким забором, а в бывший загородный дом генерала Чернова могут попасть лишь избранные.
Как все помнят, дамба предназначалась для защиты Ленинграда от наводнений. И уж конечно, осенью 1979 года, когда у острова Котлин начиналось её строительство, упор делался отнюдь не на создание трассы, соединяющей Кронштадт с материком. И тем более речь не шла о том, чтобы у ленинградцев появилась новая рекреационная зона. Котлин и расположенный на нём город Кронштадт были закрыты для посещений — туда можно было попасть, только оформив специальный пропуск. С 1996 года пропускной режим отменили, и оказалось, что Кронштадт так же привлекателен для прогулок, как Стрельна или Ломоносов. А поездка на дамбу — неплохой способ провести выходной.
Для рыбаков
Сооружение, пересекающее Финский залив, не могли не оценить рыбаки. На дамбе их можно встретить и зимой и летом, и ночью и днём. У водопропускных створов защитного комплекса рыба скапливается круглый год. Кроме того, эти места достаточно удалены от большого города и вода здесь значительно чище, чем в устье Невы.
В сезон подлёдного лова рыбакам не нужно уходить далеко от дамбы. Достаточно пройти метров десять, и можно сверлить лунку. Встречаются, впрочем, и «охотники» за корюшкой: выйдя на лёд, они ещё час бредут в сторону от шоссе. Обычно они направляются к маяку Толбухин, рядом с которым глубина достигает 9-12 метров. Близко к дамбе корюшка подходит обычно в марте. Позднее, во время нереста, стаи этой рыбы оказываются у водопропускников, и тогда идёт уже поплавочный лов.
Для велосипедистов
Разумеется, перегон в 14,2 километра — слишком непродолжительное развлечение для заядлых велосипедистов. Но вместе с дорогой до Горской, осмотром достопримечательностей в Кронштадте, паромной переправой до Ораниенбаума и возвращением в город получается полноценный маршрут на весь день. Скорость перемещения по дамбе существенно зависит от ветра: здесь он ощущается сильнее, чем на «материковых» шоссе.
Как правило, велосипедисты выезжают за город небольшими группами по семь?десять человек. Но время от времени можно наблюдать массовые заезды. Такие, например, устраивает интернет?сообщество «Вело?Питер». Весной 2000 года его участники решили открыть сезон, устроив велопробег из ЦПКиО через дамбу, Кронштадт и Ораниенбаум до Дворцовой площади. Тогда по Приморскому шоссе в сторону дамбы двинулась колонна из ста человек. Весной 2006 года в таком же заезде приняли участие уже около пятисот велосипедистов.
Для любителей руин
Дамба, проложенная через третий и седьмой северные форты, проходит вблизи ещё пяти укреплений, которые выстроились цепочкой через северный фарватер. Добраться до большинства из них не составляет большого труда: зимой можно дойти пешком по льду, летом — доплыть на лодке. Подойти на яхте сложнее: в своё время на подступах к фортам создавались свайные и ряжевые преграды, во время Второй мировой войны многие волнорезы были разбомблены, так что теперь нужно иметь точную карту и хорошо знать ориентиры, чтобы миновать все препятствия. Для посетителей закрыт первый (ближайший к Кронштадту) Северный форт, — в нём размещается военный объект. Зимой путь от дамбы к пятому, шестому и седьмому фортам преграждает фарватер Горская — Кронштадт, дойти до них можно только от Лисьего Носа.
К сожалению, северные морские крепости сохранились хуже, чем форты «Рисбанк», «Тотлебен» или «Александр», да и в прежние времена они не были самыми впечатляющими из фортификационных сооружений на заливе. Но и здесь есть свои достопримечательности. Например, масштабные сооружения и подъёмные краны на пятом форту, или «реки» из кирпичей, оставшиеся на том же пятом и на четвёртом («Звереве») после испытаний пирогелей, проводившихся в крепостях в советское время.
Для ныряльщиков
Купание у дамбы — не самое комфортное занятие. Правда, есть одно преимущество: в отличие от пляжей в районе Сестрорецкого курорта здесь не придется предварять заплыв долгой прогулкой по мелководью — у самого берега глубина 2,5-3 метра. Правда, насыпь, уходящая в воду под углом 30-40 градусов, состоит из довольно крупных камней.
