Часть города

Роты

в № 12/24, "ВОДОПРОВОД"/Часть города
Роты

слова ИРИНЫ КЕЛЬНЕР, фотографии АНДРЕЯ КУЗНЕЦОВА

В Петербурге немало районов, облик, планировка и топонимика которых хранят следы длительного пребывания воинских частей. Можно вспомнить Преображенскую площадь и Кавалергардскую улицу тихие Семенцы или мелкую нарезку из пересекающих Суворовский проспект с 1-й по 10-ю Советских. Красноармейские улицы, бывшие Роты, достались городу в наследство от Лейб-гвардии Измайловского полка. Если присмотреться, в кварталах между Московским и Лермонтовским проспектами, Фонтанкой и Обводным каналом до сих пор узнаётся отпечаток гарнизонного быта.
ОРИЕНТИРЫ

На шведском плане 1676 года в районе, где позднее образуется Измайловская слобода, обозначена деревушка Keme-joki. Сведениями о том, что происходило на этом месте в последующие пятьдесят лет, мы не располагаем. Известно лишь, что застройка на левом берегу Безымяннного Ерика началась уже с петровского времени: здесь устраивали загородные усадьбы состоятельные сановники и военачальники. К 1733 году, когда был составлен первый реестр земельных владений по левому берегу Фонтанки, участки, прилегающие к будущим Ротам, ещё не были освоены, но уже имели владельцев. Впрочем как минимум на одном из них, купленном почт-директором бароном Фридрихом Ашем у Матвея Олсуфьева, начиная с 1735 года велись работы — строились дома, были разбиты сад и огород.
Когда в 1740 году окончательно определилось место для размещения Измайловского полка, уже были обозначены и некоторые топографические ориентиры этой местности. С 1737 года на планах города возникает Сенная площадь, а вслед за ней — новый участок Московского тракта, соединяющий
площадь и заставу у Лиговского канала. Таким образом, наметилась одна из границ будущей полковой слободы. С юга городской вал, проходивший на месте современного Обводного канала, окружали леса. С запада неосвоенная территория простиралась до Калинкиной деревни.

Роты

СЛОБОДА

Указ о строительстве отдельных слобод для гвардейских полков был подписан в 1740 году. До этого времени гвардейцы квартировали в домах обывателей, что было неудобно как для самих постояльцев, так и для хозяев квартир. Первоначально Измайловский полк должен был разместиться за Калинкиной деревней, близ Екатерингофа, но вскоре выяснилось, что это место «потоплению вод и другим неудобствам подвержено быть кажется», поэтому дома для измайловцев стали строить у Фонтанки, по соседству с территорией, отведённой Семёновскому полку.
К 1744 году в слободе были возведены так называемые связи — деревянные избы на каменных фундаментах, по 20 строений для каждой роты. В среднем один такой дом был рассчитан на восемь солдатских семей — рядовые гвардейцы частенько женились и заводили детей. К каждой связи прилегал небольшой двор и садовый участок, а для строевых занятий у каждой роты имелся отдельный плац.
Связи располагались симметрично вдоль широкой полковой улицы — продолжения Вознесенской дороги и нескольких пересекающих её ротных улиц. Отдельно от жилых домов стояли цейхгауз (склад боеприпасов), конюшни, полковой двор и дома штаб-офицеров. За пределами слободы были разбиты огороды.
Такой патриархальный вид территория сохраняла до конца столетия. В царствование Павла Первого жителям Петербурга было предложено участвовать в поземельном сборе на строительство казарм. В качестве вознаграждения сознательные горожане навсегда освобождались от постоя — льгота весьма ценная, если учесть, что в столицу регулярно прибывали полки, не имеющие собственных казарм, и размещались они по-прежнему на квартирах обывателей.

О бедном гусаре замолвите слово:
Ваш муж не пускает меня на постой.
Но женское сердце нежнее мужского
И сжалиться может оно надо мной.
Я в доме у вас не нарушу покоя —
Скромнее меня не найти из полка.
И если свободен ваш дом от постоя,
То нет ли хоть в сердце у вас уголка?

