За забором

Монетный двор

в № 13/25, "ЗООПАРК"/За забором
Монетный двор

слова СЕРГЕЯ ДРУЖИНИНА

Здание это, так прекрасно вписавшееся в историческое пространство Петропавловки, сегодня уже никак не воспринимается как объект сугубо производственного назначения. А ведь там, за толстыми стенами — самое первое возникшее в Петербурге производство, там — завод, станки и прессы, железо, там люди в спецовках и сейчас выполняют нелёгкую работу: делают деньги.
Уже две сотни лет гравёры и медальеры, чеканщики и отбраковщики занимаются «монетным переделом» — так издавна называется сложное производство монет. Петербургский завод кроме «штатной продукции» — так местные профессионалы именуют монету — изготавливает памятные и наградные медали, знаки, ордена и космические вымпелы. Одно из последних изделий — трёхкилограммовая серебряная монета, выпущенная к 300-летию Петербурга тиражом 300 экземпляров. Такого дива в истории российского чеканного дела ещё не было. Зато бывали другие, не менее удивительные.
История петербургского Монетного двора длиннее, чем история его нынешнего здания. Первый серебряный рублёвик с буквами «С.П.Б.» был отчеканен в 1724 году на подворье Берг-Мануфактурколлегии, размещавшейся в бывшем дворце царевича Алексея в районе нынешней Шпалерной улицы. Император, приказывая перевести Монетный двор из Москвы в Петербург, повелел: наладить производство денег в Петропавловской крепости. Но помещения Трубецкого и Нарышкинского бастионов тогда оказались ещё не готовы. Тем не менее в декабре того же 1724 года по царской воле все-таки началась чеканка монет в Трубецком бастионе. Поэтому работники Монетного двора считают 19 декабря днём рождения предприятия.
XIX век для питерских монетчиков был весьма благополучным, они исправно чеканили золотую и серебряную монету — главную свою «штатную продукцию», в начале шестидесятых освоили «медный передел», совершенствовали медальное производство. С 1828 года по 1845-й изготавливали даже драгоценную монету — платиновую. В те времена на тагильских демидовских заводах необычайно выросла добыча платины, и демидовские наследники добились монополии на продажу её в казну. Удалось им договориться и о чеканке платиновых монет достоинством в 3, 6 и 12 рублей. В народе эти монеты получили название «платинники».
В 1802 году, когда уже строилось новое здание предприятия, в России было учреждено Министерство финансов, а на заводе введена новая должность — начальник Монетного двора. В советские времена начальник стал называться директором, а всего за 8два столетия на главной должности Монетного трудились 27 человек.
Петербургский Монетный двор всегда отличался качественным кадровым составом. Работа здесь традиционно почётна, хорошо оплачиваема, стабильна. Люди за неё держатся. Криминальная история Монетного двора бедна на события — за всё время зафиксировано всего два случая воровства «штатной продукции». Точнее, даже полтора. Первый эпизод произошёл как-то в середине XIX века — один из рабочих вынес за территорию завода семь серебряных монет. Потом были поход в кабак с родственником, непомерная доза спиртного, излишняя болтливость и хвастовство… Родственник донёс в полицию, и судьба вора оказалась известной: он был бит кнутом, а потом отправлен в Сибирь. Второй «полуслучай» произошёл уже в советские времена, в 1920-е годы. В деле опять фигурировали серебряные монеты, которые злоумышленник припрятал в потаённом месте цеха. Но приготовленные на вынос «кружки» обнаружил сослуживец, сразу же доложивший о находке начальству. Судьба несостоявшегося «несуна» осталась никому не известной.
Понятно, что на подобном предприятии всегда существовала особая, тщательно продуманная система охраны. В царские времена на территории Петропавловской крепости располагался небольшой воинский гарнизон, который отвечал за внешнюю охрану Монетного двора, а внутри за порядком присматривали надзиратели. На заводе во все времена действовал строгий пропускной режим. По слухам, до 1960-х годов каждый работник предприятия, войдя в проходную, должен был в специально выделенном помещении раздеться, потом — пройти через «вертушку», а уже во внутреннем помещении — надеть спецодежду. При выходе, естественно, происходила обратная процедура.
В нынешнем году Монетному двору исполняется 280 лет. Предприятие хорошо известно и в России, и за рубежом, имеет весьма престижные международные награды, а главное, его «штатная продукция» пользуется устойчивым спросом у россиян. ♦

Монетный двор
Свежеизготовленные нагрудные знаки, свидетельствующие об окончании высшего учебного заведения

Обложка публикации:

Внутреннее помещение Монетного двора.