Определённый интерес район дамбы представляет для любителей дайвинга, точнее, для тех из них, кто увлекается подводной археологией. На дне залива покоится множество затонувших судов, в том числе и достаточно древних — на протяжении многих веков здесь пролегал торговый путь от Балтики до Каспия. «Рэки» — погибшие корабли — сохраняются довольно хорошо, поскольку в пресных и холодных водах не живут насекомые?древоточцы.
В отличие от Красного или Средиземного морей в Финском заливе погружаться под воду удобнее зимой — летом вода редко бывает достаточно прозрачной из?за поднимаемого волнами ила. Для тех, кто хочет исследовать дно вокруг фортов, удобнее всего добираться до места погружения по дамбе: за вторым гидротехническим сооружением можно припарковать машину и, миновав брешь в дорожном ограждении, выйти на лёд. Впрочем, желающих делать это пока считанные единицы.
БАШЕННЫЕ КРАНЫ / УЛИЦА слова ТАТЬЯНЫ КАЛИСТРАТОВОЙ
Башенный (он же подъёмный) кран — приспособление весьма древнее. Примитивные конструкции такого типа использовались при строительстве египетских пирамид. В конце XVIII века появился самый простой башенный кран, который был изготовлен из дерева и имел ручной привод. До использования в механизме металлических деталей оставалось около пятидесяти лет. В XIX веке появились первые цельнометаллические подъёмные краны сначала с ручным, а чуть позже — с механическим приводом. Первый паровой кран был создан в Великобритании в 1830 году, гидравлический — там же в 1847 году. Двигатель внутреннего сгорания впервые использовали в 1895 году, а электрический двигатель — в 1880-1885 годах почти одновременно в Германии и США. Это были мостовые краны с одномоторным приводом.
Прообраз современного башенного крана — с поворотной платформой в верхней части башни — создал в 1913 году Юлиус Вольф. В 1928 году был изобретён первый башенный кран с балочной стрелой и грузовой тележкой, а в 1952 году — башенный кран с наклонной стрелой.
В России подъёмные краны стали делать в конце XIX века — на Путиловском, Брянском, Краматорском и Николаевском заводах. После революции 1917 года краностроение превратилось в крупную отрасль тяжёлого машиностроения. Современные краны поражают своим разнообразием и техническими характеристиками, они используются при гражданском, промышленном и гидротехническом строительстве. Существуют поворотные башенные краны, которые устанавливаются на рельсы, на колёса или на гусеницы, а неповоротные краны имеют катучий мост, который перемещается по рельсам (такие машины могут ездить даже по стене и на специально оборудованных эстакадах). Кроме того, есть и плавучие краны, которые состоят из верхнего крана и самоходного или несамоходного понтона. Гигантские краны можно очень быстро монтировать и демонтировать, перебрасывать с объекта на объект; эти машины обладают огромной мощностью: 150?метровый кран за одну минуту способен поднять до четырёхсот тонн груза на высоту сто метров.
УЕДИНЕНИЕ В ЭРМИТАЖЕ / ВЫСТАВКИ слова МАРКА САТКЛИФФА
Миллионы посетителей ежегодно; ежедневно тысячи раз слышится звук шагов по ступеням Иорданской лестницы, ведущей экскурсантов к Леонардо, Рубенсу, Матиссу, Пикассо, Родену; обширнейшее собрание произведений искусства и культурного наследия в стенах бывшего императорского дворца уже давно признано одним из лучших в мире: Эрмитаж привык к описаниям в превосходной степени.
При этом всё пространство, задуманное Екатериной Великой как её hermitage, или место уединения, располагает к глубоко личному восприятию и размышлению. Говоря словами фотографа Эрмитажа Юрия Молодковца, «ты, спешащий по делу, вдруг оказываешься в совершенно пустынном зале, где нет движения воздуха, приостановлено время, ты чувствуешь иное, можно остановиться, побыть вне времени, делаешь вдох?глоток уединения и продолжаешь путь, как все».