В 1798 году командир Измайловского полка генерал-лейтенант С. Борщов выстроил на обывательские деньги шесть одноэтажных каменных корпусов. Спустя несколько лет в Петербурге был создан «Городской о построении гвардейских казарм комитет», благодаря усилиям которого к 1809 году все деревянные связи на Измайловском проспекте заменили двухэтажными каменными зданиями, выполненными по проекту Адриана Захарова. Почти сразу же казармы были надстроены, и к уже существующим корпусам прибавились еще несколько новых. Как выглядела слобода в этот период, можно представить, глядя на дома №№ 6, 8, 10, 13, 15 и 17 по Измайловскому проспекту.
Последняя перестройка казарм была задумана архитектором Василием Стасовым в 20-е годы XIX века, однако большую часть работ закончили лишь к середине столетия. К этому времени территорию военной слободы уже начала уплотнять гражданская застройка: на месте бывших огородов, плацев и хозяйственных построек все чаще вырастают доходные дома.

Роты

СОБОР

Возможно, один из главных городских ориентиров, синие купола Троицкого собора, не возвышались бы над Фонтанкой так высоко, если бы не особое расположение к Измайловскому полку императора Николая Первого. До своего восшествия на престол в декабре 1825 года великий князь Николай Павлович семь лет являлся командиром второй бригады Первой гвардии пехотной дивизии, к которой относился Измайловский полк. Хорошо зная нужды полка — построенная еще в 1756-м деревянная церковь не вмещала и трети населения слободы ,— новый император в 1827 году издал указ о строительстве каменного собора. Когда же 23 февраля 1834 года буря разрушила купол и снесла крест на почти достроенном храме, Николай не только не освободил архитектора В. Стасова от ведения работ, но и принял все расходы по восстановлению собора на свой собственный счет.
В 1886 году рядом с собором Святой Живоначальной Троицы Лейб-гвардии Измайловского полка был возведён тридцатиметровой высоты Памятник воинской Славе. Архитектор Д. Гримм и инженер Г. Житков создали колонну, составленную из десятков трофейных турецких пушек. Венчала конструкцию фигура Славы. Колонна простояла у собора 44 года, а в начале тридцатых годов прошлого века была отправлена советской властью на переплавку в Германию. Сегодня её восстанавливают.

Роты

ТОПОНИМИКА

Переименование Рот в Красноармейские улицы имеет больше оснований, чем может показаться на первый взгляд. В отличие от простой «идеологической перестановки», которая, безусловно, имела место в случае с Рождественскими-Советскими, здесь была увековечена память об участии солдат Измайловского полка в боях под Псковом и Нарвой 23 февраля 1918 года. Тогда подразделения Красной армии, в которые влились измайловцы, впервые остановили наступавших немцев. Впрочем, в привычной городской топонимике эти улицы всегда оставались Ротами. Коренные петербуржцы никогда их иначе не называли.
Вскоре, в 1920-е годы, сменили названия практически все улицы бывшей слободы: Троицкий проспект получил имя большевички Нины Москвиной, Измайловский стал проспектом Красных Командиров, Тарасов (иначе — Тарасовский) переулок переименовался в улицу Егорова в честь героя революции и Гражданской войны, а соседний Гарновский переулок превратился в Советский. Названия двух последних улиц сохранились до сих пор, хотя происхождение их старых имен напрямую связано с историей района. Семейству Тарасовых принадлежала, пожалуй, большая часть доходных домов в Измайловской слободе. В Петербурге начала ХХ века эта фамилия была известна не меньше, чем, скажем, Елисеевы. Один из братьев Тарасовых занимал пост председателя Городского кредитного общества, другой — товарища городского головы. (Должность «товарищ» соответствовала современной «заместитель».)
Приблизительно за сто лет до того, как братья Тарасовы, потомки корабельных плотников, осуществили свою головокружительную карьеру, по соседству с Измайловской слободой начал строиться огромный трёхэтажный дом с фонтаном, эрмитажем и обширным садом. В конце XVIII столетия участок на углу набережной Фонтанки и Измайловского проспекта достался полковнику Михаилу Гарновскому, управляющему имениями светлейшего князя Григория Потёмкина. Строился управляющий с размахом — новое здание было существенно выше остальных домов в округе. Чем и досаждало Гавриле Романовичу Державину, владения которого граничили с участком потёмкинского служащего. Возмущённый классик даже разразился по этому поводу стихами:

Почто же, мой второй сосед,
Столь зданьем пышным, столь отличным
Мне солнца затеняя свет,
Двором межуешь безграничным
Ты дому моему забор?
А далее поэт предостерегал:
Быть может, что сии чертоги,
Назначены тобой царям,
Жестоки времена и строги
Во стойла конски превратят.

Эти строки оказались пророческими: по восшествии на престол Павла Первого полковника Гарновского судили за казнокрадство, а здание на углу Фонтанки и Измайловского проспекта занял сперва Конногвардейский, затем Егерский и, наконец, Измайловский полк. С 1806 года в бывшем дворце размещались офицерские квартиры и административные помещения, вследствие чего он подвергся существенным переделкам. Главный фасад с дорическим портиком был устроен со стороны Измайловского проспекта. На прилегающем к дому участке земли в 1818 году был возведён каменный манеж с двухэтажной пристройкой, а годом позднее рядом появились кузница и конюшня.
Измайловская слобода получила от полковника Гарновского здание, дополнительную территорию и топоним. Историки же ценят нечистого на руку управляющего не за этот скандал, а за «Записки» — донесения из Петербурга находившемуся на юге страны Потёмкину. ♦

Роты

Улица Шкапина

в № 11/23, "ТРАМВАЙ"/Часть города
Улица Шкапина

слова ИРИНЫ КЕЛЬНЕР и АНДРЕЯ КУЗНЕЦОВА

Улица Шкапина — одно из немногих мест, где во дворах сохранилась брусчатка. увы, сегодня оплакивают свое мощёное прошлое улица Репина, Академический и Днепровский переулки, но здесь «оружие пролетариата» всё ещё просится из-под ноги — в руку. Мелкие шашки и плоские камни покрупнее, прерываемые выбоинами и частично замаскированные слоем земли, возможно, помнят те времена, когда этот квартал старых доходных домов ещё считался новостройкой и во все не имел названия.

Будущая Шкапина, улица Везенбергская получила в 1908 году свое имя не только «за компанию», чтобы проще рифмоваться с соседней Лейхтенбергской (застроенной доходными домами для рабочих завода герцога Лейхтенбергского). Топонимические справочники, объясняя это название, указывают, что в окрестностях Балтийского вокзала и Нарвских ворот многие улицы назывались по городам Прибалтики.
В 1923 году переименование Везенбергской и Лейхтенбергской улиц произошло «оптом»: одна получила имя в честь большевика-путиловца Михаила Розенштейна, другая — в честь Ивана Шкапина, тоже большевика-путиловца.
Десятью годами позднее проезд по улице Шкапина была продлён до Балтийской улицы. На карте загибающаяся на юго-восток дорога не меняет своего названия, но иногда этот участок с индустриальными и складскими помещениями в просторечии зовут Ново-Везенбергской улицей или даже Ново-Шкапина.