Фотографии Дмитрия Горячёва

Резиденция “К-2”

в № 12/24, "ВОДОПРОВОД"/За забором
Резиденция "К-2"

слова АЛЕКСАНДРА ЖУКА с предисловием МАРИАННЫ НИКОЛИНОЙ

Когда-то на этом месте стояла дача промышленника Н. Путилова. Деревянная, оштукатуренная — в петербургском стиле, и по тогдашним меркам довольно комфортабельная: хороший большой дом с фонтаном, мраморными собаками и другой скульптурой. Только участок был сравнительно небольшим, зато у воды — прямо на берегу Малой Невки. После революции дачу забросили, и лишь в 1950-х годах кому-то пришло на ум её отреставрировать. При обследовании выяснилось, что здание насквозь прогнило. Его решили снести, а взамен построить новое. Так в 1967 году на Каменном острове появилась резиденция «К-2».

Автором проекта резиденции стал А.В. Жук. Сейчас Александр Владимирович — народный архитектор СССР, профессор, лауреат Государственной премии, действительный член Академии художеств. Он — ровесник революции, родился в 1917 году. Проектировал Большой концертный зал «Октябрьский», Ленинградский ТЮЗ, аэропорт Пулково. Историю создания до сих пор «закрытой» и для многих ещё таинственной резиденции «К-2» автор проекта, безусловно, знает лучше кого бы то ни было. Вот что рассказал А.В. Жук обозревателю Журнала Учёта Вечных Ценностей:
«Мой проект резиденции «К-2» — не единственный, был еще один, до меня… Кстати, так и не знаю, почему именно «К-2»? Это шифр какой-то… Было так: меня пригласил главный архитектор города Каменский и сказал, что председатель Ленгорисполкома Василий Яковлевич Исаев уже видел один проект, и тот ему не понравился, а теперь мне поручается сделать новый. Первого проекта мне не показали. Что в нём не понравилось руководству — неизвестно. Риск допустить ошибку был, я это прекрасно понимал, и добился встречи с Исаевым, чтобы выяснить, какой, по его представлению, нужно сделать эту резиденцию. Сказал ему откровенно:


Ā PROPOS

По мнению редакции шифр “К-2” может означать – резиденция № 2 на Каменном острове. Впрочем, резиденция под шифром “К-100” располагается на берегу реки Вуокса, что ставит нашу версию под сомнение.


— Понятия не имею, что там должно быть. Можно ли посмотреть в качестве «образца» подобные объекты?
— Хорошо, вы поедете на консультацию в Москву.
С сопроводительным письмом меня отправили в какой-то отдел показать свои эскизы. Я приехал по указанному адресу в Потешный дворец, что находится внутри Кремля. Через несколько заслонов меня пропустили к невзрачному дому. Во дворе приметил скромную такую оранжерейку метра в три длиной, пустую и заброшенную. В кабинете многое показалось знакомым: стены, убранство. За столом сидел курчавый молодой человек, а по бокам, в кожаных креслах, какие-то «кирпичные» рожи. Разговор был, впрочем, довольно легким.
— Нужно ли делать библиотеку? — спросил я.
— Ни в коем случае! Сегодня мы поставим там тома Ленина, а завтра какой-нибудь Рузвельт приедет! Поймите, у нас особый контингент! Что вы делаете маленькую уборную? Надо, чтобы всё было большое!
Затем мне представили спутника для совместной поездки на Воробьёвы Горы, чтобы посмотреть «образцы» — дома членов правительства. Когда мы вышли с ним на улицу, новый знакомый сказал мне:
— Вы хоть поняли, где были? Это же кабинет Сталина! А во дворе была его личная оранжерея — здесь он цветочки разводил.
Посмотрев дома руководителей страны, я понял, что от меня требуется, но копировать интерьеры не стал — железные кровати с никелированными «пампушками», какие-то яркие плюшевые гардины, обтянутые таким же плюшем стулья.
— Запомните, вот кухня для гостей, а вот — для членов Политбюро, — говорил консультант. Один и тот же борщ тут готовили на разных кухнях. Правда, в Ленинграде этого не потребовалось — всё-таки другой уровень.
Для «К-2» мебель и люстры по моим эскизам заказали в Финляндии. Работы шли напряжённо, но сначала по плану. А в то же время к пятидесятой годовщине революции строился концертный зал «Октябрьский». Вдруг — за полгода до окончания стройки — выяснилось, что «объект К-2» должен быть сдан к 3 ноября 1967 года, на несколько месяцев раньше срока и к той же годовщине.
Работали днём и ночью. Наши всё выполнили, но финны не успевали, и ко дню «ответственного заседания» люстры пришлось занять у Русского музея, а мебель поставили хотя и финскую, но другую. Подмены никто не заметил, а позже всё оформление выполнили так, как и было задумано». ♦

Резиденция "К-2"
Боковой фасад правительственной резиденции «К-2»

Обложка публикации:

Общедоступный вид правительственной резиденции «К-2» с противоположного берега Малой Невки.

