Переучёт

Водонапорные башни

в № 12/24, "ВОДОПРОВОД"/Переучёт

слова МАРГАРИТЫ ШТИГЛИЦ, фотографии ДМИТРИЯ ГОРЯЧЁВА

Великий немецкий архитектор К.-Ф. Шинкель восторженно называл заводские трубы «высокими обелисками». Именно эти вертикали наиболее ярко выражали возвышенное отношение современников железного века к техническому прогрессу. Подобную роль играли и водонапорные башни. На протяжении всего ХIХ столетия они имели живописный романтический облик, напоминая скорее средневековую крепостную архитектуру, нежели утилитарные сооружения.

Среди множества построек, служивших для снабжения водой предприятий, исключением является водонапорная башня Главной водопроводной станции на Шпалерной улице. Она в течение многих десятилетий обеспечивала водой левобережную часть города. Башня построена в 1859—1863 годах по проекту гражданских инженеров И. Мерца и Э. Шуберского. Стилизованная в формах романской архитектуры, восьмигранная башня высотой около 50 метров напоминает средневековый донжон. Давно утратившая своё первоначальное назначение, в 2003 году она реконструирована и приспособлена под Музей воды. К башне пристроили стеклянную шахту лифта, изменившую облик и восприятие её с Невы, что вызвало критику многих специалистов в области охраны культурного наследия.
Однако в защиту осуществлённой реконструкции можно сказать, что в ходе неё был достигнут новый эстетический эффект за счёт контраста массивного краснокирпичного и лёгкого стеклянного объёмов, символизирующих начало двух эпох — индустриальной ХIХ века и постиндустриальной ХХI столетия.
На том же берегу, выше по течению, видна башня Александровского чугунолитейного завода, построенная в 1890-х годах по проекту архитектора Г. Войневича и инженера Ф. Ясинского. Квадратный в плане, высотой около 36 метров объём выложен из красного кирпича. Цоколь, карниз и свесы башни облицованы серым тёсаным камнем. Первоначально башня служила для двух целей: во-первых, для снабжения водой мастерских завода и села Михаила Архангела, где жили заводские рабочие, во-вторых, — для гидравлической клёпки паровозных котлов.
До середины ХХ века сооружение использовалось в системе водоснабжения Пролетарского завода — преемника Александровского. Имеющее вид крепостной башни, оно видно издалека и служит важной градостроительной доминантой в этой части Невы. Сейчас в башне, утратившей свое первоначальное назначение, администрация завода намеревается разместить музейную экспозицию, посвящённую истории отрасли.
На противоположном берегу, в Уткиной заводи, расположено ещё одно сооружение двойного назначения: водонапорная (пристрельная) башня Обуховского завода. Построенная в 1898 году, она некоторое время служила для настройки прицелов орудий, располагавшихся на противоположном берегу. Кирпичная, оштукатуренная, шестигранная в плане, сужающаяся кверху, с полукруглой пристройкой лестничной клетки, она примечательна своими эклектичными фасадами с готическими мотивами.
Но не всегда башни располагались отдельно от промышленных зданий: существует целый ряд примеров, когда водонапорные баки устанавливались в верхнем уровне лестничных клеток, завершавшихся шатровыми или купольными крышами. Наиболее яркий пример силуэтной композиции, образованной вертикалями нескольких водонапорных башен, — фабрика «Красная нить» на Выборгской стороне. В перспективе отходящей от Невы Большой Невки развёртывается ряд краснокирпичных сооружений, составляющих целостный ансамбль.
Совсем иную художественную трактовку получили подобные утилитарные сооружения в 1920—1930-е годы. Конструктивизм внёс сильные акценты в индустриальную архитектуру Ленинграда. Важнейшим памятником этого направления стала новая часть фабрики «Красное знамя». Возведение её в 1926—1930 годах явилось результатом полного конфликтов сотрудничества автора проекта — немецкого архитектора Э. Мендельсона с ленинградскими коллегами. Только силовая станция, поставленная на остром углу квартала, полностью соответствует проекту великого мастера. В её прямоугольный блок врезаны с торца три закруглённых объёма водонапорной башни, имеющие разный диаметр. Смелая по пластике композиция убедительно соединяет черты экспрессионизма и функционализма и воплощает постулат автора «функция плюс динамика».
Это сооружение оказало значительное влияние на ленинградскую архитектуру, особенно на творчество Н. Троцкого, построившего в 1931—1933 годах на въезде в город со стороны Москвы комплекс мясокомбината имени С.М. Кирова, ставший одним из выдающихся достижений ленинградского конструктивизма. Главным опознавательным знаком комплекса служит 42-метровая башня, динамично врезанная в основное здание. Она как бы составлена из двух всечённых друг в друга вертикальных пластин.
К динамике экспрессии и остроте композиции стремился в 1930—1931 годы архитектор-художник Я. Чернихов в проекте канатного цеха с водонапорной башней завода «Красный гвоздильщик». Конструктивистская композиция построена на резком контрасте вертикали и горизонтали. Обнажённая конструкция башни полностью выявила формообразующие возможности бетона. В таком же стиле возведена в 1928 году и башня гидролизного завода в Екатерингофе.
Судьбы башен, как и людские, могут быть самыми разными. Некоторые — как, например, башни на Шпалерной и в Уткиной заводи, уже отреставрированы и радуют глаз. Гидробашня для хозяйственных, учебных и научных целей, построенная в 1902—1905 годах архитекторами Э. Виррихом и И. Падлевским у Политехнического института, сейчас реставрируется. Но участь большинства из них вызывает большую тревогу. Судьбы таких шедевров авангарда, как башни «Красного знамени», Мясокомбината и «Красного гвоздильщика», вселяют серьезные опасения. Тревожит будущее и других водонапорных сооружений, в частности, башни в Морском порту, построенной в 1890-е году инженером Г. Курдюмовым. Она расположена внутри территории порта, неподалёку от главных ворот, что мешает развитию подъездных путей. Поэтому дальнейшее существование постройки, утратившей свою первоначальную функцию, находится сейчас под угрозой.
Наилучшим способом сохранения бывших водонапорных башен является новое функциональное использование. Без наполнения новой жизнью эти яркие и знаковые элементы индустриальной эпохи разрушаются катастрофически быстро и становятся наиболее уязвимыми в процессе преобразований городской среды в эпоху перехода к постиндустриальному обществу. ♦

Водонапорные башни
Водонапорная башня на территории Суконной фабрики
Водонапорные башни
Водопроводная башня в Рыбацком
Водонапорные башни
Водопроводная башня у Уткиной заводи
Водонапорные башни
Водонапорная башня на территории Пролетарского завода
Водонапорные башни
Водонапорная башня на территории завода «Вулкан»
Водонапорные башни
Водонапорная башня на территории Варшавского вокзала
Водонапорные башни
Водонапорная башня на острове Резвый
Водонапорные башни
Водонапорная башня на территории Пролетарского завода
Водонапорные башни
Водонапорная башня на Шпалерной улице
Водонапорные башни
Водонапорная башня на территории завода «Красный гвоздильщик»
Водонапорные башни
Водонапорная башня на Петровском острове (городок Сан-Галли)
Водонапорные башни
Водонапорная башня на территории Галерной гавани

Трампарки

в № 11/23, "ТРАМВАЙ"/Переучёт
Трампарки

слова АЛЕКСЕЯ ЕРОФЕЕВА

Парки есть везде, а вот трамвайные парки — только в Петербурге. Повсюду вагоны ночуют в депо, ау нас — в парках. Возможно, это повелось со времён конно-железной дороги, когда на Лиговке, под № 40, было построено помещение для лошадей и отстоя вагонов. Поскольку это хозяйство находилось в непосредственной близости с «настоящим» депо Николаевской железной дороги, применить тот же термин к лошадно-вагонному отстойнику постеснялись. А потом название «парк» вошло в трамвайную петербургскую традицию.
Сегодня в Петербурге работают шесть трампарков, из них один совмещённый трамвайно-троллейбусный. До недавнего времени трампарков было десять. Но в 2001—2003 годах трамваи вдруг перестали нравиться городской администрации.

Трампарки

Трампарки
Трамвайный парк № 1 (бывший Московский, бывший им. И. И. Коняшина). Фотографии Алексея Тихонова
ИМ. СМИРНОВА (РОЖДЕСТВЕНСКИЙ)

Канул в небытие трампарк № 4, более известный как трампарк имени В.С. Смирнова. До 1922 года он назывался Рождественским. О покойниках, как известно,— либо хорошо, либо ничего. Но плохого об этом убиенном городскими властями парке сказать и вправду нечего, а вот роль его в становлении питерского трамвая переоценить невозможно.
Ранним утром 22 августа 1880 года на углу Болотной улицы (ныне улица Моисеенко) и Дегтярного переулка собралось много людей. Все они с любопытством взирали на тёмно-синий вагон конкис империалом под номером 114. С виду это был обычный вагон, однако внизу у него помещался электродвигатель, прикрепленный к днищу инженером Фёдором Пироцким. Энергия в двигатель поступала по рельсам от генератора, который был установлен в Рождественском коночном парке. Инженер, к удивлению публики, несколько раз один проехал в безлошадном вагоне туда и обратно, а затем предложил прокатиться на электрической тяге сорока желающим. Таковые сразу нашлись и, когда переполненный вагон с той же лёгкостью тронулся с места, толпа возликовала. Пироцкий радовался вместе со всеми.
Но радость его оказалась преждевременной. Новшество не было поддержано Товариществом конно-железных дорог, которое владело монопольным правом на все рельсовые пути в Петербурге. И, хотя трамвайное движение в столице Российской империи было официально открыто ещё в сентябре 1907 года, первые шесть пар вагонов вышли на городские маршруты из Рождественского парка только 23 мая 1914-го.
Впоследствии трампарк имени Смирнова вновь сыграл важную роль в развитии питерского электротранспорта. Двадцать два года спустя, 21 октября 1936-го, из этих ворот в первый рейс отправился троллейбус. Рогатые машины, которые вначале нередко именовались «безрельсовыми трамваями», жили здесь до 1940 года, пока не был построен троллейбусный парк на Сызранской улице. Но это уже совсем другая история, потому что троллейбус и трамвай всё-таки далеко не одно и то же.

Трампарки

Трампарки
Обособленное структурное подразделение «Трамвайный парк № 3, площадка № 2» (бывший Василеостровский, бывший им. А.П. Леонова, бывший трампарк № 2). Фотографии Дмитрия Горячёва и Алексея Тихонова

Трампарки

Трампарки
Трамвайный парк № 3 (бывший Петербургский, бывший им. К.Н. Блохина). Фотографии Алексея Тихонова
ИМ. ЛЕОНОВА (ВАСИЛЕОСТРОВСКИЙ)

Первым по-настоящему трамвайным парком стал Василеостровский. После удачного дебюта на рейсе между Главным штабом и Большим проспектом В. О. резвая «четвёрка» укатила в трампарк на Средний проспект, №№ 77-79. Почему первый маршрут был пронумерован как 4-й, нам неизвестно. Зато известно, что вагон был английским, с берегов туманного Альбиона.
К моменту торжественного пуска питерского трамвая 16 сентября 1907 года из семидесяти имевшихся в наличии вагонов оказалось только двенадцать готовых к работе. Английские «Бреши» зарекомендовали себя очень хорошо, но нужны были и свои, отечественные. Трамвайное производство в начале века осваивали под Москвой в Коломне и Мытищах, а затем и в Петербурге, на Путиловском заводе. Перестали здесь выпускать трамваи незадолго до введения в строй в 1934 году Вагоноремонтного завода на Чугунной улице.
А вот легендарная «американка», ходившая по ленинградским улицам почти 46 лет, родилась как раз между закрытием трамвайного производства на «Красном путиловце» и началом выпуска трамваев на ВАРЗ. «Американка» была построена на территории Василеостровского трампарка, который к тому времени носил имя депутата Петросовета вагоно-вожатого Александра Леонова. Место для создания трамвая было подобрано как нельзя лучше. Здесь с 1922 года работали Центральные вагоноремонтные мастерские.
Конструкцию «американки», прозванной так за сходство с американскими пульмановскими железнодорожными вагонами, придумали ленинградские специалисты под руководством Дмитрия Кондратьева. Модель ЛМЛП33 получилась удачной. Это был самый вместительный трамвай — в двух вагонах одновременно он мог перевозить пятьсот пассажиров. А впервые применённые створчатые двери оказались настолько удобными, что их вскоре переняли конструкторы троллейбусов и автобусов. Первый петербургский трампарк в прошлом году потерял самостоятельность и существует лишь как скромный филиал парка № 3, больше известного как трампарк имени К.Н. Блохина.

Трампарки

 

Трампарки
Трамвайный парк № 5 (Бывший Ланской, бывший им. М.И. Калинина). Фотографии Алексея Тихонова

Трампарки

Трампарки
Бывший трамвайный парк № 4 (бывший Рождественский, бывший им. В.С Смирнова). Ликвидирован весной 2003 года. Фотографии Алексея Тихонова

Ā PROPOS

Бывший трампарк № 4 сфотографирован только снаружи по той причине, что не удалось проникнуть внутрь.