ОТПЕЧАТОК МОДЕРНА

На два десятка доходных домов, расположенных вдоль двух большевистско-путиловских улиц, имеется только один известный автор — Мариан Лялевич. В 1903 году он спроектировал дом, который сейчас числится под номером 39 по улице Розенштейна.
Большинство старых домов на Шкапина возведены с 1910-го по 1914 год гражданским инженером Леонидом Котовым и техниками Григорием Котенковым и Николаем Товстолесом. Фасады хранят отпечаток модерна. Зрелище, которое эти фасады прикрывают, может прийтись по вкусу художнику, но наверняка разочарует риэлтера.
Длинные узкие дворы напоминают проходы между станками в цеху, те же ассоциации порождают бесконечные коридоры коммунальных квартир, где жилые комнаты похожи на темные подсобки для хранения спецодежды. О санитарных нормах и освещённости здесь не вспоминают. Уже через шестьдесят лет после постройки, большая часть зданий была признана непригодной для
жилья. Усугубляет положение и экологическая обстановка в окрестностях Шкапина—Розенштейна. К многолетним слоям копоти, произведённой на заводе «Красный треугольник», в последние годы стала добавляться гарь от машин, стоящих в хронической пробке перед Обводным каналом.
Из неблагополучных домов, которых41, полностью расселены семь, остальные пустуют частично, в общей сложности в них проживают около пяти тысяч человек.

КИНОЭПОПЕЯ

Осенью прошлого года на сумрачных шкапинских фасадах появились выведенные готическим шрифтом вывески на немецком языке, а проезжую часть перегородили танки и зенитные установки. Продюсеры немецкого фильма «Закат» сочли улицу идеальной съёмочной площадкой для фильма о падении Берлина и последних днях Адольфа Гитлера. Съёмки длились почти месяц, за это время значительная часть жителей улицы Шкапина успели поработать статистами. Сейчас об осеннем киновторжении напоминает слово «KAEMPFEN!», трижды выведенное на стене во дворе дома № 19. Да еще бытующая в среде местных жителей легенда о том, будто немецкие кинематографисты заплатили властям за разрешение съёмок такую денежную сумму, которой хватило бы на расселение всей улицы.

Улица Шкапина

ЖИЗНЬ НА ЧЕМОДАНАХ

Расселять неблагополучные шкапинские дома принимались неоднократно. Последний раз — в связи с проектом строительства в районе Шкапина — Розенштейна части Кольцевой автодороги. Согласно этому проекту, на уровне второго этажа зданий должна была появиться автомобильная эстакада. Однако же строительство, а вместе с ним и расселение отменились.
В 2002 году возникла идея создания торгово-развлекательной зоны в районе Балтийского вокзала. К 2010 году на территории, прилегающей к улицам Шкапина и Розенштейна, одна крупная коммерческая компания обещает построить супермаркет, оздоровительный комплекс и зимний сад с оранжереей. Чтобы освободить территорию под строительство, необходимо расселить18 жилых домов, на месте которых должны протянуться торговые пассажи. Хотя пока шкапинцы не торопятся собирать вещи и только сетуют на очередное постановление, снова запретившее приватизацию жилплощади, а также выписку и прописку по адресам, подлежащим расселению.

ДОМ № 6

Дом № 6 можно смело назвать домом энтузиастов. Во время его строительства будущие жильцы, работники Октябрьской железной дороги, по выходным добровольно приходили помогать строителям. А пять лет назад большой внутренний двор, общий для домов № 2, 4 и6 по улице Шкапина, а также № 122 и124 по Обводному каналу, стал охраняемым. Стражами двора договорились быть по очереди жители окрестных домов. Сторожат днём, сидя в небольшой будке с надписью «Дежурный», а на ночь запирают единственную открытую подворотню на замок. ♦

Улица Шкапина
Фотографии Андрея Кузнецова

Канонерский остров

в № 10/22, "АЭРОДРОМЫ"/Часть города
Канонерский остров

слова ИРИНЫ КЕЛЬНЕР и АНДРЕЯ КУЗНЕЦОВА

Трудно дать точное определение тому, что представляет собой Канонерский остров: вроде бы часть города, но уже и не вполне. Его можно было бы назвать окраиной, но вблизи кипучей портовой жизни это как-то неуместно, как неловко именовать десяток жилых домов и общежитий спальным районом. Длинный и узкий (ширина острова относится к длине как 1:10), Канонерский похож на большой корабль, который застыл на приколе. Он неподвижен, но в любой момент готов отправиться в плавание.
ГАРНИЗОННОЕ ПРОШЛОЕ