Фотографии Виктории Мазиковой

Абразивный завод “Ильич”

в № 11/23, "ТРАМВАЙ"/За забором
Абразивный завод "Ильич"

слова БОРИСА КИРИКОВА и МАРГАРИТЫ ШТИГЛИЦ, фотографии ДМИТРИЯ ГОРЯЧЁВА

Абразивным заводом «Ильич» в советское время назвали предприятие, специальностью которого до революции был выпуск точильных камней. Занятно, что находящийся рядом завод прецизионного станкостроения тоже носил имя Ильича. Оба завода сосуществуют в красногвардейском переулке, одном из самых «закрытых» в нашем городе.
Абразивный завод "Ильич"
Значок, выпущенный к юбилею абразивного завода «Ильич». 1970-е годы

Переулок этот тянется вдоль Большой Невки в близи Кантемировского моста, но его ниоткуда не видно. Начало переулка отгорожено монотонным массивом современного здания по Кантемировской улице. Попасть туда можно только через тройную подворотню.
Несуразность этого проезда довершает удивительная нумерация участков. Здесь нет № 1 и № 2. Первый дом с левой стороны имеет № 8, он же и последний (далее простирается заброшенная территория бывшего стадиона), а справа сразу же идет № 15, за ним следует № 23. Таким образом, переулок занимает особое место в адресах Петербурга. Красногвардейским переулок назвали в 1922 году в память об организации на предприятиях Выборгской стороны отрядов Красной гвардии. Раньше в течение полувека он именовался Головинским — по бывшей усадьбе графа Ф.А. Головина на берегу Большой Невки. В то время это был обычный переулок на окраине столицы. Начинался он, как и положено, непосредственно от другого проезда — Флюгова переулка (с 1952 года — Кантемировская улица). А выходил, как и сейчас, к набережной Чёрной речки.
Головинский переулок имел нормальную нумерацию участков. Кроме обывательских частных владений (одно из них принадлежало Бармалеевой) в нем разместились: с левой стороны Громовский приют, богадельня Николаевского православного братства, Воспитательный дом, с правой — промышленные предприятия. Хорошо сохранившееся здание богадельни (дом № 8) решено в «русском стиле». Построил его в 1880 году выдающийся архитектор П.Ю.Сюзор, а через двадцать лет Н.Ф.Беккер присоединил боковое крыло.
Правая сторона переулка — заводская. Старая кованая решётка не закрывает вида на бывший особняк и производственные корпуса Н.Н. Струка (№ 23). В 1878 году на этом месте, у Чёрной речки, купец Викула Сыромятников основал Заведение точильных камней, но из-за происков конкурентов обанкротился и повесился. В 1883м участок купил петербургский немец, инженер-технолог Николас (Николай Николаевич) Струк. Предприятие стало Первой российской фабрикой наждачных изделий, а затем преобразовалось в Наждачный, проволочный и машиностроительный завод.
Струк предпочитал брать в помощники немцев, постройки также заказывал архитекторам немецкого происхождения. Большой краснокирпичный корпус с массивной башней возвел М.И. фон Вилькен (на фасаде обозначены даты основания предприятия и строительства этого здания: «1878—1895»).
Позднее здесь работали Ф.К. фон Пирвиц и А.Г. Бёме. Много трудившийся на ниве промышленной архитектуры Пирвиц построил в конце 1890-х годов особняк Струка. Изящное деревянное сооружение с шатровым крыльцом и затейливой пропильной резьбой походит на загородную дачу.
Переназванный в абразивный завод «Ильич», завод работает и сейчас. Отчество без имени замечательно прижилось в городской топонимике. Здесь, на территории завода, до сих пор сохранился «забытый Ильич» — памятник Ленину, не упомянутый даже в новейшем, изданном в 2003 году справочнике «Памятники Санкт-Петербурга». ♦

Абразивный завод "Ильич"
Особняк Н. Н. Струка на территории абразивного завода «Ильич»

Обложка публикации:

Абразивный завод «Ильич». Фасад

Особняк Экваля

в № 10/22, "АЭРОДРОМЫ"/За забором

слова БОРИСА КИРИКОВА и МАРГАРИТЫ ШТИГЛИЦ

Мало известный широкой публике Красногвардейский переулок занимает одно из первых мест в нашем городе по соотношению длины заборов (в погонных метрах) и длины улицы. Здесь этот показатель приближается к 200 процентам. По обеим сторонам проезда протянулись непрерывными унылыми лентами бетонные и кирпичные ограды, местами — с колючей проволокой наверху.