В этом уникальном проекте Молодковец создаёт ночную панораму Эрмитажа. Имея особый доступ в залы и используя бесподобное лунное освещение, он создал образы, необыкновенно сближающие нас с великими произведениями искусства. Мы видим их как бы застигнутыми врасплох, полускрытыми тенями; залы, обычно залитые дневным светом, предстают совершенно по?новому — и они не менее прекрасны. Перед нами Эрмитаж ещё невиданный: Эрмитаж в покое.
ДОМ СОВЕТОВ В МУЗЕЕ ИСТОРИИ ГОРОДА / ВЫСТАВКИ слова АННЫ КИРИКОВОЙ
В ноябре в Петербурге открылись сразу две выставки, посвящённые архитектурным конкурсам. Одна из них устремлена в прошлое, другая — в ближайшее будущее, но обе повествуют о самых амбициозных и крупных стройках своего времени.
Согласно Генплану развития Ленинграда 1935 года общественный центр города предполагалось перенести на территорию современного Московского района. Уже в 1936 году состоялся конкурс проектов здания Ленинградского Дома Советов, куда, по инициативе А. А. Жданова, должна была переместиться вся городская администрация. К 1939 году был объявлен конкурс проектов по застройке и благоустройству прилегающей территории. Чертежи и эскизы ведущих ленинградских архитекторов того времени были представлены на выставке «Ленинградский Дом Советов. Архитектурные конкурсы 1930?х годов», открывшейся в Музее истории города. Экспонаты поражают не только яркой графической манерой исполнения, практически утраченной сегодня, но и обилием второстепенных деталей, которые лёгкими, почти незаметными штрихами выдают приметы той исторической эпохи. Проектные решения первой половины прошлого столетия остаются актуальными и в наше время. Например, открытие фонтанов перед Домом Советов — реализация одной из составляющих старой архитектурной концепции, предложенной победителем конкурса Н. А. Троцким.
В это же время на другом петербургском острове, в Музее Академии художеств, открывается выставка проектов будущего делового центра компании «Газпром». Как и здание Дома Советов, новое сооружение обещает стать одной из основных доминант петербургского пейзажа, а пока две выставки временно сосуществуют в городском пространстве.
ЛЕРМОНТОВСКИЙ ПРОСПЕКТ / КНИГИ слова ВАЛЕРИЯ ИСАЧЕНКО
Книг по истории Петербурга, «хороших и разных», всевозможных краеведческих изданий в последние годы выходит так много, что даже пытливому читателю и знатоку города становится всё труднее ориентироваться в этом бурном потоке. Многочисленные издательства словно соревнуются в быстроте выпуска подобной литературы, изобилующей скучными описаниями, статистическими сведениями, без собственного взгляда. Некоторые книги настолько безлики, что иногда кажутся написанными одним человеком. На этом фоне выделяется книга А. Ф. Векслера и Т. Я. Крашенинниковой «Лермонтовский проспект», вышедшая в издательстве «Центрполиграф» в 2006 году. Она написана увлекательно и со знанием дела — очевидно, что переосмыслен и переработан огромный объём материала. Это трёхвековой пласт истории и культуры города, относящийся к проспекту, который получил своё название в 1914 году, к столетию великого поэта. Авторы выделили действительно самое значительное и интересное, что отличает эту магистраль, сосредоточили внимание на наиболее ярких именах и событиях. В поле зрения авторов оказались зодчие и инженеры, музыканты и художники, писатели и общественные деятели и многие другие. Среди них — М. П. Мусоргский и А. А. Бильдерлинг, Н. И. Алексеев и Б. И. Гришович, В. В. Шауб и Л. М. Харламов, И. И. Шапошников и И. И. Яковлев, Р. Б. Бернгард и Л. Ф. Фонтана, Н. П. Гребёнка и А. А. Полещук… Для каждого из героев авторы нашли особые слова и особые краски. На страницах книги соединены история и современность, наука и культура, искусство и мостостроение, литература и экономика. Обилие имён и фактов не подавляет читателя благодаря живому и увлекательному изложению материала, далёкому от сухого протокольного перечисления. Читатели получают возможность для последующего самостоятельного изучения истории проспекта и Петербурга в целом. Особенно хотелось бы отметить весьма тщательно разработанные примечания, которые интересно читать даже отдельно от книги, хотя они органично с ней связаны.