Финны называли этот остров Кошачьим, Киссасаари. В начале XVIII века в юго-западной части дельты Невы разместилась русская артиллерия. На последнем перед Невской губой острове для обороны входа в устье реки расположилась целая батарея, в связи с чем место и получило свое второе название — Батарейный остров. В нынешней орфографии название зафиксировалось только в XIX столетии, а его более старая версия, «Канонирский», появилась во второй половине XVIII века, когда канониры, морские артиллеристы, стали использовать остров как полигон для учений.
Как выглядел этот клочок суши на протяжении первых ста пятидесяти лет существования города, сейчас можно себе представить лишь в самых общих чертах. Известно, что здесь находились пороховые погреба, но, вероятно, большая часть острова оставалась пустынной. Свои корабельные обводы остров приобрел к 1885 году благодаря строительству Морского канала. Тогда был спрямлен участок берега, идущий вдоль нового фарватера, а также удлинились южная и северная оконечности острова.

ГЕОГРАФИЧЕСКАЯ ТОЧКА

Для укрепления нового фарватера на юго-западе Канонерского была построена дамба, узкий аппендикс, уходящий в море. Она, как и множество других подводных и надводных сооружений, была призвана защищать русло канала от грунта, наносимого течением. За сто с лишним лет сквозь гранитные плиты, облицовывающие земляной вал, проросли кусты и деревья, и теперь между портом и заливом тянется полоска леса. Чтобы добраться до крайней точки дамбы, нужно около трех километров идти пешком, или — для тех, кто любит езду с препятствиями — верхом на велосипеде. Когда-то этой дорогой совершали воскресные прогулки граждане республики Шкид. В рассказе Леонида Пантелеева «Кляузная слама» во время одного из таких путешествий Ленька Вандал вытаскивает из Морского канала воспитателя Митрофана Семеновича.
Вид, открывающийся с мыса, и в самом деле стоит долгого пути: за панорамой Канонерского острова в легкой дымке — весь петербургский берег залива, его линия видна отчетливо, как на карте. Если приглядеться, то справа проступят Стрельна, Петродворец и Ораниенбаум, а слева — северные курорты. Втакт географическим ассоциациям — обращенное к морю бетонное, на века, слово «Ленинград», которое установлено на терминале как раз напротив дамбы, и композиция, случайно или специально составленная у самой воды: два бревна, сложенные крест-накрест, и бело-красный буй.

Канонерский остров

АДРЕСА КАНОНЕРСКОГО

Большую часть противоположной от дамбы стороны острова занимает Канонерский судоремонтный завод. Он тоже обязан своим возникновением
Морскому каналу. В 1883 году на этом месте были созданы мастерские по ремонту судов, впоследствии разросшиеся до масштабов серьезного предприятия. После основательной реконструкции в 1923 году завод превратился в главную судоремонтную базу города.
Благодаря заводу на Канонерском появились большинство жилых домов. До 1983 года сюда можно было попасть только по воде, поэтому жилье для судоремонтников строили тут же, на острове. Двигаясь от завода в сторону дамбы, можно наблюдать смену архитектурных стилей: невесть как уцелевший деревянный дом начала ХХ века, типовые двухэтажки послевоенных лет, два здания в духе «ампира» пятидесятых, несколько «хрущевок», многоэтажные кирпичные «серии», которые смотрятся не такими уж высотками по сравнению с паркующимися в канале по соседству лайнерами.
Максимальная ширина острова — 600 метров. Было бы странно разбивать это компактное пространство на улицы и переулки, поэтому адреса здесь ограничиваются названием острова — Канонерский остров, 1, Канонерский остров, 8. Встречаются номера 32, 32а и 33, но, когда смотришь на просвечивающий во всех направлениях квартал, закрадывается подозрение, что строения посчитали не по порядку, с запасом.
Вероятно, посчитав численность живущего в домах населения, рекламные службы сочли нецелесообразным обращаться к островитянам с броскими слоганами и выгодными предложениями — щитов с рекламой нигде не видно. Правда, есть два плаката, выполненные в стиле ушедшей советской эпохи: открывшегося год назад эксцентричного театра поэтов «Послушайте!» и пару лет как закрывшегося кафе «Ассоль». На обоих объявлениях один адрес — Канонерский, дом № 32. Это здание ведомственного бас-сейна, который в советское время был доступен только работникам судоремонтного завода, торгового порта и Балтийского морского пароходства. Бассейн имеет своих поклонников — не из-за близости к морю, а потому, что благодаря особой технологии хлорирования вода в нем не раздражает кожу.