Карл Карлович Экваль был владельцем основанного в 1893 году Чугунолитейного и механического завода К.К. Экваля, или «Братья Экваль». Ныне это Завод прецизионного станкостроения, носивший при советской власти имя Ильича. Будучи шведом, принявшим российское подданство, Экваль имел тесные связи со шведской диаспорой Петербурга. Крупнейшим заказчиком выпускаемых предприятием двигателей был Э.Л. Нобель. Именно от Экваля получил первый заказ начинающий архитектор Федор Лидваль, тоже швед по национальности. В 1898 году Лидваль составил проект расширения основного производственного корпуса завода, располагавшегося в Головинском переулке (ныне Красногвардейский), № 15.


Ā PROPOS

Не путать с соседним Абразивным заводом “Ильич”, принадлежавшим до револючции немцу Н.Н. Струку. См. в нашем журнале № 11/23.


Работы на заводе Экваля Лидваль продолжил в 1900-х годах. Сейчас из исторических строений здесь уцелело не многое. Единственное, что представляет интерес, — особняк Экваля.
Еще в 1900 году Экваль имел место жительства в Головинском переулке, в доме № 4. Через год на заводе был сооружен деревянный особняк владельца. Эту постройку будущий мастер петербургского модерна Ф.И. Лидваль создал в соавторстве с С.В. Беляевым, в сотрудничестве с которым выполнил несколько ранних работ. Одновременно Лидваль начал создание своего первого выдающегося произведения — доходного дома на Каменноостровском проспекте, № 1—3, принадлежавшего его матери, И.Б. Лидваль.
Сейчас пустующий и труднодоступный особняк Экваля скрыт высоким забором. А не так давно его отделяла от переулка изящная решетка характерных для стиля модерн криволинейных очертаний. Само здание также является памятником раннего модерна, тогда лишь набиравшего силу.
Срубленный из бревен двухэтажный дом имеет в плане неправильную П-образную конфигурацию. Разные по ширине объемы и неровный шаг окон отвечают расположению комнат. Средний ризалит главного фасада выделен полуфронтоном и тройными окнами, освещающими большие приемные помещения. Окна лестниц по бокам словно подпрыгнули вверх. Все фасады асимметричны, ни один не повторяет другой, объемы смещены с осей. В свободном построении композиции, единстве плана и внешней формы проявились рационалистические принципы модерна.
Еще сильнее мотивы нового стиля звучат в оформлении фасадов. Стены покрыты «внабрызг» слоем темной штукатурки. Лидваль питал явное пристрастие к зернистой фактуре этого материала. Из деревянных досок сделаны обрамления окон, лопатки и тяги, составляющие единую структуру; их дополняют резные фризы с вертикальными бороздками.
Выразительный контраст геометрическому «каркасу» создает затейливый декор филенок. Текучие, змеящиеся, вибрирующие линии накладных узоров выпилены лобзиком. Особенно эффектны крупные цветы с прихотливо извивающимися полосками или лентами. Стилизованные растительные формы легко и естественно переходят в абстрактные. Такой прием был излюбленным в модерне, так же как приверженность кривой линии.
Дом Экваля примечателен не только как раннее творение Лидваля. Вместе с соседним особняком Струка он принадлежит к специфическому подвиду зданий — особнякам при промышленных предприятиях. ♦

Особняк Экваля
Особняк Экваля в Красногвардейском переулке
Особняк Экваля
Фрагмент фасада особняка Экваля. Фотографии Дмитрия Горячева

Следственный изолятор “Кресты”

в № 9/21, "МЕТРОПОЛИТЕН"/За забором
Следственный изолятор "Кресты"

слова ИЛЬМИРЫ СТЕПАНОВОЙ

Проезжая мимо мрачного здания за высоким кирпичным забором на набережной Большой Невы, многие наверняка думают: «Не приведи Господи!» У нас страна такая, что поговорка «От сумы да от тюрьмы не зарекайся» актуальна во все времена. Петербургская одиночная тюрьма на Выборгской стороне возводилась в 1884—1892 годах на месте старой исправительной тюрьмы по проекту уроженца Австрии архитектора Антона Томишко. Он же построил Приморский дворец в Александрии близ Петергофа, участвовал в возведении Великокняжеской усыпальницы в Петропавловском соборе.