КРЕСЛО?КАЧАЛКА / ОБСТАНОВКА слова ЕЛЕНЫ ДОБРЯКОВОЙ
Невозможно представить персонажей Антона Павловича Чехова и тем более сами дворянские усадьбы рубежа XIX-XX веков без кресел?качалок. Герои чеховских пьес пили чай на верандах, читали газеты, скучали, философствовали, вязали салфетки, кутались в шали, сожалели о вишневых садах именно под мерное раскачивание таких кресел.
Ошибочным будет предположение, что кресло?качалку, подобно стульям и обыкновенным креслам, изобрели в незапамятные времена. Древние египтяне, создавшие высокоразвитую цивилизацию, дальше стула не пошли. Не появилось кресло?качалка и в Древней Греции или Древнем Риме, хотя именно в ту эпоху знатные люди предпочитали принимать еду, вести переговоры, слушать музыку и даже работать полулёжа. Для этого использовались мягкие кушетки?диваны, а до кресел?качалок во времена античности так и не додумались.
Некоторые искусствоведы склонны полагать, что кресло?качалка было изобретено около 150 лет назад знаменитым немецким плотником Михаилом Тонетом, жившим в Австрии. Именно он придумал технологию изготовления мебели из гнутого бука, ему же принадлежит идея создания венского стула, и сегодня не утратившего своей популярности. Так называемый № 14 выпускали в огромных количествах: в XIX веке на мебельных фабриках изготовили 50 миллионов штук! Именно во времена активной деятельности Тонета кресла?качалки достигают пика своей популярности: их производство налаживается в Моравии, они появляются в домах европейской знати, во дворцах и замках, поставляются Императорскому Австрийскому двору, большие партии уходят в Северную Америку и в Россию.
И всё же не Тонет придумал качалку. Истину стоит искать не в Европе, а в Америке, и не в середине XIX века, а столетием раньше. Кресло?качалку придумал не кто иной, как Бенджамин Франклин, известный американский просветитель, государственный деятель, выдающийся учёный, один из авторов Декларации независимости и Конституции США. Этому удивительному человеку было подвластно многое. Он конструировал и совершенствовал типографские станки, изобрёл печатный станок с медной гравировальной доской. Франклин был одним из первых американских метеорологов, он ввёл понятие высокого и низкого атмосферного давления. Это он изобрёл измеритель расстояния — одометр, придумал громоотвод, усовершенствовал стеклянную гармонику, которую очень любили использовать русские композиторы XVIII-XIX веков. Именно Бенджамину Франклину принадлежит идея перевода часов на летнее время. Находясь в качестве посла США в Париже, он однажды долго смотрел на фонари, со стремительной быстротой зажигавшиеся на улицах. Путём быстрого подсчёта Франклин пришёл к выводу, что если время перевести на час вперёд, то в год парижские лавочники смогут сэкономить 90 миллионов свечей, что составит один миллион золотых франков! Его открытие использовали не сразу: в Великобритании летнее время было введено лишь в 1908 году, а в СССР стали экономить электричество таким образом только с 1981 года. Сегодня на летнее время переходят 110 стран мира.
Кому, как не Бенджамину Франклину, должна была прийти в голову простая и гениальная идея кресла?качалки? Произошло это следующим образом. Уставший от трудов Франклин направлялся домой, в уме проносились обрывки бурных дебатов о независимости родной Америки. И вдруг его внимание привлекла картина: на террасе дома мать укачивала ребёнка в колыбельке и что?то тихо напевала. Это выглядело настолько умиротворяюще, что Франклин поневоле остановился в умилении. Наверное, он мог подумать о светлом будущем американского младенца и возгордиться за свою нацию. Но в тот момент он позавидовал малышу: ведь его самого уже давным?давно никто не укачивал и не убаюкивал! Но как почувствовать себя ребёнком, не впав в детство? Франклин поспешил домой — там, не теряя времени, он прикрепил стул к согнутым полозьям. На изобретение кресла?качалки ушло не больше часа. И действительно, зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? Кстати, это крылатое выражение принадлежит именно Франклину, равно как и «время — деньги».