ЗРЕЛИЩА

С западного берега Канонерского острова открывается вид на Невскую губу — пусть игрушечное, но все-таки море. За исключением хозяев расположенных поблизости гаражей, местные жители редко посещают эту часть острова, здесь скорее можно встретить «материкового» петербуржца, выбравшегося посмотреть на залив, или сезонного рабочего, весь день грузившего в порту фрукты, а к вечеру пришедшего полюбоваться на огни уходящих из порта кораблей.
Чтобы посмотреть суда вблизи, стоит выйти к Новой Канонерской гавани, куда время от времени заходят на ремонт самые диковинные экземпляры. Еще более завораживающее зрелище — Морской канал, главная магистраль порта. Мимо проскальзывают солидные сухогрузы и калошеподобные буксиры, сами по себе или с прицепленными к ним баржами. А вдоль противоположного берега выстроились плавучие краны и роскошные круизные лайнеры, вынужденные заходить в Петербург с черного хода.

Канонерский остров

ТОННЕЛЬ

«Трапом», соединяющим остров-корабль с остальным городом, служит 927-метровый подводный тоннель. Его открытия островитяне ждали почти 13 лет, с 1970-го по 1983 год. Причины такого долгого строительства следует искать не только в социалистическом методе хозяйствования, но и в том, что тоннель — первое в Советском Союзе сооружение, выполненное путем опускания железобетонных секций в траншеи, вырытые на дне канала.
Появление проезда весьма повлияло на уклад островной жизни. Прежде попасть сюда можно было только на пароме или на частном катере, а потому местные жители, как правило, не имели машин, зато держали разнообразные плавсредства. По высокому берегу вдоль залива тянулись ряды эллингов, установленных, во избежание ущерба от наводнений, на сваях. Внутри этого поселка из крохотных домиков и сараев можно было встретить и рыбаков, и голубятников, и компании игроков в домино. Теперь функции «клуба» взяли на себя значительно менее живописные новые гаражи, а из соседствовавших с эллингами голубятен сохранилась лишь одна, но и та — без птиц.
Использование новых строительных технологий имеет свои издержки — из-за отсутствия у эксплуатационных служб опыта обращения с подобными объектами, тоннель уже неоднократно оказывался в аварийном состоянии. С 1997-го по 2002 год был досрочно произведен капитальный ремонт, в ходе которого было заменено освещение, вентиляционные системы, оборудованы три дренажные перекачки, приведена в порядок проезжая часть. Чтобы не отрезать остров от города, большая часть работ велась в ночное время, и за все пять лет, пока продолжался ремонт, проезд по тоннелю ни разу не был закрыт.

Канонерский остров

ИСКУССТВЕННЫЙ СОСЕД

Новая Канонерская гавань отделяет Канонерский остров от ближайшего соседа, острова Белого. На картах города он появился после 1939 года, и постепенно увеличивался в размерах. Сейчас насыпной остров занимает территорию в 57 гектаров. От выезда из тоннеля к нему ведет мост, но попасть на Белый без специального разрешения невозможно.
С 1977 года на нем находится Центральная станция аэрации, занимающаяся очисткой стоков из городской канализации. Объект чрезвычайной важности — сюда поступает содержимое из 60% городской промышленной и бытовой канализации.
В 1999 году на станции начал работать единственный в России завод по сжиганию осадка сточных вод, благодаря которому, как обещают чиновники Водоканала, не будут больше увеличиваться площади, на которых раньше складировался конечный продукт аэрации — иловые массы.
В настоящий момент заканчивается строительство так называемого коллектора-дублера, который пройдет от речки Екатерингофки до Главной насосной станции, располагающейся на Белом и должен заменить нынешний, запущенный в эксплуатацию в 1977 году.