Томишко не случайно предложили занять новую для тюремного ведомства должность архитектора: опыт по этой части у него уже имелся. Он снес здание тюрьмы в Старой Руссе и создал проект новой, современной уездной тюрьмы, ставший фактически типовым: по этому образцу возвели 22 тюрьмы в Весьегонске, Вязьме, Царицыне и других городах. Кроме того, Томишко изучал тюремное строительство в Европе, и в частности в Берлине.
Новая немецкая тюрьма под Берлином «Моабит» поразила его практичностью и размахом. Главный корпус был похож на раскрытый веер: от башни в три стороны отходили три флигеля. А в библиотеке Берлинского университета Томишко ознакомился с архитектурными проектами создателей филадельфийской системы, предлагавших строить тюрьму в виде звезды. Кстати, эта идея была реализована в некоторых европейских городах: в центре — восьмиугольная башня, а от нее в виде пяти—семи лучей идут корпуса с металлическими галереями.
При проектировании одиночной тюрьмы для российской столицы Томишко использовал некоторые заграничные идеи, но приблизил задумку к местному менталитету. Он рассуждал так. Если преступник — грешник, то одиночная камера должна стать для него кельей, где он будет вымаливать у Бога прощение. Значит, сама тюрьма должна напоминать о кресте Спасителя. И действительно, если смотреть на построенный Томишко тюремный комплекс с высоты или в плане, отчетливо видны два крестообразных пятиэтажных корпуса. Отсюда и пошло это название — «Кресты».
Строили новую тюрьму сами заключенные. Здесь были устроены система автономного водоснабжения, вентиляция, центральная отопительная система и даже — впервые в российских тюрьмах! — электрическое освещение от собственной электростанции.
Томишко расчитывал эти корпуса на 1150 человек, однако, не секрет, что сегодня они буквально переполнены.
До революции в центральном корпусе «Крестов» располагался храм, построенный на добровольные пожертвования и освященный в 1890 году во имя святого благоверного князя Александра Невского. Церковь закрыли в 1918 году, а в помещении устроили клуб.
Алтарь превратился в сцену, завешанную кумачовыми полотнищами, а росписи закрыли большим плафоном. Над входом в тюремную церковь красовались профиль «железного Феликса» и лозунг из Маяковского: «обдумывающему житье, решающему, делать жизнь с кого, скажу не задумываясь: делай ее с товарища Дзержинского». Редкие молебны здесь возобновились лишь в 1992 году — первый был в честь 750-летия Ледового побоища.
Четыре года назад у тюремной церкви появился настоятель — священник отец Александр Григорьев. Однако сцену в церкви-клубе разобрали только в начале этого года. Возвели временный иконостас, отремонтировали старые дубовые рамы.
Но вот на установку крестов над куполом тюремного храма денег у Управления исполнения наказаний не нашлось.
После многочисленных ходатайств, незадолго до ухода с губернаторского поста, средства выделил Владимир Яковлев. Сейчас даже с набережной можно увидеть, что ведутся работы по укреплению и реставрации купола.
Батюшка молится о том, чтобы к концу года четыре креста наконец украсили главки церкви. ♦

Следственный изолятор "Кресты"
Амвон и алтарная Святого благоверного князя Александра Невского. Фотография Алексея Тихонова

Обложка публикации:

Следственный изолятор «Кресты» (вид сверху).

Фотография Юрия Молодковца

Психиатрическая больница № 3

в № 8/20, "МОСТЫ"/За забором
Психиатрическая больница № 3

слова ИРИНЫ КЕЛЬНЕР, фотографии АЛЕКСЕЯ ТИХОНОВА


NB ! Редакция благодарит за помощь в подготовке материала главного врача психиатрической больницы № 3 Владимира Гергардовича Агишева и доцента кафедры психиатрии Психиатрической академии Бориса Васильевича Воронкова.