Вскоре Франклин получил патент на своё изобретение. Новшество настолько пришлось по душе американцам — фермерам, аристократам, ковбоям, дельцам, банкирам, — что различные мастерские и фабрики начали выпускать такие кресла огромными партиями. Любой уважающий себя американец считал своим долгом иметь в доме кресло?качалку, в котором можно было удобно устроиться, выкурить сигару и поболтать с соседом, тоже вышедшим на террасу отдохнуть. Невзлюбили кресла?качалки только коты, хвосты которых частенько попадали под полозья. У англичан, тоже весьма полюбивших американское изобретение, со временем вошла в обиход поговорка: «Он нервный, как длиннохвостый кот в комнате с пятью креслами?качалками».
Надо сказать, многие американские президенты обожали качаться в кресле. Например, Джимми Картер купил для Белого дома пять кресел?качалок Gumbo, разработанных в 1875 году Томасом Брамби. А пару лет назад кресло?качалка Джона Кеннеди было продано с аукциона за 442 тысячи долларов.
И всё же нельзя всю славу приписывать Бенджамину Франклину. Уже упомянутый Тонет тоже внёс значительный вклад в совершенствование кресла?качалки. Никто и никогда не мог «подать» этот предмет мебели более изящно, легко, аристократично и функционально, чем Тонет, по фамилии которого теперь даже называется стиль мебели из гнутого бука. Творившие после Тонета в начале ХХ века ведущие европейские проектировщики Ф. Крамер, А. Шнек пытались придать новизну и лаконичность формам, но эти попытки не увенчались успехом. В период между двумя мировыми войнами появилась новая технология, и при производстве кресел?качалок начали использовать гнутоклеевые элементы, которые потом получили широкое распространение. Они очень прочны, требуют меньше материала, технология их изготовления проще, чем гнутых, а возможности для создания новых форм шире.
В силу специфичности своих форм кресла?качалки менее других видов мебели испытали веяния различных течений — кубизма, конструктивизма, минимализма. Были попытки делать качалки из гнутых металлических трубок, но особого развития такая технология не получила.
ЛЕРМОНТОВСКИЙ ПРОСПЕКТ / КНИГИ слова ВАЛЕРИЯ ИСАЧЕНКО
Книг по истории Петербурга, «хороших и разных», всевозможных краеведческих изданий в последние годы выходит так много, что даже пытливому читателю и знатоку города становится всё труднее ориентироваться в этом бурном потоке. Многочисленные издательства словно соревнуются в быстроте выпуска подобной литературы, изобилующей скучными описаниями, статистическими сведениями, без собственного взгляда. Некоторые книги настолько безлики, что иногда кажутся написанными одним человеком. На этом фоне выделяется книга А. Ф. Векслера и Т. Я. Крашенинниковой «Лермонтовский проспект», вышедшая в издательстве «Центрполиграф» в 2006 году. Она написана увлекательно и со знанием дела — очевидно, что переосмыслен и переработан огромный объём материала. Это трёхвековой пласт истории и культуры города, относящийся к проспекту, который получил своё название в 1914 году, к столетию великого поэта. Авторы выделили действительно самое значительное и интересное, что отличает эту магистраль, сосредоточили внимание на наиболее ярких именах и событиях. В поле зрения авторов оказались зодчие и инженеры, музыканты и художники, писатели и общественные деятели и многие другие. Среди них — М. П. Мусоргский и А. А. Бильдерлинг, Н. И. Алексеев и Б. И. Гришович, В. В. Шауб и Л. М. Харламов, И. И. Шапошников и И. И. Яковлев, Р. Б. Бернгард и Л. Ф. Фонтана, Н. П. Гребёнка и А. А. Полещук… Для каждого из героев авторы нашли особые слова и особые краски. На страницах книги соединены история и современность, наука и культура, искусство и мостостроение, литература и экономика. Обилие имён и фактов не подавляет читателя благодаря живому и увлекательному изложению материала, далёкому от сухого протокольного перечисления. Читатели получают возможность для последующего самостоятельного изучения истории проспекта и Петербурга в целом. Особенно хотелось бы отметить весьма тщательно разработанные примечания, которые интересно читать даже отдельно от книги, хотя они органично с ней связаны.