«БЛОХА» (ПЕТРОГРАДСКИЙ)

Как трамвайный этот парк открылся 25 марта 1908 года. Его местоположение на Большой Посадской сыграло важную роль в Октябрьской революции. На трамвае то ли 20-го, то ли 21-го маршрута В.И. Ленин ехал от 1го Муринского проспекта до Боткинской улицы, когда пробирался с последней конспиративной квартиры в штаб революции — Смольный. Поехал бы он и дальше, через Литейный мост, но было поздно — вагон шёл в парк. Нетрудно догадаться, что именно в Петроградский, иначе трамвай покатил бы по другим улицам. А если бы вагон принадлежал Ланскому трампарку, расположенному на Сердобольской улице почти напротив дома, в котором находилась та самая последняя конспиративная квартира Ильича, то вождь из-за этого мог вовсе опоздать в Смольный, отчего мировая история тоже пошла бы совсем по другому маршруту.
В «Блохе», как любовно называют этот парк до сих пор, началось стахановское движение среди трамвайщиков. А ещё здесь работал компрессорщиком чемпион Ленинграда 1953 года по шашкам. Правда, фамилия у чемпиона была не слишком трамвайная — Святой.

Трампарки

Трампарки
Трамвайный парк № 7 (бывший им. В. Володарского). Фотографии Алексея Тихонова
ИМ. КОТЛЯКОВА

Трампарк № 9 имени Котлякова — единственный, от которого пошло название проспекта, названного Трамвайным ещё в 1909 году (был и трамвайный переулок близ парка имени Володарского, но его в 1967м переименовали в улицу Грибакиных).
Историю трампарка № 9, официально открытого 10 октября 1929 года, по-настоящему надо было бы отсчитывать с момента, когда началось движение по Оранэле — на13 лет раньше. Оранэлой называлась ветка, ведущая от Нарвских ворот до Путиловского завода, а затем и до Стрельны. При всей своей красоте это всего лишь сокращённое наименование Общества Ораниенбаумской электрической железной дороги.
Судьба девятого парка не была завидной. Долгое время он использовался только как ночной отстойник для трамваев. Однако один трамвай из него тоже вошёл в историю — но уже в военную. Кто смотрел киноэпопею «Блокада» по роману Александра Чаковского, тот помнит эпизод расстрела фашистами пассажиров и вагоновожатого трамвая «американки». Подобный случай был в действительности. Встреча с трамваем 28-го маршрута, направлявшимся в Стрельну, дала немцам повод заявить, что они вошли в Ленинград. Но в 1941м Стрельна еще Ленинградом не считалась, а фашистам было невдомёк, что в Питере трамвай может ходить и загородом.
15 сентября 1941 года трампарк временно закрыли, поскольку он находился на переднем рубеже обороны. Остальные парки работали всю войну, исключая только первую блокадную зиму, когда трамваи стояли из-за отсутствия электричества. ♦

Трампарки

Трампарки
Обособленное структурное подразделение «Трамвайный парк № 8, площадка № 2» (бывший Кировского района, бывший трампарк № 8). Фотографии Алексея Тихонова
Трампарки
Трамвайный парк № 8 (бывший трампарк № 9, бывшее депо Ораниенбаумской электрической линии). Фотография Алексея Тихонова

Ā PROPOS

Недавно ликвидированный трамвайный парк № 6 (имени А.К. Скороходова) первым в стране перешёл на бескондукторное обслуживание. В вагонах сделали грозные надписи, установили радиотрансляцию и даже внутренние зеркала – для того чтобы водитель мог наблюдать за пассажирами. Первые кассы, в которые надо было самостоятельно опускать монетки, а потом собственноручно отрывать билет, изготовил скороходовский слесарь Ю.М. Плясунов. В начале бескондукторной езды от пассажиров не было отбоя. Каждому хотелось показать себя честным человеком и в награду послушать, как водитель объявляет остановки в микрофон. Первыми водителями, которые выезжали на маршрут без кондуктора, стали В.П. Кормушин и А.С. Размеров.


Обложка публикации:

Трамвайный парк № 8 (бывший трампарк № 9, бывшее депо Ораниенбаумской электрической линии).

Фотография Алексея Тихонова

Вокзалы

в № 10/22, "АЭРОДРОМЫ"/Переучёт
Вокзалы

слова ВАДИМА БАССА

«Самое большое несчастье моей жизни — гибель Анны Карениной», — признавался Сергей Довлатов. В железнодорожную «полосу отчуждения» уводили своих читателей Илья Ильф и Евгений Петров. На железной дороге свои законы. Здесь нумерация вагонов начинается с головы поезда, а провожающих просят освободить вагоны. Дама сдает в багаж маленькую собачонку, а человек рассеянный с улицы Бассейной лезет в отцепленный вагон.
Вокзалы — ворота в иной мир. И в то же время — неотъемлемая принадлежность города, в котором находятся. Имена петербургских вокзалов прочно вошли в городскую топонимику — в том числе альтернативную. «Болты» и «Финбан» услышишь сейчас едва ли не чаще, чем официальное Балтийский и Финляндский.
Само слово «вокзал» родом из Англии, в первоначальном своем значении обозначало оно вовсе не железнодорожный дворец, а увеселительное ресторанное заведение с концертами и танцами. В 1661 году открыла такую ресторацию в своем поместье в окрестностях Лондона англичанка Джейн Вокс. В Петербурге подобные заведения появились в 1770-х. А станционные здания называются по-русски вокзалами благодаря вполне конкретному Павловскому «воксалу», служившему по совместительству местом развлечений и гостиницей.
Движение между Царским Селом и Павловском было открыто осенью 1836 года, а 30 октября 1837-го в Царское проследовал первый поезд из Петербурга. Построенный в 1836—1838 годах по проекту А. Штакеншнейдера, железнодорожный павильон в Павловском парке стал одним из центров российской музыкальной жизни. Десять сезонов местным оркестром руководил Иоганн Штраус-сын. В разные годы здесь выступали А. Глазунов и С. Прокофьев, Ф. Шаляпин и Л. Собинов, танцевали А. Павлова и М. Кшесинская. Здание, восстановленное после пожара начала 1840-х и перестроенное в 1860 году А. Петцольдом, было разрушено во время Великой Отечественной войны. А название осталось.
«Если бы снежный покров… не выводил железные дороги из строя на шесть или восемь месяцев в году, русское правительство, безусловно, превзошло бы все прочие в лихорадочной постройке этих путей сообщения, уменьшающих размеры земного шара». Так писал маркиз де Кюстин в записках о посещении России в 1839 году. Ко времени кюстиновского визита в стране существовала лишь одна дорога — Царскосельская. Впрочем, российские железные дороги, словно озаренные знаменитым оловянным взором Николая Первого, от рождения несут на себе отпечаток личности императора. Не зря история донесла до нас знаменитый анекдот «о царском пальце»: будто единственный выступ на идеально прямой трассе магистрали Петербург— Москва образовался от того, что государь лично прочертил будущую дорогу на карте по линейке, придерживая ее большим пальцем левой руки. И никто потом не посмел изменить трассу, послушно обогнувшую сиятельный палец. На самом же деле проект линии, соединяющей две столицы, был разработан П. Мельниковым и Н. Крафтом, а царский указ от 1 февраля 1842 года положил начало работам по сооружению дороги. Император с семьей был и в числе первых ее пассажиров: высочайшее путешествие из Петербурга в Москву состоялось 18 августа 1851 года, а официально движение было открыто 1 ноября. В том же 1851-м было запущено строительство Петербург-Варшавской магистрали. Вскоре, летом 1857 года, началось отправление поездов и по дороге между столицей и Петергофом, в 1864 году дотянувшейся до Ораниенбаума. Затем последовала линия железнодорожного сообщения с Великим княжеством Финляндским. Русское правительство действительно «лихорадочно уменьшало размеры земного шара».
Большинство петербургских вокзалов отличается просто добротной эклектической архитектурой; они более любопытны в качестве памятников эпохи и достижений инженерной мысли. Но есть и исключения.
С художественной точки зрения наибольший интерес представляет Витебский (Царскосельский) вокзал. Хотя с первоначальным своим обликом он имеет не много общего. Ведь начиналось все с временной деревянной станции недалеко от пересечения Загородного проспекта с Введенским каналом. В 1849—1851 годах по проекту К. Тона было построено новое здание, обращенное главным фасадом на проспект. К поездам вела мощная аркада бокового фасада. В 1874—1876 годах вокзал был расширен, а в начале XX века по проекту С. Бржозовского при участии С. Минаша и инженеров Н. Островского и Ф. Кнорринга было построено новое станционное здание для Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги. Строительству предшествовал конкурс, участникам которого предлагалось спроектировать вокзал на основе плана, сочиненного Бржозовским (неудивительно, что премий были удостоены, например, два совместных проекта А. фон Гогена и Г. Гримма, отличные лишь стилем декора).
Результаты конкурса сочли неудовлетворительными, и проект выполнил сам Бржозовский. Первоначальный вариант предусматривал отделку «во французском стиле», однако осуществлено здание в формах венского Сецессиона. Центральный объем с гигантским витражом, «классицизирующий» декор, структура фасадов, цоколи, венчания демонстрируют явное предпочтение, отданное авторами венскому модерну, и их хорошее знакомство с творчеством Отто Вагнера.
Особенностью нового вокзала стало расположение платформ на втором этаже, обилие современных решений и «функциональная» асимметрия композиции с часовой башней. Кстати, башни-кампаниллы, восходящие к архитектуре европейских ратуш, были обычным атрибутом отечественных «храмов века прогресса».
В ансамбль станции вошел и Императорский павильон, созданный в 1900—1901 годах по проекту Бржозовского: задача обслуживания высочайших пассажиров была одной из определяющих при проектировании железных дорог, на которых имелись царские павильоны, царские покои и даже целые царские ветки. А в 1950-е годы рядом с вокзалом появилась станция метро «Пушкинская», творение архитекторов Л. Полякова и В. Петрова при участии М. Аникушина и М. Энгельке. Правда, мастерство зодчих, соединивших две транспортные «кровеносные системы», напоминает искусство советских врачей, пришивших собаке вторую голову. Да и плод хирургических усилий получился пугающе похожим, хотя и жизнеспособным.
Первоначальное здание вокзала, замыкающего перспективу Измайловского проспекта, было построено в 1852—1853 годах по проекту К. Скаржинского. В конце 1850-х П. Сальмонович возвел новую станцию. Подъезд теперь осуществлялся не с набережной Обводного канала, а сбоку здания. «Речной» же фасад получил центральный ризалит с часовой башенкой и витражом, место которого в 1949 году занял бронзовый Ильич работы Н. Томского. Варшавский и впрямь имел «революционное прошлое»: в 1904 году недалеко от него Е. Сазонов смертельно ранил министра внутренних дел В. Плеве. В последние годы вокзал, некогда центр международного сообщения, остался не у дел. Будущее его стало предметом дискуссий и проектов; среди последних было даже устройство художественного музея. Правда, в своем нынешнем состоянии Варшавский так же мало напоминает вокзал д’Орсэ, как Обводный канал Сену. Сейчас здесь располагается музей подвижного состава.
Вокзал, ранее носивший имя «Петергофский», был построен по проекту А. Кракау в 1857-м. Композиция здания в основе повторяет строение Восточного вокзала в Париже — те же боковые ризалиты, та же аркада внизу, тот же заглубленный торцовый фасад дебаркадера с двускатным венчанием и огромным полуциркульным окном. Такая схема бы-ла весьма популярна в вокзальном строительстве XIX века. К подъездам под арки ризалитов вели пандусы — в «дворцовом» духе. Облик довершал модный в петербургской архитектуре середины столетия «неоренессансный» декор. Две небольшие башенки по сторонам напоминают скорее о лейпцигском Thueringer Bahnhof.
Серьезная реконструкция вокзала проводилась в начале 1930-х. В те годы пригородное сообщение Балтийского направления переводили на электрическую тягу (хотя планы электрификации существовали еще с дореволюционных времен). Тогда же в здании был устроен центральный вход. Станция метро «Балтийская» была построена в 1955 году по проекту М. Бенуа, А. Кубасова и Ф. Олейника; впрочем, идея строительства второго такого же павильона, справа от вокзала, не прижилась. Дачников и туристов, направлявшихся в Петергоф и Ораниенбаум, некогда напутствовал отеческим взором памятник тов. Сталину (работы все того же Томского), установленный на привокзальной площади в 1949 году (тридцатью годами раньше перед «Болтами» по плану монументальной пропаганды получил временную прописку бюст О. Бланки). Впоследствии памятник последовал за оригиналом в небытие, а к праздным толпам отдыхающих присоединились студенты Санкт-Петербургского университета, часть факультетов которого перевели за город.
По части славных традиций «Финбан» находится далеко впереди других отечественных станций. Вряд ли П. Купинский, проектируя в 1870 году некогда самый скромный из питерских вокзалов, предполагал, что ему выпадет такая честь: в апреле 1917-го Ильич по возвращении из Швейцарии был здесь встречен пролетарскими массами и выступил перед ними с броневика. Именно этот момент запечатлел в 1926 году скульптор Евсеев в содружестве с архитектурным дуэтом Щуко — Гельфрейх. Правда, при реконструкции площади Ленина в 1945 году броневик с вождем переехал поближе к Неве и немного подрос. В блокаду Финляндский оставался единственным действующим вокзалом города — отсюда поезда шли по «Дороге жизни» до Ладоги.
Новый вокзал с часовой башней и тридцатиметровым шпилем был построен в 1960 году по проекту П. Ашастина, Н. Баранова, Я. Лукина и И. Рыбина, после чего картина в духе социалистического сюрреализма приобрела завершенность: памятник 1920-х на фоне модернистской классики вокзала и в обрамлении сталинского ампира. Фрагменты старой станции предвестьем грядущего постмодернизма вмонтированы в новый вокзал. Напротив, над другим берегом Невы, недвусмысленным намеком царит Большой дом, да и призрак «Крестов» рядом спокойствия тоже не добавляет.
Зато правительство Финляндии подарило горожанам уникальное место встречи, передав СССР ленинский паровоз № 293, который с 1957 года получил прописку в стеклянном «аквариуме» прямо на платформе.
Планы строительства этого комплекса существовали уже несколько десятилетий, однако работа Н. Явейна стала подарком к 300-летию города. В отличие от остальных петербургских вокзалов, построенных по тупиковой схеме, Ладожский — вокзал-мост. В качестве одного из источников вдохновения архитекторам послужил проект нового Николаевского вокзала архитектора И. Фомина (1912 г.) — с массивными цилиндрическими башнями по сторонам фасада, увенчанного тройкой фронтонов с арочными окнами. Впрочем, главное достоинство Ладожского — не архитектурный образ, а функциональное устройство всего комплекса. Архитектура здесь служит прежде всего целям рациональной организации пассажиропотоков и коммуникаций. Вокзал дальнего следования вознесен на верхний ярус, пригородный опущен под землю. В единый узел сведены железные дороги и внутригородские коммуникации. В организации Ладожского вокзала получили продолжение идеи, еще в 1930-х разработанные в теории и воплощенные в проектах старшим из архитектурной династии, специалистом в области транспортного строительства И. Явейном. Интерьеры впечатляют куда больше, чем здание снаружи. Под двускатными перекрытиями огромные металлические «нервюры» образуют подобие крестовых сводов. «Осень постмодернизма» принесла плоды в виде полированного камня, корабельных перил, грузных столбов-опор, круглых окон и вентуриевских треугольных проемов; весь алфавит налицо.
Строительству главного вокзала столицы предшествовал отвергнутый проект Р. Желязевича (1843 г.) и конкурс, победителем которого в борьбе с А. Брюлловым и Н. Ефимовым вышел К. Тон. В 1844 году были утверждены проекты вокзала в Петербурге и уменьшенной его копии в Москве. Строительство на Знаменской площади было закончено к лету 1851 года. Симметричный фасад здания, решенного в неоренессансных формах (с композиционными отсылками к архитектуре двух столиц), был увенчан башней, пропорции которой связывают то с башней Думы, то с Сухаревой. Первое расширение понадобилось уже в 1870-х. Глобальным планам переустройства станции начала XX века не суждено было стать реальностью. Лишь к столетию дороги вокзал был реконструирован. Корректно пристроенный в конце 1950-х корпус станции метро с аркадой со стороны Лиговки (архитекторы А. Гецкин и В. Шувалова) вкупе с краснокирпичным зданием Управления дороги (1898 г.) образовал привычный нам дворик пригородного сообщения. А самая масштабная реконструкция, при которой вокзал приобрел почти современный облик, проводилась в 1967 году. Тогда в центре нового огромного светового зала появился и пьедестал с неизбежным бюстом Ильича, ныне переданный под бюст Петра Великого.
В последнее десятилетие город успел обзавестись знаменитой «ямой», на месте которой следовало вырасти терминалу Высокоскоростной магистрали. Из других перемен назовем и непривычную ленинградскому глазу историческую окраску (кстати, Московский и Витебский по доброй традиции предъюбилейных реставраций умудрились показательно погореть незадолго до снятия лесов), и дань моде последнего времени — перронные турникеты.
Впрочем, главной достопримечательности Московский (в девичестве Николаевский) вокзал лишился бесповоротно. В 1909 году в центре Знаменской площади был открыт памятник Александру Третьему работы Паоло Трубецкого. Широкие массы отреагировали на событие загадкой про комод и бегемота, «узкая прослойка» — эпиграммами.
Но как бы ни резвились современники, этот памятник, после долгих мытарств занявший пьедестал ленинского броневичка у Мраморного дворца, все же являет собой образчик приличного вкуса. Особенно — по сравнению с водруженным на площади в 1985 году обелиском «Го-роду-герою Ленинграду».
За годы существования петербургские вокзалы не раз становились мишенью критики и объектом реконструктивных вожделений. Чего стоит только грандиозная эпопея с планами переустройства Николаевского вокзала, вместившая и проекты, выполненные в недрах МПС, и открытый конкурс 1906—1907 годов, и заказную работу архитектора А. Померанцева, и два этапа закрытого состязания 1912 года, и принятый к исполнению проект В. Щуко. Как всегда, осуществлению планов помешали войны и революции.
Некоторые предположения относительно будущего Николаевского вокзала были поистине курьезными — например, некий железнодорожный инженер-чиновник рекомендовал построить «грандиозное здание в древнерусском московском стиле» да еще поставить у входа в компанию Александру «три конные фигуры, взятые с картины Васнецова «Богатыри». Всерьез рассматривались и такие экзотические предложения, как ссылка вокзала за Обводный канал — разумеется, с передачей инициаторам освобождающихся земель вдоль Лиговки.
Радикальная идея объединения станций в вокзальный комплекс у Троицкого собора содержалась в проекте преобразования Петербурга, составленном Ф. Енакиевым вместе с Л. Бенуа и М. Перетятковичем. Вкупе с другими идеями проекта такой перенос должен был разрешить градостроительные проблемы Петербурга. Кстати, железная дорога далеко не всегда несла прогресс: «обрастая» городом, вокзалы часто становились тормозом на пути его развития. Таковым стал, например, Варшавский. Да и за Балтийским начинаются трущобы, более пригодные для съемок фильма про падение Берлина, чем для нормальной жизни.
Но времена меняются, а вокзалы остаются. Московский за полтора века считали и образцом для подражания, и «жалкой провинциальщиной» (между прочим, слова А. Бенуа!), а ныне он спокойно существует в статусе исторического памятника.
Конечно, вокзалы Петербурга не являются такими доминантами в нашей городской среде, как здание вокзала в Хельсинки или Центральный вокзал Милана. Но перспектива лишиться любого из питерских вокзалов для многих горожан стала бы едва ли не «самым большим несчастьем в жизни». Разумеется, после гибели Анны Карениной. ♦