Причисление этого заведения к тем, что находятся за забором, — довольно условно. Вокруг 3-й городской психиатрической больницы имени И.И. Скворцова-Степанова в самом деле возведена высокая ограда. Но забор — не помеха, потому что днем вход на территорию — свободный. Не возникает никаких препятствий, чтобы изучить здания корпусов, причисляемые к лучшим образцам северного модерна. Разумеется — снаружи. Сдержанная и элегантная внутренняя отделка старых корпусов никогда не предназначалась для всеобщего обозрения.
История больницы начинается в 1870 году. Тогда на участке «Петербургской удельной фермы» появились первые корпуса Дома призрения душевнобольных, учрежденного цесаревичем Александром Александровичем. По проекту И.В. Штрома были построены деревянные павильоны и церковь Святого Пантелеймона. Несмотря на многочисленные перестройки и пожары, которые случались на территории больницы, несколько деревянных строений сохранились до наших дней. Церковь сейчас можно осмотреть не только снаружи, но и изнутри. Прослужив больше сорока лет складом, в 1990 году она была восстановлена в первозданном виде и сейчас является действующим храмом. Неподалеку от нее стоят несколько старых корпусов.
Заведение для душевнобольных находилось в ведении попечительского совета, возглавляемого принцем А.П. Ольденбургским. Большинство больных — представители дворян, духовенства и купечества — принимались на платной основе, в среднем призор стоил 500 рублей. Благодаря такому подходу попечители могли обеспечить пациентам содержание «согласно новейшим указаниям психиатрии»: благоустроенные павильоны напоминали домашнюю обстановку, как по внешнему виду, так и по внутреннему убранству.
На средства от пожертвований родственников больных Дом призрения выстраивает каменные «пансионатные дома»: первый появляется в 1893 году, следующий
— в 1900-м. Некоторые состоятельные пациенты содержались в отдельных зданиях. Так, графы Орловы построили небольшой особняк для своего больного брата. К сожалению, этот дом полностью сгорел уже в начале XX века, но сохранился более поздний флигель, в котором также обитала одна пациентка — дочь лейб-
медика, лечившего представителей царской семьи. Самые интересные с архитектурной точки зрения здания появляются в 1904 году. В северной части больничной территории, неподалеку от церкви Святого Пантелеймона, вырастают один напротив другого мужской и женский корпуса, предназначенные по большей части для офицеров и фрейлин императорского двора. Архитектор Г.И. Люцедарский оснастил здания в духе новейших достижений инженерной мысли. По трубам амосовских воздушных печей тепло расходилось от миниатюрного вентилятора, мощности которого хватало на весь двухэтажный корпус. Унылых решеток на окнах не было даже в палатах беспокойных пациентов — вместо них использовались корабельные стекла, способные выдержать выстрел из револьвера. В 1904 году в Петербурге было проведено всего около сотни телефонных номеров, и два из них принадлежали «фрейлинским» корпусам.
В настоящее время здесь содержат самых трудноизлечимых больных. Прошедшие сто лет не могли не сказаться на обстановке павильонов: не дожила до наших дней благородная мебель, исчезли из холлов бронзовые люстры. В царское время на ремонтные работы выделяли ежегодно по 5 копеек на квадратный метр, сейчас, возможно, тратится та же сумма. Однако ни плитка при входе, ни деревянная отделка в холле, ни латунные ручки на дверях пока не требуют серьезного вмешательства. В холлах по-прежнему висят огромные зеркала, и не пострадали овальные зеркальные вставки в коридорах на отделениях. На том же месте, что и в царское время, стоит рояль, на котором играла для своих занедуживших фрейлин императрица Александра Федоровна. Все так же нет на большинстве окон решеток — корабельные стекла еще держатся.
В тридцати метрах от «фрейлинских» корпусов — еще два сооружения, к возникновению которых причастен Люцедарский. Бывшая центральная прачечная и бывшая котельная выглядят скромно: стандартный «промышленный» красный кирпич, минимум отделки. Высокая труба старой котельной бездействует давно, но из больничного пейзажа она исчезнет не скоро. Не только потому, что является историческим объектом: труба нанесена на все геодезические планы города.
В 1885 году по соседству с привилегированным Домом призрения открылась Петербургская городская больница для душевнобольных во имя великомученика и целителя Пантелеймона. Это заведение полностью содержалось на средства городской казны, поэтому ни комфортных палат, ни архитектурных изысков позволить себе не могло. Первое время пациенты и персонал занимали деревянные бараки, выстроенные еще в 1832 году для земледельческой школы и позже переоборудованные под инфекционную больницу.
В течение 34 лет два медицинских учреждения существовали по отдельности, но в 1919 году были объединены в Удельнинскую психиатрическую больницу, которой в 1931 году было присвоено имя большевика И.И. Скворцова-Степанова. Дореволюционный архив Дома призрения был утрачен, но даже те сведения о высокопоставленных и известных пациентах, которые сохранились в косвенных свидетельствах и устных преданиях, в больнице не разглашают — врачебная тайна. Строгости медицинской этики не позволяют удовлетворить естественное любопытство, но одновременно и обнадеживают: кто знает, возможно, через сто лет так же надежно будет оберегаться еще чья-то история болезни… ♦

Психиатрическая больница № 3
Труба бывшей котельной и сама бывшая котельная психиатрической больницы № 3
Психиатрическая больница № 3
Холл третьего и семнадцатого женских отделений (так называемый Фрейлинский корпус)

Обложка публикации:

Церковь Святого Пантелеймона на территории психиатрической больницы № 3

Собор Феодоровской Божией Матери

в № 7/19, "НАСАЖДЕНИЯ"/За забором
обор Федоровской Божией Матери

слова ИЛЬМИРЫ СТЕПАНОВОЙ

В 1909 году для сооружения собора в честь 300-летия дома Романовых был учрежден строительный комитет под покровительством великого князя Михаила Александровича. В 1910 году принят к осуществлению победивший в специальном конкурсе проект архитектора С.С. Кричинского, а 5 августа 1911 г. на подъездах к Николаевскому (Московскому) вокзалу со стороны Александро-Невской лавры состоялась торжественная закладка храма.
Гражданский инженер С.С. Кричинский задумал русскую сказку в стиле ярославских и ростовских храмов XVI века. Пятиглавый белокаменный храм, освященный во имя Феодоровской иконы Божией Матери, украшали цветные изразцы и майолика.
На северной стороне фасада, облицованного белым старицким камнем, было огромное родословное древо Романовых и Феодоровская икона (сейчас она заложена силикатным кирпичом). Купол собора покрыли золоченой медью, а вход украшал мозаичный Спас — копия работы Васнецова. Среди многочисленных колоколов были «именные», посвященные каждому из членов семьи Николая Второго.
Освящение собора совершил в 1914 году митрополит Владимир. После революции Феодоровский храм, разграбленный большевиками, все-таки еще некоторое время действовал. Тогда еще жив был патриарх Тихон, к которому в 1923 году обратился с покаянным письмом настоятель о. Досифей (Степанов), объяснявший причину своего общения с представителями «Живой Церкви», которые сотрудничали с новой властью. Вот отрывок из этого письма:
«Систематически мне и причту заявлялось, что храм не нужен и его надлежит закрыть для упразднения всякой памяти о лицах и временах, с ним исторически связанных. Вместе с этим настойчиво выдвигались другие требования— устроить в храме клуб для железнодорожников, основать здесь комячейку, открыть даже кинематограф… Я нашел выход из жгучего затруднения в том, что условно примкнул к живоцерковникам, у которых мы нашли хоть некоторую помощь в нужде и защиту в критическом положении… Это личное унижение спасло Святой Храм, сохранило его для верующих… Прошу судить меня, но судом кротким и любвеобильным». У патриарха Тихона был очень мелкий, не размашистый почерк. Сверху, в уголке этого письма, он написал: «Прощаю и принимаю».
Однако 10 мая 1932 г. появился протокол заседания президиума исполкома облсовета по вопросу о ликвидации Романовской церкви: «Согласно заключения Технической комиссии здание церкви требует капитального ремонта, который двадцатка не производит, тем самым нарушает пункт 4-й типового Договора. Кроме того, учитывая крайнюю нуждаемость Союз-молоко в помещении для обработки молочных продуктов и возможность при весьма незначительных затратах приспособить Романовскую церковь для указанных целей, которая по-своему месту нахождения является удобной для Союз-молоко, церковь ликвидировать, здание передать Союз-молоко».
Вскоре собор был перестроен под молокозавод и в таком виде сохранился до наших дней. После многолетних тяжб здание решено вернуть Церкви, хотя процесс этот затянулся: здесь до сих пор находится молочный завод. ♦

Собор Федоровской Божией Матери
Собор Феодоровской Божией Матери при советской власти (1930-е годы). Архивная фотография
Собор Федоровской Божией Матери
Собор Феодоровской Божией Матери в наше время (2003 год). Фотография Дмитрия Горячева

Обложка публикации:

Собор Феодоровской Божией Матери при Царе.