АРХИТЕКТУРА ПЕТЕРБУРГСКОГО МОДЕРНА / КНИГИ слова ИРИНЫ ДОБРЫНЬ
Первая книга Бориса Кирикова, посвящённая эпохе модерна — «Архитектура петербургского модерна. Особняки и доходные дома», — вышла осенью этого года. На её страницах разместились сведения о более чем пятидесяти домах, дачах, особняках и жилых комплексах рубежа XIX-XX веков. В это время градостроительным центром Петербурга была Петроградская сторона, именно она традиционно считается районом модерна. Это был период поиска новых путей в архитектуре, создания оригинальной концепции, свободной от догматов исторических стилей. Нелёгкой задачей для архитекторов стало совмещение воли заказчика и его бюджета с сохранением исторического облика города. Как они справлялись с этой проблемой, как взаимодействовали друг с другом, как преобразился город благодаря веянию архитектурной моды — всё это в новой книге.
Ранее архитектурой модерна учёные практически не занимались, поэтому работу Кирикова можно считать первым серьёзным исследованием в этой области. Издание богато иллюстрировано архивными и современными фотографиями, репродукциями проектных чертежей. Кроме того, книга невероятно увлекательна: живой язык автора сделал её интересной не только для специалистов в области архитектуры.
Место для презентации издания тоже было выбрано не случайно. Она состоялась в доме Кахакильдаля, построенном в начале ХХ века в стиле модерн архитектором В. Шаубом. А на вопрос о том, какое здание этой эпохи его любимое, автор ответил: «Дом на Пряжке, на фасаде которого в припадке горячечного бреда сплетаются макароны».
Историк архитектуры Борис Кириков продолжает инвентаризацию культурного наследия. Его первоначальный замысел создать «легковесное издание» не осуществился: исследование вышло за рамки брошюры. Сейчас готовится второй том книги, в котором будут представлены общественные здания и храмы периода модерна. В перспективе — и третий, который будет посвящён инженерным и промышленным сооружениям.
КРЕСЛО?КАЧАЛКА / ОБСТАНОВКА слова ЕЛЕНЫ ДОБРЯКОВОЙ
Невозможно представить персонажей Антона Павловича Чехова и тем более сами дворянские усадьбы рубежа XIX-XX веков без кресел?качалок. Герои чеховских пьес пили чай на верандах, читали газеты, скучали, философствовали, вязали салфетки, кутались в шали, сожалели о вишневых садах именно под мерное раскачивание таких кресел.
Ошибочным будет предположение, что кресло?качалку, подобно стульям и обыкновенным креслам, изобрели в незапамятные времена. Древние египтяне, создавшие высокоразвитую цивилизацию, дальше стула не пошли. Не появилось кресло?качалка и в Древней Греции или Древнем Риме, хотя именно в ту эпоху знатные люди предпочитали принимать еду, вести переговоры, слушать музыку и даже работать полулёжа. Для этого использовались мягкие кушетки?диваны, а до кресел?качалок во времена античности так и не додумались.
Некоторые искусствоведы склонны полагать, что кресло?качалка было изобретено около 150 лет назад знаменитым немецким плотником Михаилом Тонетом, жившим в Австрии. Именно он придумал технологию изготовления мебели из гнутого бука, ему же принадлежит идея создания венского стула, и сегодня не утратившего своей популярности. Так называемый № 14 выпускали в огромных количествах: в XIX веке на мебельных фабриках изготовили 50 миллионов штук! Именно во времена активной деятельности Тонета кресла?качалки достигают пика своей популярности: их производство налаживается в Моравии, они появляются в домах европейской знати, во дворцах и замках, поставляются Императорскому Австрийскому двору, большие партии уходят в Северную Америку и в Россию.