Вокзалы
Царскосельский вокзал. 1910-е годы. Фотография из архива Сергея Морозова
Вокзалы
Витебский вокзал
Вокзалы
Интерьер зала второго этажа Витебского вокзала. Фотографии Дмитрия Горячева

Вокзалы
Московский вокзал. 1950-е годы. Фотография из архива Сергея Морозова
Вокзалы
Московский вокзал
Вокзалы
Московский вокзал. Платформы поездов дальнего следования на Московском вокзале. Фотографии Дмитрия Горячева

Вокзалы
Варшавский вокзал. 1900-е годы. Архивная фотография
Вокзалы
Варшавский вокзал
Вокзалы
Памятник Владимиру Ульянову (Ленину) в нише фасада Варшавского вокзала. Фотографии Дмитрия Горячева

Вокзалы
Памятник Иосифу Джугашвили (Сталину) на площади перед Балтийским вокзалом. Фотография из архива Сергея Морозова
Вокзалы
Балтийский вокзал
Вокзалы
Интерьер дебаркадера Балтийского вокзала. Фотографии Дмитрия Горячева

Вокзалы
Старое здание Финляндского вокзала 1910-е годы. Архивная фотография
Вокзалы
Новое здание Финляндского вокзала
Вокзалы
Интерьер кассового зала Финляндского вокзала. Фотографии Дмитрия Горячева

Вокзалы
Ладожский вокзал
Вокзалы
Ладожский вокзал. Фрагмент фасада
Вокзалы
Интерьер главного павильона Ладожского вокзала. Фотографии Дмитрия Горячева

Оранжереи

в № 9/21, "МЕТРОПОЛИТЕН"/Переучёт
Оранжереи

слова АНДРЕЯ ГОРЯНОВА, фотографии ДМИТРИЯ ГОРЯЧЕВА

Оранжерея — цветочная теплица, заведение под пологой стекольчатой крышей на юг, которое отапливается по зимам, и в коем разводят растения разных стран. Из «Толкового словаря живого великорусского языка» В.И. Даля.
Слово «оранжерея» происходит от заграничного слова «orange», что означает «апельсин». Именно этот теплолюбивый цитрус стал собирательным образом заморских растений, выращиваемых под стеклом.
Оранжереи
Выставка садоводства в Таврическом саду 1 апреля 1914 года
Оранжереи
Тот же павильон изнутри. Экспозиция «Анонимного общества садоводства. Л. Ван Гутте-отец». Архивные фотографии

В Петербурге не так много мест, где зимой доминирует зеленый цвет. Несколько зеленых островков среди заснеженной гранитно-кирпичной пустыни — это оранжереи ботанических садов, которых у нас целых три. Еще есть множество небольших оранжерей и зимних садиков.
По петербургскому обыкновению, все началось с Петра Великого. Царь, мечтавший построить «парадиз» на болотистых берегах Невы, не мог обойтись без райских кущей. В 1710—1711 годах при доме Петра Первого в Летнем саду разбили небольшую «круглую оранжерею», где росло всего лишь несколько южных фруктовых деревьев. Поначалу своему императору стремились подражать лишь наиболее состоятельные и амбициозные из аристократов, однако со временем за ними потянулись и иные знатные особы. Уже с первой половины XVIII века при городских и загородных усадьбах вельмож стали появляться оранжереи — сначала в виде скромных служебных построек, позже — как отдельные здания, которые устраивались по проектам лучших зодчих. А. Ринальди создал Лесную оранжерею в Гатчинском парке, Д. Кваренги — целый комплекс в Царском Селе, перестроенный позднее В. Стасовым. М. Земцов и И. Браунштейн возвели оранжерею в Нижнем парке Петергофа. К сожалению, лишь немногие из подобных построек знаменитых зодчих дошли до наших дней. Сохранилась оранжерея, построенная К. Росси в 1818—1821 годах рядом с дворцом на Елагином острове.

ОРАНЖЕРЕИ И ВИСЯЧИЕ САДЫ

Богатой петербургской знати не давали покоя висячие «Сады Семирамиды» царя Навуходоносора. Мода на висячие сады была учтена при постройке в 1746 году Екатерининского дворца в Царском Селе. В Аничковом дворце висячий сад был разбит над боковым корпусом, выходящим на Невский проспект. Пожалуй, самый известный петербургский висячий сад, сохранившийся и поныне, находится в Малом
Эрмитаже. Он устроен над сводами одного из помещений первого этажа в 1764—1775 годах архитекторами Ж.-Б. Валлен-Деламотом и Ю. Фельтеном. «Окруженный с трех сторон галереями, а с северной стороны залом Эрмитажа, висячий сад имел вид продолговатого четвероугольника, около 25 сажен длины и 12 сажен ширины, — писал историк Петербурга М. Пыляев. — В этом открытом саду росли со всех сторон ряды прекраснейших больших берез, а на дерновой поверхности были сделаны дорожки для прогулок, украшенные цветами… В северной части сада была устроена высокая оранжерея с галереей наверху. В саду содержалось множество животных: попугаев, обезьян, морских свинок, кроликов и других зверьков». Эрмитажный Висячий сад видно и сейчас из Павильонного зала. Неподалеку от царского дворца находились еще два известных висячих сада. Это сад на углу Лебяжьей канавки и набережной Невы, в доме екатерининского вельможи И. Бецкого (ныне здание Государственной академии культуры) и сад И. Георги. В XVIII веке, пока в Петербурге не была налажена торговля привозными фруктами и овощами, многие знатные семьи обеспечивали себя за счет оранжереи при собственных городских и загородных усадьбах.
Своими теплицами были известны стоящие на Мойке — практически в центре столицы усадьбы владельца уральских заводов П. Демидова, графа И. Шувалова, князя Н. Юсупова.
В те времена размах оранжерейного дела был таков, что способен и сегодня вызвать завистливое изумление. Однако, когда к XIX веку городские усадьбы исчезли, оранжерейное дело не прекратило своего существования, а переместилось внутрь богатых особняков. Так, редкие южные породы растений — агавы, саговники, юкки — росли в оранжереях Г. Сапожникова на Аптекарском острове. Великая княгиня Елена Павловна имела слабость до пальм, которые выращивала на своей даче на Каменном острове.
В предреволюционные годы была построена большая оранжерея для богача и мецената А. Ушакова напротив Елисеевского магазина на углу Малой Садовой и Невского проспекта. Сохранившие свой первоначальный облик здания с оранжереями находятся на Кожевенной линии, № 27, в доме заводчика Брусницына, и на 4-й линии Васильевского острова в особняке купца П. Форостовского (дом № 9).
Необычная теплица располагалась в межкупольном пространстве в здании Центрального училища технического рисования барона Штиглица (ныне Санкт-Петербургская государственная художественно-промышленная академия) над выставочным залом, спроектированным архитектором М. Месмахером.
В начале XX века идея висячих садов на три-четыре лета вдруг стала очень модной. Поветрие это пришло из Америки. Вторя ей, жители Северной столицы потащили на питерские крыши кадки с пальмами. Кроме всего прочего, это был, выражаясь современным языком, маркетинговый ход. Пальмами на крышах «риэлтеры» пытались завлечь покупателей недвижимости. Однако в петербургском климате идея оказалась провальной. Пальмы на крышах не приживались, дворники носили кадки с ними вверх-вниз по лестницам, как малых детей, а по оштукатуренным кирпичным стенам потоком стекала вода.
Сад с пальмами устроил у себя в квартире и художник А. Куинджи, живший в то время на Васильевском острове. В этом самом доме на углу Биржевого переулка и современной набережной Макарова, дом № 10, ныне устроен его мемориальный музей.
Роскошный сад был разбит на крыше гостиницы «Европейская».