Архивная фотография

Мальтийская капелла

в № 6/18, "АКВАТОРИЯ"/За забором
Мальтийская капелла

слова ИЛЬМИРЫ СТЕПАНОВОЙ, фотографии СЕРГЕЯ ЭСВИ

Однажды домашний учитель десятилетнего Павла – будущего российского императора – прочитал мальчику захватывающую историю об ордене мальтийских кавалеров. «Изволил он потом забавляться и, привязав к кавалерии своей флаг адмиральский, представлять себя кавалером мальтийским», – записал учитель в своем дневнике.
Когда в конце XVIII века, опасаясь оккупации острова революционными войсками французской Республики, мальтийские рыцари искали защиты у европейских монархов, их поддержал император Павел Первый, ставший покровителем ордена. Через год, в ноябре 1798 года, он был провозглашен Великим магистром. Депутация капитула преподнесла царю мальтийскую корону, жезл, печать ордена и рыцарский меч («кинжал веры»).
Петербург был объявлен главным местом проведения ассамблей ордена. Для этого бывший дворец канцлера М.И. Воронцова, построенный итальянским зодчим Растрелли в 1749-1757 годах и позднее взятый в казну, император пожаловал ордену в качестве «замка мальтийских рыцарей». Это здание на Садовой улице, где ныне расположено Суворовское училище.
В «замке» тогда разместились канцелярия, казна и апартаменты для сановников ордена. А вскоре на территории дворца началось строительство католической церкви – капеллы во имя святого Иоанна Крестителя Иерусалимского, покровителя ордена.
Ее возводили с 1798-го по 1800 год по проекту архитектора Джакомо Кваренги. Мальтийская капелла была устроена в форме продолговатого четырехугольника, по обе стороны которого располагались хоры. Алтарь с белым престолом находился под полусво-дом, расписанным белыми мальтийскими крестами на красном фоне. Стены и колонны облицевали искусственным мрамором. Специально для этого храма по чертежам Кваренги были изготовлены трон Великого магистра с балдахином золотого шитья, светильник и разная церковная утварь.
Заведовал капеллой посол Мальтийского ордена граф Литта, умерший в 1810 году. Тогда же весь дом и капелла были переданы Пажескому корпусу.
В 1918 году в здании Мальтийской капеллы открылся клуб, просуществовавший в этих стенах вплоть до 1984 года, когда здание признали аварийным. Церковь удалось отреставрировать только в 1998 году, и сейчас здесь находится Музей истории кадетских корпусов России. Бывают даже экскурсии – правда, только коллективные. ♦

Мальтийская капелла
Алтарь Мальтийской капеллы

Обложка публикации:

Фасад Мальтийской капеллы

Дача Строганова

в № 5/17, "УПАКОВКА"/За забором
Дача Строганова

слова АЛЕКСАНДРА ГУЩИНА

«Сломали Строгановскую дачу…» – горько сетовал в начале XX века искусствовед Г.К. Лукомский. Речь шла о даче графа Александра Сергеевича Строганова на Большой Невке, созданной в 1795–1796 гг. великим Воронихиным. Именно графу Строганову в 1800 году император Павел I поручил руководство строительством Казанского собора, а возведен был собор по проекту того же Воронихина, рожденного крепостным графа.
Начало XXI века. Обводный канал. Длинные фабричные корпуса, пыль, трубы, дешевые разливухи, мятые лица, магазин «Недоимка». Невеселое место для прогулок. Однако буквально в нескольких десятках метров от Обводного канала (Старо-Петергофский проспект, 20) на территории фабрики «Красный треугольник» находится ценнейший памятник отечественной усадебной архитектуры XVIII века, еще одна чудом уцелевшая дача Александра Сергеевича Строганова, построенная в 1765 году. Автор проекта не установлен, однако высказывались предположения об участии в строительстве таких известных архитекторов, как Ж.-Б. Валлен-Деламот и Ю.М. Фельтен. От эпохи формирования усадьбы в шестидесятых годах XVIII века сохранились два павильона кордегардий, выходящие непосредственно на Старо-Петергофский проспект, и собственно трехэтажный усадебный дом, не утративший, несмотря на переделки, черты архитектуры переходного от барокко к классицизму периода: изящные пропорции, оформление окон, скругленные углы, рустовку. Внутри – старинная каменная лестница с изысканными чугунными перилами, украшенными орнаментом в виде меандра.

Дача Строганова
Дача Строганова. Современный вид

На протяжении своей истории усадьба неоднократно меняла хозяев. С 1765-го по 1780 год дачей владел сам А.С. Строганов, затем дача была продана князю В.В. Долгорукову, с 1784 года дача – собственность Г.А. Потемкина; потом имение отходит в казну. В конце XVIII века дачей владеет племянница Потемкина Е.В. Скавронская, в начале XIX века – купец Линдель, затем владелец шляпной фабрики Циммерман. При образовании товарищества Российско-американской резиновой мануфактуры «Треугольник» в 1860 году сад был поглощен заводскими корпусами. Последний владелец дачи Строганова – купец Конради. (Данные приводятся по книге С.Б. Горбатенко «Петергофская дорога».)

Дача Строганова
Лестница на даче Строганова. Фотографии Дмитрия Горячева

Любопытно, что уже в 1889 году известный историк Петербурга М.И. Пыляев писал об имении Строганова на Петергофской дороге в прошедшем времени. После революции здание усадьбы – в распоряжении фабрики «Красный треугольник». С 90-х годов здание находится на территории ЗАО «Петрошина».
В кордегардиях, покрашенных в невнятный песчаный цвет, теперь магазины: слева – резиновой обуви (сапоги, галоши), справа – автопокрышек. Вместо старинных ворот – высокий забор с колючей проволокой, из-за которого особняк практически незаметен с улицы. Тем не менее основные постройки ансамбля целы.

Обложка публикации:

Вид имения графа Строганова.

Гравюра ХIХ века

Перейти Наверх