И всё же не Тонет придумал качалку. Истину стоит искать не в Европе, а в Америке, и не в середине XIX века, а столетием раньше. Кресло?качалку придумал не кто иной, как Бенджамин Франклин, известный американский просветитель, государственный деятель, выдающийся учёный, один из авторов Декларации независимости и Конституции США. Этому удивительному человеку было подвластно многое. Он конструировал и совершенствовал типографские станки, изобрёл печатный станок с медной гравировальной доской. Франклин был одним из первых американских метеорологов, он ввёл понятие высокого и низкого атмосферного давления. Это он изобрёл измеритель расстояния — одометр, придумал громоотвод, усовершенствовал стеклянную гармонику, которую очень любили использовать русские композиторы XVIII-XIX веков. Именно Бенджамину Франклину принадлежит идея перевода часов на летнее время. Находясь в качестве посла США в Париже, он однажды долго смотрел на фонари, со стремительной быстротой зажигавшиеся на улицах. Путём быстрого подсчёта Франклин пришёл к выводу, что если время перевести на час вперёд, то в год парижские лавочники смогут сэкономить 90 миллионов свечей, что составит один миллион золотых франков! Его открытие использовали не сразу: в Великобритании летнее время было введено лишь в 1908 году, а в СССР стали экономить электричество таким образом только с 1981 года. Сегодня на летнее время переходят 110 стран мира.
Кому, как не Бенджамину Франклину, должна была прийти в голову простая и гениальная идея кресла?качалки? Произошло это следующим образом. Уставший от трудов Франклин направлялся домой, в уме проносились обрывки бурных дебатов о независимости родной Америки. И вдруг его внимание привлекла картина: на террасе дома мать укачивала ребёнка в колыбельке и что?то тихо напевала. Это выглядело настолько умиротворяюще, что Франклин поневоле остановился в умилении. Наверное, он мог подумать о светлом будущем американского младенца и возгордиться за свою нацию. Но в тот момент он позавидовал малышу: ведь его самого уже давным?давно никто не укачивал и не убаюкивал! Но как почувствовать себя ребёнком, не впав в детство? Франклин поспешил домой — там, не теряя времени, он прикрепил стул к согнутым полозьям. На изобретение кресла?качалки ушло не больше часа. И действительно, зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? Кстати, это крылатое выражение принадлежит именно Франклину, равно как и «время — деньги».
Вскоре Франклин получил патент на своё изобретение. Новшество настолько пришлось по душе американцам — фермерам, аристократам, ковбоям, дельцам, банкирам, — что различные мастерские и фабрики начали выпускать такие кресла огромными партиями. Любой уважающий себя американец считал своим долгом иметь в доме кресло?качалку, в котором можно было удобно устроиться, выкурить сигару и поболтать с соседом, тоже вышедшим на террасу отдохнуть. Невзлюбили кресла?качалки только коты, хвосты которых частенько попадали под полозья. У англичан, тоже весьма полюбивших американское изобретение, со временем вошла в обиход поговорка: «Он нервный, как длиннохвостый кот в комнате с пятью креслами?качалками».
Надо сказать, многие американские президенты обожали качаться в кресле. Например, Джимми Картер купил для Белого дома пять кресел?качалок Gumbo, разработанных в 1875 году Томасом Брамби. А пару лет назад кресло?качалка Джона Кеннеди было продано с аукциона за 442 тысячи долларов.
И всё же нельзя всю славу приписывать Бенджамину Франклину. Уже упомянутый Тонет тоже внёс значительный вклад в совершенствование кресла?качалки. Никто и никогда не мог «подать» этот предмет мебели более изящно, легко, аристократично и функционально, чем Тонет, по фамилии которого теперь даже называется стиль мебели из гнутого бука. Творившие после Тонета в начале ХХ века ведущие европейские проектировщики Ф. Крамер, А. Шнек пытались придать новизну и лаконичность формам, но эти попытки не увенчались успехом. В период между двумя мировыми войнами появилась новая технология, и при производстве кресел?качалок начали использовать гнутоклеевые элементы, которые потом получили широкое распространение. Они очень прочны, требуют меньше материала, технология их изготовления проще, чем гнутых, а возможности для создания новых форм шире.
В силу специфичности своих форм кресла?качалки менее других видов мебели испытали веяния различных течений — кубизма, конструктивизма, минимализма. Были попытки делать качалки из гнутых металлических трубок, но особого развития такая технология не получила.