ТЕПЛИЦЫ БОТАНИЧЕСКИХ САДОВ

Идея организации у нас первых ботанических садов принадлежала Петру Первому. Самый известный из них был разбит по царскому указу на Вороньем (ныне Аптекарском) острове в 1714 году. Здесь на «аптекарском огороде» вменялось не только выращивать лекарственные растения для нужд строящегося Петербурга и сражающейся армии, но и разводить разные «куриозные и чуждые планты».
Позднее аптекарским огородом руководил голландец Й. Сигизбек, превративший самый северный ботанический сад в один из лучших в Европе. Сохраняющиеся и поныне его основные оранжереи появились здесь в 1830-е годы. Их возникновением сад обязан известному ботанику швейцарцу Э. Регелю. В 1889 году к ним прибавилась Большая субтропическая оранжерея, созданная по проекту архитектора А. Баха, а в 1890-х — Большая пальмовая работы архитектора И. Китнера.
Сегодня площадь Ботанического парка института им. В.Л. Комарова занимает 22 гектара, а в его оранжереях можно увидеть самые удивительные растения — от папоротников, росших более 400 миллионов лет назад, до прославленного кактуса «Царица ночи», который цветет один раз в год и только ночью, распространяя нежнейшее сияние в темноте. В июне сюда водят ночные экскурсии специально, чтобы полюбоваться на это чудо флоры.
Еще один ботанический сад был создан в XVIII веке при Академии наук. Он был организован голландцем академиком И. Амманом в конце 2-й линии Васильевского острова, но существовал только до 1812 года и закрылся из-за отсутствия финансирования. Однако на Васильевском острове и сейчас действует ботанический сад. Это сад Санкт-Петербургского государственного университета. Располагается он во дворе здания Двенадцати коллегий. Он основан в 1860-х годах первым в России профессором ботаники, а позже ректором университета А. Бекетовым. В университетском саду часто гулял его внук Александр Блок.
Здесь сохранился живописный пруд, у которого сегодня студенты иногда попивают пивко. Вокруг него — клены и дубы с других континентов. Чуть поодаль — живописные хвойные растения, туя, веймутова сосна, кипарисовики, можжевельник.
Крупная оранжерея, построенная здесь уже в 1970-е годы, сразу бросается в глаза. В ней подпирают потолок столетние пальмы, помнящие руки основателей университетского ботанического сада. К сожалению, некоторые не выдержали прошлой зимы и погибли в сильные морозы. Из большой пальмовой оранжереи есть несколько проходов в соседние. В одной из них — водной галерее
— очень жарко, на поверхности воды плавают цветущие сиреневые лилии, а под ними какие-то золотые рыбешки, и как-то сразу хочется на юг. Другая, уставленная кактусами, пристроена уже совсем недавно, в 1990-х годах.
Оранжереи третьего в нашем городе ботанического сада находятся на территории Лесотехнической академии. Коллекция экзотических растений здесь не столь разнообразна, но ее отличает обилие древесных, которые еще при создании Лесного института в начале XIX века занимали огромное пространство. Первая оранжерея появилась здесь в 1834 году. Кроме всего прочего, этот парк примечателен и как место известной дуэли поручика К. Чернова и флигель-адъютанта В. Новосильцева, состоявшейся в 1825 году. Самой большой тайной парка академии называют бункеры, которые во время Второй мировой войны служили каким-то военным целям. По легендам, здесь якобы проходил подземный тоннель, соединявший Смольный и Кушелевку.

Оранжереи
Большая пальмовая оранжерея Ботанического сада
Оранжереи
Оранжерея-лаборатория В.Л. Комарова в Ботаническом саду
Оранжереи
Оранжерея № 28 Ботанического сада
Оранжереи
Оранжерея № 7 Ботанического сада
Оранжереи
Оранжерея № 20 Ботанического сада
Оранжереи
Оранжерея ботанического сада Санкт-Петербургского государственного университета
ЗИМНИЕ САДЫ

Первые зимние сады в столице стали заводить вельможи екатерининского времени. Роскошный сад площадью 500 саженей (220 квадратных метров) был создан в 1791 году в Таврическом дворце. Архитектору И. Старову пришлось проявить необычную изобретательность, чтобы перекрыть столь обширную площадь. В центре зала он устроил поддерживающую потолок ротонду, а вдоль стен поставил колонны. Современники описывали этот зимний сад как «аллеи, обсаженные чужестранными деревьями, сросшимися между собой так густо, что и днем было довольно темно». Зимний сад Таврического дворца — первый в Петербурге и по времени, и по размаху — просуществовал более ста лет, пока не был перестроен в зал заседаний Государственной думы.
Уже в XIX cтолетии двухэтажный зимний сад создал при постройке Мариинского дворца архитектор А. Штакеншнейдер. В просторном помещении росли пальмы, саговники и другие тропические растения, а в центре бил фонтан восьмиметровой высоты, брызги которого орошали мраморный мозаичный пол. Увы, и этим садом пришлось пожертвовать, когда в 1906—1907 годах дворец приспосабливали для заседаний Государственного совета. Так что нынешние питерские депутаты голосуют там, где раньше бил фонтан и благоухали южные растения.
На рубеже веков зимние сады стали непременным атрибутом богатых столичных домов. Так, в особняке фабриканта Ф.К. Сан-Галли, построенном в 1889—1890 годах на Лиговском проспекте, дом № 62, анфилада комнат заканчивалась замечательным садиком. Обладательницей, пожалуй, самого известного зимнего сада была Матильда Кшесинская, особняк которой сохранился на нынешней улице Куйбышева, дом № 4. Для него на фасаде здания архитектором А. фон Гогеном был специально устроен большой фонарь-эркер. До наших времен сохранился совсем скромный зимний садик, устроенный всего в одной комнате Дома ученых, бывшего дворца великого князя Владимира Александровича на Дворцовой набережной, дом № 26.
При советской власти стало модно украшать тропическими растениями всевозможные ДК. Зимние сады в ДК Ленсовета и во Дворце молодежи на Песочной набережной существуют и по сей день.

Оранжереи
Оранжерея на углу Шпалерной и Потемкинской улиц
ОРАНЖЕРЕЯ НА ШПАЛЕРНОЙ

Еще один «вечнозеленый объект», который заслуживает внимания, — это оранжерея на углу Шпалерной и Потемкинской улиц. Ее история тесно связана с судьбой Таврического дворца, частью сада которого она и была долгое время. В конце XVIII века архитектор Ф. Волков построил двухэтажный с портиками «Дом садового мастера», вокруг которого стали возводить теплицы. Однако только в 1889 году здесь была устроена полноценная пальмовая оранжерея. Ныне существующая конструкция на угол Шпалерной и Потемкинской была перевезена из Пушкина в 1936 году. Дополнительную известность она приобрела благодаря кино. Здесь снимали эпизоды более двадцати пяти картин, среди которых «Приключения Шерлока Холмса и Доктора Ватсона», «Мушкетеры 20 лет спустя» и «Господин оформитель».
В этой оранжерее уже долгое время находится широко известный в городе выставочный зал «Цветы». ♦

Оранжереи
Оранжерея на Фурштатской улице, в доме № 58
Оранжереи
Оранжерея Елисеева на Каменном острове
Оранжереи
Оранжерея в особняке Брусницына на Кожевенной линии В.О., в доме № 27
Оранжереи
Оранжерея на 4-й линии В.О., в доме № 9

Обложка публикации:

Оранжерея № 1 Ботанического сада

Пожарные каланчи

в № 8/20, "МОСТЫ"/Переучёт
Пожарные каланчи

слова АНДРЕЯ ГОРЯНОВА

Пожар в нашей стране — явление не только физического характера. Про хорошего работника принято говорить, что у него в руках «все горит». Многие наши сограждане жалуются, что «душа горит». Зато «рукописи не горят». «Пожары являются злейшим врагом человеческого общежития, причиняющим неисчислимые бедствия. Особенно велика их разрушительная сила у нас в России», — констатировал в 1898 году «Энциклопедический словарь» Ф. Брокгауза и И. Ефрона.
Пожарные каланчи
Каланча пожарной части в Коломягах. Архивная фотография

«Огромный пожарный двор был завален кучами навоза, выбрасываемого ежедневно из конюшен… Пожарные в двух этажах, низеньких и душных, были набиты, как сельди в бочке, и спали вповалку на нарах, а кругом на веревках сушилось промокшее на пожарах платье и белье. Половина команды — дежурная
— никогда не раздевалась и спала тут же в одежде и сапогах. И когда с каланчи, чуть заметя пожар, дежурный звонил за веревку в сигнальный колокол, пожарные выбегали иногда еще в непросохшем платье», — так описывал быт пожарных середины XIX века В. Гиляровский. Пожары наряду с наводнениями на протяжении трехсот лет были для Cеверной столицы настоящим бедствием, в них гибло неисчислимое множество людей и материальных ценностей. На начальном этапе строительства Петербурга частые пожары превращали целые районы города в пепелища. Город был практически весь деревянный, хотя по сравнению с другими русскими городами довольно-таки быстро отстраивался в камне. Горело чаще зимой — от случайно оброненных головешек, от плохих печей и неосторожности строителей, изможденных водкой и стройкой на болотах. Первый пожарный отряд организовали на верфях при Адмиралтействе для предупреждения пожаров при строительстве кораблей. Людей было немного, да и функции пожарных у них были не основными. Костяк этой команды составляли рабочие двух смен. Первая смена после окончания работы уходила домой, а вторая ночевала в Адмиралтействе. Если пожар возникал в примыкавших к нему мастерских, то советник, отвечавший за пожарную безопасность, снаряжал на помощь только треть команды, а сам с остальными оставался внутри здания. На тушение пожаров выходили все: мастеровые, матросы, бабки-кухарки, обычный прохожий люд. Никто толком тушить не умел, инструмента не хватало. Стояли гул и крики, пожары тушились подолгу и не всегда успешно. Так, летом 1728 года, несмотря на бдительность охраны, загорелись едва ли не все корабли, стоявшие у Васильевского острова неподалеку от таможни. Огонь не могли потушить целый день из-за сильного ветра, который перебрасывал пламя с судна на судно.
Хотя Петербург всегда считался городом прогрессивным, во многом опережавшим другие европейские столицы, в нем почему-то довольно долго не было заведено профессиональных пожарных — то есть людей, которые специально нанимались для защиты от огня. По указу Екатерины Второй огнеборческая обязанность возлагалась на всех горожан. Оговаривалось, что с каждого двора к месту пожара должно собираться вполне определенное количество жителей с перечисленными в указе инструментами. Жителями при такой оказии руководили сотские, пятидесятские и десятские, которые в свою очередь подчинялись полиции.
Добровольческие команды делились на несколько отрядов. Водовозный отряд доставлял воду к месту пожара, «трубный» ручными насосами накачивал ее для тушения огня, «лестничный» состоял из добровольцев, которые забирались на верхние этажи и чердаки, а «топорный» разбирал горящие помещения. Были и охранительные отряды, которые занимались ограждением места пожара от любопытствующих и мародеров, во все времена желавших присвоить уцелевшее имущество. Однако простой необученный люд плохо справлялся с тушением огня. Пришлось все-таки создавать более-менее профессиональные отряды, которые формировались из военных и полицейских. Та же царица Екатерина, став уже не просто Второй, а Великой, определила порядок выезда служивых огнеборцев на пожары. Например, если загоралось в Адмиралтейской и Литейной частях, по левой стороне Невского проспекта и у Невского монастыря, то на пожар по распорядку прибывали солдаты Преображенского, Конного и Артиллерийского полков. Семеновский, Измайловский и Рязанский полки в этом случае приводились в боевую готовность и поддерживали связь с выступившими частями.

Пожарные каланчи
Каланча второй («Спасской») пожарной части девятого отряда на Садовой улице, дом № 58

Первые — сначала деревянные — каланчи Петербурга были построены при Александре Первом. Его указом от 24 июня 1803 года были учреждены 11 пожарных частей: 1-я, 2-я, 3-я, 4-я Адмиралтейские, Московская, Каретная, Литейная, Рождественская, Васильевская, Петербургская и Выборгская. В 1811 году открылась и 12-я часть. Штат команды был утвержден в следующем составе: брандмайор, 11 брандмейстеров, 11 помощников унтер-офицерского звания, 528 пожарных, мастер по насосам, слесарь, 2 кузнеца, трубочистный мастер, 24 трубочиста и 137 кучеров.
Первым брандмайором Санкт-Петербурга с 1803-го по 1827 год служил полковник Домрачев. Его жалованье составляло 450 рублей в год, подчинялся он непосредственно градоначальнику и был принят при Дворе. Рядовые пожарные набирались из солдат, служили по двадцать пять лет. Дежурили сутками, спали при этом не раздеваясь, не снимая сапог — спать на дежурстве было можно, а разуваться не положено. Часто в пожарные брали тех, кто был не годен к строевой службе. Пожарные женились, но редко — в начале XIX века рядовой получал всего 36 рублей жалованья в год.
Каланча — непременный атрибут пожарной части былых времен — часто становилась архитектурной доминантой квартала. В этом году Санкт-Петербург отмечал 300-летие, а пожарная охрана города — 200-летие. К двойному юбилею многие каланчи отреставрировали. Очень красивая пожарная вышка располагается на Охте, в этом году ей исполнилось 175 лет — всего на четверть века меньше, чем всей службе. Первоначальное здание самой старой части (1-й Адмиралтейской), помещавшейся вместе со своей каланчой где-то на Большой Морской улице между Гороховой и Кирпичным переулком, увы, не сохранилось. 2-я Адмиралтейская пожарная часть находилась у Львиного мостика, позже была переименована в Казанскую, но тоже не оставила даже намека о себе в городской застройке.
3-я Адмиралтейская пожарная часть, позже названная Спасской, находилась в здании, сооруженном в первой четверти XIX века архитектором В. Беретти и перестроенном А. Андреевым и В. Морганом в 1844—1849 годах. Его восьмигранная башня имеет высоту 46 метров. Эта частица «Петербурга Достоевского» расположена на Большой Подьяческой улице — одной из красивейших в городе. Если встать на ней ближе к Фонтанке, то становятся видны по одну руку купол Троицкого, а по другую — Исаакиевского собора. Рядом с этой пожарной частью с 1836-го по 1837 год жил Михаил Лермонтов.
4-я Адмиралтейская часть располагалась у слияния канала Грибоедова с Фонтанкой — у Калинкина моста. Позже часть переименовали в Коломенскую. Здание до сегодняшнего дня сохранило высокую пожарную каланчу, построенную из кирпича в середине сороковых годов XIX века архитектором Р. Желязевичем. Теперь в этом здании находятся Высшие пожарные курсы. Среднее профессиональное образование пожарные получают в училище, расположенном на Московском проспекте. Башня Московской части, которая находилась напротив современного ТЮЗа, не сохранилась. Современное здание пожарной части располагается вблизи Витебского вокзала на Загородном проспекте. Ничего не осталось и от первоначального дома Васильевской части. Во второй половине XIX века для нее построили другое здание — на углу Большого проспекта и 22-й линии Васильевского острова. Теперь здесь открыт Музей пожарного дела, где школьников обучают основам противопожарной безопасности. Сохранились исторические здания Нарвской, Александро-Невской, Рождественской, Петербургской, Охтинской и Гаванской пожарных частей. Правда, вышек многие из них уже не имеют. Каланчи как сигнальное приспособление утратили свою актуальность уже к середине позапрошлого века, с изобретением телеграфа.
А как же обзор окрестностей? Этой функции тоже нашлась альтернатива. В 1871 году на улицах города появились первые электросигнальные извещатели, получившие прозвище «дергач». Теперь любой житель города, завидев пожар, находил ближайший «дергач», приводил его в действие, и через несколько секунд из широких ворот пожарных частей к месту, где случился пожар, уже вылетали снаряженные экипажи. В общем, ко времени появления первых телефонных линий каланчи уже были отправлены в отставку.
Однако даже теперь на двух самых красивых каланчах города — Охтинской и Спасской — в напоминание о пожарных традициях XIX века круглые сутки стоят в дозоре пожарные — конечно, не настоящие. Это только муляжи, которые снизу кажутся вполне реальными служивыми, и очень даже надежными, только… заснули они, что ли? Вот сейчас выйдет дежурный, свистнет снизу — не спать, разгильдяй,
свалишься с каланчи, никто собирать не будет!
При пожаре постовые поднимали на вышке сигнал. Днем — определенный набор крестов и кожаных шаров для обозначения места пожара и его категории.
Ночью вывешивались фонари: вместо шара — белый фонарь, вместо креста — красный. Если же красный фонарь вывешивался на том месте, где днем при той же оказии появлялся красный флаг, это означало сбор всех частей.
Если дозорный сверху кричал: «Первый номер!» — это значило закрытое возгорание, когда дым виден, а огня вроде бы нет. Тогда конный летел на разведку и, вернувшись, докладывал начальству обстановку.
«Третий номер» означал дело серьезное, на пожар выезжали команды трех частей, а по «пятому номеру» — все сразу. ♦

Пожарные каланчи
Каланча восьмой («Сергиевской») пожарной части на улице Чайковского, дом № 49
Пожарные каланчи
Каланча двенадцатой («Охтинской») пожарной части шестнадцатого отряда государственной противопожарной службы на Большеохтинском проспекте, дом № 3
Пожарные каланчи
Каланча девятой пожарной части восьмого отряда государственной противопожарной службы на Большом проспекте В.О., дом № 73
Пожарные каланчи
Каланча бывшей Коломенской пожарной части на набережной реки Фонтанки, дом № 201
Пожарные каланчи
Каланча восемнадцатой пожарной части восьмого отряда государственной противопожарной службы на улице Остоумова, дом № 27/76
Пожарные каланчи
Каланча бывшей семидесятой пожарной части на заводе «Красный треугольник» на Старо-Петергофском проспекте, дом № 24
Пожарные каланчи
Каланча пятой пожарной части десятого отряда государственной противопожарной службы на Загородном проспекте, дом № 56
Пожарные каланчи
Каланча тридцать шестой пожарной части восьмого отряда государственной противопожарной службы в переулке Декабристов, дом № 1. Фотографии Дмитрия Горячева
Пожарные каланчи
Каланча Петровской пожарной части. Архивная фотография

Обложка публикации:

Таблица знаков пожарных сигналов, подаваемых шарами в дневное время.

Изображение из «Памятной книжки 1870 года» (издательство Военной типографии, Санкт-Петербург)

Банки

в № 7/19, "НАСАЖДЕНИЯ"/Переучёт
Банки

слова АНДРЕЯ ГОРЯНОВА

Петербург строился как имперский город власти, где титул или чин важнее денег. Поэтому здания банков оказались сначала оттесненными дворцами вельмож, бравших у банкиров в долг. Спор между чинами и деньгами история решила по-своему, отдав предпочтение строителям зданий: мало кто теперь знает, были в них банки, особняки или департаменты, больше известны имена зодчих.
Банки
Здание Международного банка Азербайджана (бывший особняк Зигеля) на улице Марата. Фотография Серегя Эсви

АССИГНАЦИОННЫЙ БАНК

Здание первого российского банка по сравнению с Европой построили довольно поздно — в 1783—1790 годах при Екатерине Второй. Им стал Государственный Ассигнационный банк. Построил его итальянец Джакомо Кваренги по указу императрицы между двумя крупными торговыми точками — Гостиным двором и Сенным рынком. В Россию итальянец приехал уже далеко не юношей, а прекрасно эрудированным и поездившим по свету мастером 35 лет. Его почти никто не знал, но он быстро завоевал расположение двора и стал получать хорошие заказы. В октябре 1785 года Екатерина в частном письме признавала: «Этот Кваренги делает нам восхитительные вещи: весь город уже начинен его постройками; он строит банк, биржу, множество складов, лавок и частных домов, и его постройки так хороши, что лучших и быть не может». Кваренги вырос в Бергамо, с детства был хорошо знаком с римской классической архитектурой и прослыл горячим ее поклонником. Его петербургские здания материализовали любовь к классическим формам. Убежденный приверженец Палладио, Джакомо Кваренги создал для Ассигнационного банка здание с открытым парадным двором и центральным объемом в глубине, соединенным галереями с боковыми павильонами с лоджей и фризом из букраниев. Колонные галереи давали возможность во всякую погоду сообщаться со складами и подвалами. Колоннада не сохранилась, и только по чертежу Кваренги можно представить, какой была композиция Ассигнационного банка изначально. По мнению известного историка архитектуры Игоря Грабаря, зодчий не мог определеннее выразить идею «центрального административного пункта, регулирующего операции периферии… Блестяще сочинены и ворота, и дивная решетка, выходящая на Садовую улицу». Сейчас фасада здания почти что и не видно. Лучше видна тыльная сторона здания, где располагается вход в Санкт-Петербургский государственный финансово-экономический университет, известный под коротким именем «ФИНЭК». Только правое крыло здания все-таки сохранило свою банковскую функцию, пусть и не совсем — сегодня здесь располагается Ассоциация банков Северо-Запада России.

Банки
Здание банка «МЕНАТЕП» на углу Невского и Адмиралтейского проспектов. Фотография Серегя Эсви

ЧАСТНЫЙ КОММЕРЧЕСКИЙ БАНК

В прежние времена у российских купцов считалось зазорным пользоваться банковским кредитом. Переломным моментом стало поражение в Крымской войне (1853–1856), которое открыло международному капиталу дорогу в Россию. И все-таки первые попытки учредить коммерческие банки так и остались нереализованными: и глава банкирского дома Леон Розенталь, и министр финансов Рейтерн потерпели решительное фиаско в шестидесятых годах XIX века.
Однако банк как отдельная структура давно уже существовал — великолепное здание Ассигнационного банка вселяло уверенность, что дело обязательно сдвинется с мертвой точки и коммерческие банки, уже ставшие основными финансовыми институтами в Европе, наверстают упущенное время на российских просторах. Многочисленные иностранные предложения по организации кредитного общества привели к тому, что русские сами решили создать свой банк. Первый российский частный коммерческий банк был основан в 1864 году. Среди его учредителей были весьма известные современникам имена, самое громкое из которых — коммерции советник Елисеев. Другие — барон Гауф, купец первой гильдии Казалет, председатель торгового дома «Асмус Симонс и Ко» Клеменц и, наконец, Е.Е. Брандт, ставший первым директором Санкт­Петербургского частного коммерческого банка и сохранявший свою должность до 1890 года. Все участники предприятия являлись равными партнерами в складочном капитале, который составил 5 миллионов рублей. Сочли, что этого мало. Еще на 1 миллион продали акций Министерству финансов во главе с министром Рейтерном, который незадолго до этого сам пытался организовать частную банковскую контору. Еще 1 миллион нашли в европейских банкирских домах. Этот прочный задел и умелое руководство дали такие потрясающие результаты, что банк рос как на дрожжах. Ему очень быстро стало тесно в первом здании на Английской набережной, в доме №18, где он арендовал только часть помещений. Затем было выкуплено все здание, потом пристроен флигель. До 1904 года банк находился также в помещении торгового дома «Зингер», где помимо него и самой компании швейных машин обреталось еще немало контор. Дом со стеклянным шаром на Невском стал настоящим предвестником современных бизнес-центров.
В 1909 году правление банка принимает решение о постройке собственного здания. Выбирали между участками на Невском проспекте, дом №1, и Малой Конюшенной, № 10. В результате банк был построен на Невском. Подряд отдали архитектору из семьи обрусевших саксонских немцев Владимиру Петровичу Цейдлеру. Общая смета на постройку здания составила 600 тыс. рублей. Зодчему поставили условие — сдать здание через 14 месяцев. Задача была выполнена, но сметная стоимость строительства возросла до 750 тысяч. Первый дом Невского проспекта со всеми своими многочисленными закоулками прекрасно знаком питерским строителям — в нем в советское время размещался «Главленинградстрой», преобразованный позднее в Ленстройкомитет, а потом — в Санкт­Петербургскую строительную корпорацию, штаб-квартира которой и сейчас находится именно здесь. Из окон этого здания открывается прекрасный вид на Дворцовую площадь и Зимний дворец. Значительная часть дома, за исключением великолепной парадной лестницы, ведущей с Невского проспекта к приемной президента стройкорпорации, теперь занята весьма известным коммерческим банком. Это «Менатеп Санкт­Петербург» — один из крупнейших банков нашего города, имеющий филиалы и отделения по всей стране, в том числе и в Москве. После экономического кризиса 1998 года петербургский банк унаследовал огромную банковскую сеть группы «Менатеп» и не только выжил, но стал в ряд ведущих российских банков.


Зарождение банковского дела в России связано со специфическим отношением русского дворянства к долгам. Первые два коммерческих банка лопнули потому, что давали кредиты дворянству под очень низкий процент. Отдавать им деньги назад никто не собирался. Придворный банкир Елизаветы Петровны, английский купец Ричард Сутерланд, щедро давал взаймы правительству и аристократам, но из-за нежелания дворян платить по долгам разорился и покончил с собой.

Банки

Банки
Интерьеры Балтийского банка на Садовой улице. Фотографии Алексея Тихонова

ОБЩЕСТВО ВЗАИМНОГО КРЕДИТА

В 1862 году случился страшный пожар, в котором практически полностью сгорели Апраксин двор и Щукин рынок. Торговцы как никогда нуждались в деньгах. Это обстоятельство подтолкнуло к созданию первого банка, основанного на взаимной поруке. Через какое-то время появилось «Общество взаимного кредита», главной деятельностью которого являлся учет векселей. Банк долго снимал помещения, и только в 1887 году, выделив сумму в полмиллиона рублей, правление банка решило построить собственное здание. Для строительства пригласили архитектора Сюзора и сразу откомандировали его вместе с членом правления Кобызевым в Париж для ознакомления с новейшими достижениями в области банковского строительства. По дороге они заехали еще и в Вену и по приезде в Петербург представили несколько проектов, которые почти полностью копировали здания зарубежных банков. Победил парижский вариант. Недавно дом № 13 на канале Грибоедова после прекрасно осуществленной реставрации и реконструкции снова предстал перед нами во всем своем дореволюционном блеске. Сюзор создал фасад с чертами и неоренессанса и архитектуры Людовика XVI — все это замечательно вписывалось в царившую в этот период в Санкт-Петербурге эклектику. Художественный критик Стасов остроумно сравнивал постройку Сюзора с двуликим Янусом. Сейчас в банке располагается «Банк 1 О.В.К.», название которого расшифровывается как «Общество взаимного кредита».

«ДВОРЕЦ ДОЖЕЙ» И ДРУГИЕ

Самое мощное в прямом смысле этого слова впечатление производят здания, построенные архитектором Перетятковичем. Одно из них он выстроил по заказу польского банкира Вавельберга. Здание сразу окрестили петербургским «Дворцом дожей» за явную стилизацию под известный памятник венецианского ренессанса. Нижний этаж был отдан под впечатляющий операционный зал. В советские годы банковские кассы превратились в билетные, здание занял «Аэрофлот», и до сих пор традиционно здесь располагается Центральное агентство воздушных сообщений.
Неподалеку от «Дворца дожей» зодчий построил дом для другого банка, гораздо более мощного в финансовом отношении, чем банк Вавельберга, названного «Русский торгово-промышленный банк». Со времени новоселья банк располагался на Большой Морской улице, в доме № 15. Сейчас в здании «Русского торгово-промышленного банка» располагается Ленинградский областной комитет по управлению государственным имуществом.
Здание «Русского для внешней торговли банка», которое должно было стать самым большим банковским сооружением Российской империи, начали строить в 1915–1916 годах по проекту Ф. Лидваля и Л. Бенуа. Оно стало не только крупнейшей, но и последней банковской дореволюционной стройкой. Выстроить банк успели лишь, если можно так выразиться, вчерне. Только в тридцатых годах прошлого столетия архитектор Руднев достроил это здание для Текстильного института, переименованного теперь в Университет технологии и дизайна. Династия Бенуа вообще имела огромный авторитет в проектировании банковских зданий. Архитекторы нескольких поколений этой династии возводили здания финансовых учреждений. Узнаваемая манера Леонтия Бенуа спокойна и элегантна. Его авторский стиль отличался симметричным фасадом, разбитым на два яруса. Особую любовь Бенуа питал к трехгранным эркерам. Созданные Бенуа шедевры неоднократно признавались «гвоздем сезона». Им спроектированы здания Петербургского учетного и ссудного банка на Невском проспекте, дом № 30/16, и неподалеку — Волжско-Камского коммерческого банка на Невском, дом № 38/4.
И на рубеже XIX—XX веков, когда в Петербурге стали строить дома в стиле модерн, имя Бенуа снова было у всех на устах: в 1902 году закончено здание Московского купеческого банка на Невском проспекте, дом № 46.
Сказочно повезло в наши дни одноименному с городом банку «Санкт-Петербург», занявшему построенное архитектором Шретером здание на площади Островского, дом № 7. Проект Шретера получил первую премию на конкурсе, объявленном Петербургским городским кредитным обществом. Здание на площади у Александринского театра завершили в 1876 году. Шретер немного изменил акценты, расставленные архитектором Перетятковичем. Хотя здание на площади Островского, так же как и «Дворец дожей», имеет весьма представительный вид, который призван подтверждать высокий престиж и солидность находящегося в нем финансового учреждения.

Банки
Здание Промстройбанка на углу Невского проспекта и Михайловской улицы. Фотография Сергея Эсви

КТО КОМУ НАСЛЕДУЕТ

Современные банки разместились в городе очень по-разному. Ни один еще не достиг такой финансовой мощи, чтобы выстроить себе здание, сопоставимое по эстетической ценности с торжественными обиталищами финансовых институтов Российской империи.
Очень немногие банки «унаследовали» старые банковские здания. О прямом наследовании, понятно, говорить и вовсе невозможно, точнее сказать — мало кому удалось вселиться в дореволюционное банковское здание. А преемственность если и постулируется, то проследить ее чрезвычайно сложно. Крупнейший банк современного Петербурга — Промышленно-строительный — считает себя наследником Волжско-Камского коммерческого банка через Коммерческий банк РСФСР и Промышленно–строительный банк СССР, которые располагались на Невском проспекте в доме № 38, занимаемом сейчас Промстройбанком.
Крупный Международный банк Санкт-Петербурга называет себя преемником Международного коммерческого банка Санкт-Петербурга, хотя его генеалогическое древо прочитывается еще слабее. Его «предшественник», Международный коммерческий банк Санкт-Петербурга, располагался на Невском в доме № 58. В этом здании и сейчас находится банк, который, правда, носит совершенно иное название — Импексбанк. Помимо того, здесь еще обучают будущих финансистов в Международном банковском институте. В здании, построенном для коммерческого банка «И.В. Юнкер и Ко» на Невском проспекте, в доме №12, некоторое время находился старейший французский банк «Лионский кредит», приглашенный в наш город мэром Анатолием Собчаком. К сожалению, теперь петербургское отделение этого банка закрыто. Однако кроме новейшей, у него была богатая дореволюционная история. При царе «Лионский кредит» был единственным зарубежным банком, допущенным для операций в России. Основанный во Франции в 1863 году, он имел 300 отделений по всему миру, из которых три были в Петербурге, Москве и Одессе. В Петербурге банк открылся в 1879 году и построил для себя здание на Невском, дом № 48, где нынче располагается «Пассаж».
Современных банковских зданий почти не строят. Из существующих неплохо и скромно выглядят лишь несколько. Первое удачное если не в эстетическом, то по крайней мере в технологическом плане современное здание было построено в девяностые годы для Межкомбанка на Полтавской улице почти на углу со Староневским. Теперь там располагается Национальный резервный банк. На Мойке, в доме № 36, в бизнес–центре «Северная Корона» разместился фешенебельный офис Райффайзен Банка. Недалеко от площади Восстания на Староневском проспекте находится современное здание Сбербанка.
Но даже удачные примеры «включения» новых банковских зданий в историческую среду, не говоря уже о неудачных, не кажутся автору этого текста убедительными. В этом смысле радует, что на Выборгской набережной начинают строить петербургский деловой центр, в функциональном отношении подобный лондонскому Сити. Поскольку банковские здания дореволюционной эпохи, разумеется, уже не отвечают современным технологиям, вполне логично выносить банковские помещения из центра города, оставляя в нем лишь представительские офисы. Такие примеры уже есть — скажем, новое здание Центробанка на Московском шоссе. Кстати, основной петербургский офис — Главное управление Центрального банка РФ по Северо-Западу — располагается на Фонтанке, в исторических зданиях бывшей царской Ссудной казны и Сберегательной кассы. ♦


Когда в России на рубеже XIX и XX веков начался промышленный бум, банковские здания стали расти как грибы. До революции на одной только главной финансовой жиле города — невском проспекте — можно было насчитать восемьдесят финансово-кредитных учреждений, а всего в Петербурге к 1914 году существовало более двух сотен банков. Возникли они очень быстро: еще в семидесятых годах XIX столетия в столице насчитывалось всего двадцать пять банков. Банковские здания, возводившиеся на рубеже века прошлого с веком позапрошлым, воплотили в себе дух Санкт-Петербурга эпохи бурного капиталистического роста. Этот же самый дух витает в современной Москве, где за каждым поворотом в центре города открываются виды на самые разнообразные банковские конторы. Однако в отличие от столицы, петербургские банкиры почти не строят новых зданий, а стремятся расположиться в старых.

Банки
Интерьеры банка Общества взаимного кредита. Фотография Алексея Тихонова

Обложка публикации:

Здание банка Общества взаимного кредита.

 Фотография Сергея Эсви

Пять Юсуповских дворцов

в № 7/19, "НАСАЖДЕНИЯ"/Переучёт
Пять Юсуповских дворцов

слова князя ФЕЛИКСА ЮСУПОВА, графа СУМАРОКОВА-ЭЛЬСТОНА

В детстве посчастливилось мне знать прабабку мою, Зинаиду Ивановну Нарышкину, вторым браком графиню де Шово. Она умерла, когда было мне десять лет, но помню я ее очень ясно.

Прабабка моя была писаная красавица. жила весело и имела не одно приключенье. Пережила она бурный роман с молодым революционером и поехала за ним, когда того посадили в Свеаборгскую крепость в Финляндии. Купила дом на горе напротив крепости, чтобы видеть окошко его каземата.                                                                                                         Впоследствии, разбирая прабабкин архив, среди посланий от разных знаменитых современников нашел я письма к ней императора Николая. Характер писем сомнений не оставлял.                                                                                                                                                 В одной записке Николай говорит, что дарит ей царскосельский домик “Эрмитаж” и просит прожить в нем лето, чтобы им было где видеться. К записке приколота копия ответа. Княгиня Юсупова благодарит Его Величество, но отказывается принять подарок, ибо привыкла жить у себя дома и вполне достаточна собственным именьем! А все ж купила землицы близ дворца и построила домик – в точности государев подарок. И живала там, и принимала царских особ.


В Петербурге мы жили на Мойке. Дом наш был особенно замечателен своими пропорциями. Прекрасный внутренний полукруглый двор с колоннадой переходил в сад. Особняк этот подарила императрица Екатерина прабабке моей княгине Татьяне. Произведения искусства наполняли его во множестве. Дом был похож на музей. Ходи и смотри до бесконечности. К несчастью, дед затеял перестройку и многое, увы, испортил. Две-три залы, гостиные да галереи с картинами сохранили дух XVIII века. Галереи эти вели в домашний театрик в стиле Людовика XV. После спектакля ужинали прямо в фойе, если, разумеется, не было званого вечера, когда собиралось порой две тысячи гостей. Тогда ужин подавали в галереях, а в фойе накрывали стол для императорского семейства.

Всякий такой прием потрясал иностранцев. Не верили они, что в семейном доме можно накормить стольких людей, и на всех хватит и горячих кушаний, и севрского фарфора, и столового серебра.

Пять Юсуповских дворцов
Современный интерьер Юсуповской дачи в царском селе
***

Прислуга наша была преданна и усердна. В пору, когда знали одни свечи да масляные лампы, многие наши люди занимались только освещением. Когда изобрели электричество, старший лакей- «осветитель» так расстроился, что спился и умер.

***

Подвал в доме на Мойке был настоящим лабиринтом. Эти толстостенные с глухими дверьми помещения не боялись ни пожара, ни наводнения. Находились там и винные погреба с винами лучших марок, и кладовые с коробами столового серебра и драгоценных сервизов для званых вечеров, и хранилища скульптур и полотен, не нашедших место в картинных галереях и залах. Это «подвальное» искусство могло бы составить музей. Я потрясен был, когда увидел их в ящиках, в пыли и забвении.
В бельэтаже находились отцовские апартаменты, окнами на Мойку. Комнаты были некрасивы, но уставлены всякими редкостями. Картины, миниатюры, фарфор, бронза, табакерки и проч. В ту пору в обжедарах я не смыслил, зато обожал, видимо наследственно, драгоценные камни. А в одной из горок стояли статуэтки, которые я любил более всего: Венера из цельного сапфира, рубиновый Будда и бронзовый негр с корзиною брильянтов. Рядом с отцовым кабинетом помещалась «мавританская» зала, выходившая в сад. Мозаика в ней была точной копией мозаичных стен одной из зал Альгамбры. Посреди бил фонтан, вокруг стояли мраморные колонны. Вдоль стен диваны, обтянутые персидским штофом. Зала мне нравилась восточным духом и негой. Частенько ходил я сюда помечтать. Когда отца не было, я устраивал тут живые картины. Созывал всех слуг-мусульман и сам наряжался султаном. Нацеплял матушкины украшенья, усаживался на диван и воображал, что я — сатрап, а вокруг — рабы… Однажды придумал я сцену наказания провинившегося невольника. Невольником назначил Али, нашего лакея-араба. Я велел ему пасть ниц и просить пощады. Только я замахнулся кинжалом, открылась дверь и вошел отец. Не оценив меня как постановщика, он рассвирепел. «Все вон отсюда!» — закричал он. И рабы с сатрапом бежали. С тех пор вход в мавританскую залу был мне воспрещен.

Пять Юсуповских дворцов
Фасад Юсуповского дворца на набережной реки Мойки

Пять Юсуповских дворцовПять Юсуповских дворцов

Пять Юсуповских дворцов
Интерьеры Юсуповского дворца на набережной реки Мойки
***

Напротив отцовских апартаментов последней в анфиладе была музыкальная гостиная, где хранили коллекцию скрипок, но музыкою не занимались.
Матушкины покои с окнами в сад помещались на втором этаже. Тут же парадные залы, гостиные, ванные комнаты, галереи с картинами и в самом конце — театр. Бабушка, мать отца, брат мой и я жили на третьем этаже. Тут же находилась домашняя часовня.
Главный уют был в матушкиных комнатах. Излучали они тепло ее сердца, свет ее красоты и изящества. В спальне, обтянутой голубым узорчатым шелком, стояла мебель розового дерева с маркетри. В широких горках красовались броши и ожерелья. Когда случались приемы, двери были нараспашку, любой мог войти полюбоваться матушкиными брильянтами. Эта спальня была со странностью: порой раздавался от туда женский голос и всех окликал по имени. Прибегали горничные, решив, что зовет их именно хозяйка, и пугались до смерти, увидав, что спальня пуста. Мыс братом тоже слыхали не раз эти странные зовы.
Мебель малой гостиной когда-то принадлежала Марии Антуанетте. На стенах висели картины Буше, Фрагонара, Ватто, Юбера Робераи Греза. Хрустальная люстра прибыла из будуара маркизы де Помпадур. Бесценные безделушки стояли на столах и в горках: табакерки с эмалью и золотом, аметистовые, топазовые, нефритовые в золотой оправе с брильянтовой инкрустацией пепельницы. В вазах всюду цветы. Матушка обыкновенно сидела именно в этой гостиной. Когда никого не было, вечерами мы с братом здесь с нею ужинали. Круглый стол накрывали на три прибора и ставили хрустальные канделябры. В камине полыхало пламя, а огоньки свечей вспыхивали в перстнях на тонких матушкиных пальцах. Не могу без волненья вспомнить об этих счастливых вечерах в маленькой уютной гостиной, где прекрасно все — и хозяйка, и обстановка. Да, это были минуты настоящего счастья. Знали бы мы, какие несчастья придут за ними!

Пять Юсуповских дворцов
Фасад Юсуповского дворца на набережной реки Фонтанки
***

Распутина я собирался принять в полуподвальных апартаментах, которые для того отделывал. Аркады разделили подвальную залу на две части. В большей была устроена столовая. В меньшей винтовая лесенка, о которой писал уже, уводила в квартиру мою в бельэтаж. На полпути имелся выход на двор. В столовую с низким сводчатым потолком свет проникал в два мелких оконца на уровне тротуара, выходивших на набережную. Стены и пол в помещении сложены были из серого камня. Чтобы не вызвать у Распутина подозрений видом голого погреба, пришлось украсить комнату и придать ей жилой облик.
Когда прибыл я, мастера стелили ковры и вешали портьеры. В нишах в стене уже поставили китайские красные фарфоровые вазы. Из кладовой принесли выбранную мной мебель: резные деревянные стулья, обтянутые старой кожей, массивные дубовые кресла с высокими спинками, столики, обтянутые старинным сукном, костяные кубки и множество красивых безделушек. До сих пор я в подробностях помню обстановку столовой. Шкаф-поставец, к примеру, был эбеновый с инкрустацией и множеством внутри зеркалец, бронзовых столбиков, потайных ящичков. На шкафу стояло распятие из горного хрусталя в серебряной филиграни работы замечательного итальянского мастера XVI века. Камин из красного гранита увенчивали позолоченные чаши, тарелки ренессансной майолики и статуэтки из слоновой кости. На полу лежал персидский ковер, а в углу у шкафа с зеркальцами и ящичками — шкура белого медведя.
Дворецкий наш, Григорий Бужинский, и мой камердинер Иван помогли расставить мебель. Я велел им приготовить чай на шесть персон, купить пирожных, печенья и принести вина из погреба. Сказал, что к одиннадцати ожидаю гостей, а они пусть сидят у себя, пока не позову.


Ā PROPOS

Дворец на Невском принадлежал Юсуповым,

но сдавался внаем и потому как Юсуповский дворец малоизвестен.


Пять Юсуповских дворцов
Фасад Юсуповского дворца на Невском проспекте («Дом актёра»)
Пять Юсуповских дворцов
Интерьеры Юсуповского дворца на Невском проспекте («Дом актёра»)
***

К одиннадцати в подвале на Мойке все было готово. Подвальное помещение, удобно обставленное и освещенное, перестало казаться склепом. На столе кипел самовар, и стояли тарелки с любимыми распутинскими лакомствами. На серванте — поднос с бутылками и стаканами. Комната освещена старинными светильниками с цветными стеклами. Тяжелые портьеры из красного атласа спущены. В камине трещат поленья, на гранитной облицовке отражая вспышки. Кажется, отрезан ты тут от всего мира, и, что ни случись, толстые стены навеки схоронят тайну.
Звонок известил о приходе Дмитрия и остальных. Я провел всех в столовую. Некоторое время молчали, осматривая место, где назначено было умереть Распутину.
Я достал из поставца шкатулку с цианистым калием и положил ее на стол рядом с пирожными. Доктор Лазоверт надел резиновые перчатки, взял из нее несколько кристалликов яда и стер в порошок. Затем снял верхушки пирожных, посыпал начинку порошком в количестве, способном, по его словам, убить слона. В комнате царило молчанье. Мы взволнованно следили за его действиями. Осталось положить яд в бокалы. ♦

Пять Юсуповских дворцов
Фасад Юсуповского дворца на Литейном проспекте. Фотографии Юрия Молодковца

Обложка публикации:

Интерьеры Юсуповского дворца на Невском проспекте («Дом актёра»).

Фотография Юрия Молодковца


NB ! Выдержки из книги “Князь Феликс Юсупов. Мемуары” опубликованы с письменного согласия издательства “Захаров”. Журнал выражает признательность директору издательства госпоже И.Е. Богат.

Обсерватории

в № 6/18, "АКВАТОРИЯ"/Переучёт
Обсерватории

слова ИЛЬМИРЫ СТЕПАНОВОЙ и СЕРГЕЯ БАРУ

Слово «обсерватория» по В. Далю означает «здание и заведение для наблюдений». Обычно такие здания строятся в местах, оптимальных для астрономических исследований. В России первая обсерватория появилась в Петербурге, где в году бывает всего 120 ясных и темных ночей, пригодных для наблюдения звезд.
Обсерватории
Передвижная обсерватория на Марсовом поле (1910-е годы). Открытка из собрания Геннадия Плискина

Петербургским астрономам приходится нелегко, если вдруг зарядят дожди и опустятся туманы, а такое случается слишком часто. Бывают годы, когда звезды можно наблюдать всего лишь 60 ночей. А еще
астрономам очень холодно в нашем северном городе, особенно зимой. Ведь помещения, в которых ведутся точные наблюдения, не отапливаются. Напротив, в них специально поддерживается температура, близкая к температуре наружного воздуха. Непосредственно перед наблюдениями принято производить проветривание – температура внутри выравнивается с внешней средой: все это делается, чтобы лучи света не проходили через слои воздуха разной температуры и плотности, иначе произойдет смещение изображений, а координаты далеких светил определяются с точностью до одной десятой доли угловой секунды. В морозы пальцы наблюдателя буквально примерзают к холодному металлу инструмента (так специалисты называют телескоп). Ни о каких перчатках при работе с высокоточным инструментом не может быть и речи! Однако любителей астрономии все это не останавливает: небольшие обсерватории появлялись в Северной столице одна за другой с первых лет существования города.

Обсерватории

Обсерватории
Пулковская обсерватория. Фотографии Дмитрия Горячева

Сам Петр лично распорядился, чтобы при Петербургской академии наук непременно была астрономическая обсерватория. Для руководства ею в Россию пригласили французского астронома и картографа Жозефа Делиля.
Жозеф Никола Делиль не только наблюдал звезды, но и сам был подлинной звездой, блистательным украшением «Десианс-Академии», как называли Академию наук в петровское и послепетровское время. Он основал астрономическую школу, составил программу картографирования России. Именно Жозефу Делилю мы обязаны старейшей петербургской традицией – это он предложил давать полуденный выстрел пушки от Адмиралтейства по сигналу из находившейся напротив, через Неву, академической обсерватории. Используя приборы своей обсерватории и особо точные астрономические часы, Делиль основал в России службу точного времени. Однако впервые пушечный сигнал раздался над Невой только в 1865 году, когда из Пулковской обсерватории в Петербург была проложена телеграфная линия, по ней на Центральную телеграфную станцию стали передавать сигналы точного времени. Тогда-то и вспомнили про забытый проект и было решено «для обозначения среднего времени полудня» стрелять из установленного возле Адмиралтейства орудия. Осенью 1872 года газеты сообщили, что «пушка, возвещавшая Петербургу полдень, за устройством набережной переносится с адмиралтейского двора на один из бастионов Петропавловской крепости». И вот 24 сентября 1873 года первый полуденный выстрел прозвучал с Нарышкина бастиона. С тех пор он производится ежедневно, с перерывом на 19 лет (с 1938-го по 1957 год).
Прибыв по царскому приглашению в Петербург для руководства астрономической обсерваторией Академии, Жозеф Никола Делиль никакой обсерватории не обнаружил: «имелись, так сказать, ее основания», – записал ученый. Открылась академическая обсерватория в том же 1735 году в деревянной башне Кунсткамеры, где хранились различные диковины и редкости. Современники утверждали, что была она по тем временам чуть ли не лучшей в Европе. В круглом зале башни стоял гигантский глобус, изготовленный в Голштейн-Готторпском герцогстве и подаренный Петру опекуном малолетнего герцога Карла Фридриха в 1714 году. Это был один из первых в мире глобусов-планетариев: полый шар диаметром 3,3 метра, наружная поверхность которого расписана картой земли, а внутренняя – небесной картой. Внутри помещалось 12 человек, а вращение искусного механизма создавало иллюзию движения небесных сфер.

Обсерватории
Обсерватория Тенишевского училища. Открытка из собрания Геннадия Плискина
Обсерватории
Обсерватория Тенишевского училища. Фотография Дмитрия Горячева

Ко времени открытия обсерватории Россией правила мало образованная императрица Анна Иоанновна, которая не слишком любила утруждать себя науками (это у нее не нашел поддержки проект «полуденного выстрела»). Однако сохранились свидетельства, что ради развлечения даже Анна держала прямо во дворце астрономические инструменты. Во всяком случае, «Санкт-Петербургские Ведомости» от 3 марта 1735 года писали: «В прошедшую субботу ко двору были призваны Делиль и Крафт. Последний из них до обеда в высочайшем присутствии Ея в. с чирногаузенским зажигательным стеклом некоторые опыты делал, а ввечеру показывал… господин профессор Делиль, причем Ея в. между прочими на Сатурн с его кольцом и спутниками чрез Невтонианскую трубу, которая на 7 футов длиной была, смотреть изволила. Ея и. в. объявила о сем свое всемилостивейшее удовольствие и приказала, чтоб как физическия, так и астрономическия инструменты для продолжения таких обсерваций при дворе Ея величества оставлены были». (Цитата приведена по книге Евг. Анисимова «Россия без Петра».)
В 1747 г. обсерватория со всеми инструментами сгорела, сильно пострадал и готторпский глобус, впоследствии восстановленный. Обсерваторию стали постепенно поднимать из руин, но Делиль после пожара уехал.
В 1751 г. на его место пригласили из Германии академика А.Н. Гришова. Он первым высказал мысль о необходимости строить новую обсерваторию вне города и стал одним из зачинателей «домашнего наблюдения за звездами». Поскольку восстановление академической обсерватории в Кунсткамере затягивалось, академик соорудил обсерваторию в доме Головкина на Васильевском острове, где тогда жил. Эта его практика была подхвачена и продолжена. Так, на территории усадьбы на Мойке академик М.В. Ломоносов на свои средства построил небольшую обсерваторию открытого типа с горизонтальной площадкой на крыше. Затем его примеру последовал профессор физики И.А. Браун, который в собственном доме следил за появлением пятен на Солнце, пытаясь установить их связь с изменением погодных условий на Земле.
В 1767 году Академия наук заключила контракт с Людвигом Крафтом, ставшим «обсерватором при обсерватории». Однако из-за противодействия коллег ему никак не удавалось начать самостоятельные исследования в академическом здании, и тогда Крафт построил обсерваторию на личные деньги на чердаке, расположенном над его квартирой. Наблюдения велись через отверстие в кровле с помощью «зрительной трубы Доллонда» с фокусным расстоянием в 10 футов.
Еще одной малой обсерваторией в XVIII веке стала основанная в 1795 году обсерватория академика П.Б. Иноходцова в его доме около Ботанического сада (позже на этом месте построили здание Павловского кадетского корпуса). А в 1832 году обсерватория, снабженная поворотным устройством, открылась в Морском кадетском корпусе (позднее – училище имени Фрунзе): здесь работал профессор С.И. Зеленной. Эта башня сохранилась до наших дней, хотя для наблюдения звезд давно уже не используется.
Новый этап в развитии русской астрономии был связан с именем академика Василия Яковлевича Струве, чьими стараниями к 1839 году на Пулковских высотах было возведено новое здание Главной астрономической обсерватории, которая стала и до сих пор остается одним из центров научных исследований звездного неба не только в России, но и в мире.
Изначально главное здание обсерватории было выполнено в виде трех высотных объемов, разделенных низкими деревянными павильонами. Центральный объем был увенчан большой круглой башней с конической крышей. Две башни поменьше возвышались по краям строения. Павильоны между башнями имели сквозные прорези в стенах. Напротив прорезей-щелей были установлены так называемые меридианные инструменты, предназначенные для наблюдений за звездами. Во время дождя прорези закрывались специальными дверцами. Подобные же прорези в башнях могли быть направлены в любую сторону горизонта в зависимости от местоположения наблюдаемого светила на небе, так как башни вращались. А в павильонах щели для наблюдения имели всегда одно и то же направление – с севера на юг, то есть были ориентированы вдоль Пулковского меридиана.
Такое устройство было весьма прогрессивным для середины XIX века и в значительной степени сохранилось до наших дней, хотя, конечно, и с существенными изменениями. Изменилась, между прочим, и форма башен: теперь они увенчаны не коническими крышами, а куполами-полусферами.
Пока обсерватория строилась, за границей – в Англии и Германии – для нее изготовлялись лучшие по тому времени инструменты. Эту заботу с самого начала возложил на себя сам Струве. По оснащению астрономическими приборами Пулковская обсерватория сразу же стала лучшей и крупнейшей в мире. Затраты на ее строительство и оборудование составили 600 тысяч рублей серебром.
Астрономы в Пулкове до сих пор пользуются некоторыми приборами, год создания которых совпадает с датой открытия обсерватории. Один из них, 76-сантиметровый телескоп-рефрактор, погиб под обстрелом во время войны. И был сменен трофейным – в самой большой башне был установлен 65-сантиметровый рефрактор, созданный немецкой фирмой «Карл Цейс Йена» по личному заказу фюрера в качестве подарка Муссолини. Телескоп должны были установить как игрушку на одной из средиземноморских вилл итальянского диктатора. Но судьба рефрактора оказалась иной – его передали Пулковской обсерватории. Это был самый большой линзовый телескоп в СССР.
Самый торжественный вход в Пулковскую обсерваторию – с северной стороны комплекса. Двухколонный портик со статуями великих астрономов Коперника и Галилея сообщает посетителям о возрасте уважаемого научного учреждения: над дверями римскими цифрами изображен год окончания постройки – MDCCCXXXIX. В центре основного здания находится знаменитый Круглый зал. Через центр этого зала к земным полюсам проходит воображаемая линия – Пулковский меридиан, от которого в Российской империи отсчитывались географические долготы. Пулковский меридиан почти совпадает с Московским проспектом, пересекает Сенную площадь, проходит невдалеке от шпиля Петропавловской крепости и отмеченного траурным обелиском места дуэли Пушкина и Дантеса. Центр Круглого зала и сейчас является отправной (начальной) точкой для всех государственных триангуляций нашей страны. Координаты этой точки на земном шаре определены из наблюдений звезд с точностью до полуметра.
Пулковская обсерватория – пример удивительной для России продуманности проекта. Даже парк и окружающие обсерваторию аллеи спланированы так, чтобы защитить уникальные инструменты от пыли и ослабить вредное влияние сильных ветров на точность наблюдения. Кстати, парк Пулковской обсерватории представляет отдельную научную ценность. Это богатейшее собрание редких пород кустарников и деревьев, особенно живописное в конце весны, когда серебристые купола утопают в сиреневом море.
Одновременно с Пулковской в Петербурге появились небольшие обсерватории в некоторых дворцах (например, во дворце Бобринских на Галерной улице) и учебных заведениях – прежде всего, конечно, в Петербургском университете. В 1900 году, когда на Моховой улице (дом № 33-35) открылось Тенишевское училище, там тоже была обсерватория. В 1909 году члены Русского общества любителей мироведения (мироведение означает исследование вселенной) договорились с директором училища об использовании этой обсерватории и всерьез ее обустроили. Они перевезли туда трубу Мерца, снабдили башню вращающимся куполом с указателем созвездий северного неба и различными инструментами.
Среди частных петербургских обсерваторий была известна обсерватория госпожи Фрейберг, которая упоминается даже в словаре Брокгауза и Ефрона. А в 1902 году в Лиговском народном доме, основанном графиней С.В. Паниной, появилась первая в Петербурге «народная обсерватория», которая должна была служить пропаганде астрономических знаний среди простого люда. Стараниями преподавателя физики и космографии А.Г. Якобсона там установили 6-дюймовый рефлектор, купленный в Германии, открыли музей и библиотеку. Особенно много посетителей здесь было в 1910 году: все хотели увидеть знаменитую комету Галлея. Примерно в эти годы по выходным можно было увидеть передвижную обсерваторию на Марсовом поле.

Обсерватории

Обсерватории
Обсерватория Народного дома графини Паниной. Фотографии Дмитрия Горячева

«Народные астрономы» остались в доме Паниной даже после революции. Теперь, правда, его называли Дворцом культуры железнодорожников, сюда ходили школьники и рабочие, и сотрудники обсерватории ежегодно читали по три сотни научно-популярных лекций. А летом они вывозили инструменты и телескопы в парки и пригороды Ленинграда, где демонстрировали трудящимся небесные объекты. Обсерватория появилась при педагогическом институте имени Герцена. Один из директоров средней рабочей школы в Московско-Нарвском районе открыл в своем учебном заведении маленькую обсерваторию.
В 1959 году в Александровском парке на Петроградской стороне появился Планетарий, который действует до сих пор – там тоже есть обсерватория, откуда можно любоваться не только звездным небом, но и ангелом на шпиле Петропавловской крепости. ♦

Обсерватории
Обсерватория на проспекте Стачек. Открытка из собрания Геннадия Плискина
Обсерватории
Обсерватория на проспекте Стачек

ОбсерваторииОбсерватории

Обсерватории
Обсерватория Санкт-Петербургского (бывш. Ленинградского) планетария. Фотографии Дмитрия Горячева

Обложка публикации:

Обсерватория физического факультета Российского государственного педагогического университета имени А.И. Герцена.

Фотография Дмитрия Горячева

Чердаки

в № 5/17, "УПАКОВКА"/Переучёт
Чердаки

слова ОЛЕГА ВОРОНИНА и СЕРГЕЯ ЯРОШЕЦКОГО

Чердаком в русском языке (по В. Далю) именуется «простор от потолка или наката до кровли». Многие граждане, прожив всю жизнь, никогда не заглядывали в этот «простор». И совершенно напрасно. Там бывает очень красиво.
«Этаж мансардный (мансарда) – этаж в чердачном пространстве, фасад которого полностью или частично образован поверхностью (поверхностями) наклонной или ломаной крыши, при этом линия пересечения плоскости крыши и фасада должна быть на высоте не более 1,5 м от уровня пола мансардного этажа». (Это уже не В. Даль, а СНиП – строительные нормы и правила, имеющие в России силу закона.)

Посещение чердака часто связано с трудностями. Во многих домах он скрыт за металлической дверью-решеткой, куда допускаются только работники ЖЭКа и сотрудники правоохранительных органов. Как правило, и те и другие хорошо разбираются в классификации чердаков, которые бывают теплыми и холодными. Это зависит не от реальной температуры в конкретном чердачном помещении (на «теплом» чердаке может быть выбито окно, и там станет холодно), а от того, где в доме находится утеплитель. Если утеплитель входит в конструкцию кровли, чердак под ним называется теплым. А если утеплитель (к примеру, керамзит) насыпан по полу самого чердачного помещения, то пространство между утеплителем и кровлей именуется холодным чердаком, поскольку температура воздуха в нем такая же, как на улице.
О чердаке можно писать прагматично. Вообще-то он придуман человечеством для того, чтобы лучше сохранять в доме тепло. Но, сократив теплоотдачу, люди придумали и другие применения пустующему пространству у себя над головой. Стали сушить там белье. Устраивать голубятни. Очень удобно и практично оказалось прокладывать по чердаку трубы центрального отопления, размещать машинные отделения лифтов.
О чердаке можно писать романтично. Он – как другая вселенная, иной мир, подземелье, поднятое ввысь. Подниматься на иной чердак все равно что спускаться в катакомбы: те же фонарики, непроглядная мгла, вдруг разрываемая полосой света. Незнакомые, древние запахи, не тревоженные годами. Пыль, застывшая в невесомости. Как сталкер, пробираешься сквозь вязкую пустоту, сдираешь с себя нить паутины, застрявшую в волосах. Звуки замирают, скрипят от одиночества балки. Кто здесь? Что здесь?
А здесь обитает прошлое. И надо торопиться посетить чердак, если вы там еще не были. Потому что благодаря современным кровельным материалам и утеплителям для сохранения в доме тепла чердак больше не нужен. Белье сушится в стиральных машинах, а лифты нынче делают такими, что машинные отделения для них уже не требуются. Так что очень скоро все эти просторы будут разобраны и обжиты людьми с высокими доходами, поскольку жить «на самом верху» или иметь там офис становится очень модно. В старом городе чердаки реконструируют в мансарды, делают там стильные интерьеры или гадкие евроремонты – в зависимости от вкуса владельца. Новые дома часто сразу строятся с мансардами.
А всего-то лет десять назад мансарда у нас была экзотикой, редкостью. Но теперь по стопам архитектора Франсуа Мансара, три века назад поселившего слуг под крышей королевского замка в Блуа, решительным шагом двинулись многие питерские строители. Хотя, добавим к слову, в русском зодчестве использование чердака под жилье началось задолго до мсье придворного архитектора. По Костомарову, чердаки «собственно, и были то, что называлось теремами… Иногда чердаки делались четырехугольными зданиями, менее второго этажа по объему, и заключали одну светлую комнату, иногда же образовывали третий этаж, равный второму».
Рубеж прошлого и нынешнего веков войдет в анналы петербургской архитектуры как время возрождения мансард. Нет конца семинарам, конференциям, диспутам и оптимистическим прогнозам. Самый распространенный метод – переоборудование чердаков или реконструкция старых домов с надстройкой мансардных этажей. Себестоимость таких квадратных метров значительно ниже – по некоторым оценкам, на 30–40 процентов, чем в новом жилье. Ведь нет необходимости создавать с нуля инфраструктуру: дороги, школы и другие объекты. Электричество, водоснабжение, канализация – все готово, только подключись. А надстроенная в центре города мансарда – это суперэлитное жилье, которое можно продать гораздо дороже, чем новостройку.
Медленно, но верно чердаки переходят в частную собственность и исчезают. Чердаки Петербурга – это уходящая натура. Спешите видеть.

На обложке публикации: Социалистическая ул., дом № 3. Фотография Андрея Кузнецова

Чердаки
Социалистическая ул., дом № 3
Чердаки
Большой пр. П. С., дом № 83/2
Чердаки
Литейный пр., дом № 24 (дом Мурузи)
Чердаки
Ул. Марата, дом № 22
Чердаки
Угол Обводного канала и Верейской ул.
Чердаки
Угол Большого пр. П.С. и наб. реки Карповки
Чердаки
Колокольная ул., дом № 5. Фотографии Андрея Кузнецова
Перейти Наверх