Канонерский остров

БОЛЬШИЕ НАДЕЖДЫ

Еще в тоннеле встречный ветер доносит запахи хот-догов и шашлыков, а на выезде бутафорские фигуры a’la rus приглашают присоединиться к счастливцам, которых уже вертит конвейер качелей-каруселей под отбойный молоток поп-музыки. Таким мог бы стать к 2003 году Канонерский остров, если бы реализовался план, зародившийся два года назад в умах городского начальства после посещения Европарка в Германии. Но сейчас в воздухе чувствуется только свежий балтийский ветер и не слышен детский визг — раздаются лишь крики чаек.
Парк аттракционов — не единственный из несбывшихся прожектов, которые должны были преобразить остров. Так, в 1994 году Канонерский ненадолго был объявлен свободной экономической зоной. Не такой, как Сингапур или Тайвань, но все же предполагалось, что предприниматели будут иметь здесь ряд налоговых и таможенных льгот. Положение о зоне так и не было утверждено, и спустя четыре года ее официально ликвидировали.
Не менее глобальный замысел, который мог бы коренным образом изменить судьбу маленькой полоски суши,— строительство западного скоростного диаметра, магистрали, которая, соединяя Морской порт и южные выезды из города, должна была проходить через Канонерский остров. В более поздней версии проекта трасса сместилась к набережной Екатерингофки.
Из области несбывшегося и планы по дополнительному жилищному строительству, которое должно было развернуться со стороны залива на насыпных территориях. Если не считать укрепляющих берег бетонных плит, за последние пятнадцать лет почвы на острове не прибавилось, как, впрочем, и жилых домов.
На площади меньшей, чем квадратный километр, — три крупных недостроенных объекта: бетонный короб склада, топливохранилище и здание ТЭЦ. Высокие железные цистерны электростанции служат опорным пунктом для любителей романтики и индустриальных пейзажей. Проезд через склад — единственная дорога, по которой автомобилисты пробираются к озерцу в начале дамбы, чтобы устроить пикник с шашлыками.
Сегодня Канонерскому острову прочат представительское будущее. Уже к летней навигации 2005 года должны быть построены три пассажирских причала, рассчитанные на большие океанские лайнеры с осадкой девять метров.
Кое-где вдоль берега из-под земли поднимаются струйки пара. Неизвестного происхождения. Остров готовится стать кораблем: труба несостоявшейся ТЭЦ бездействует, но, видимо, подземная топка уже пришла в движение. ♦

Канонерский остров
Фотографии Андрея Кузнецова

Река Смоленка

в № 9/21, "МЕТРОПОЛИТЕН"/Часть города
Река Смоленка

слова АЛЕКСАНДРА ВЕРШИНИНА

Река Смоленка вытекает из Малой Невы и впадает в Финский залив, отделяя, таким образом, Васильевский остров от острова Декабристов. Впрочем, до начала 1970-х ее неспешные воды текли опять же в Малую Неву. Проект спрямления русла нижнего течения реки разработали в 1964 году. Подобные, но не столь радикальные, операции над иными частями русла Смоленки проводились и во второй половине XIX века, а прежде были засыпаны существовавшие у реки притоки. Сейчас ее протяженность — более трех километров.

Река Смоленка

Река Смоленка имеет еще три менее известных имени — Маякуша, Черная и Глухая речка. Окружающий ее ландшафт легко разделить на три зоны, которые мы условно назовем промышленной, мемориальной и городской. Наконец, история реки и района вокруг нее знает три разных периода.
Жизнь на берегах этой речки существовала и до основания Петербурга — как раз у ее истока находилась чухонская деревня, потом ее стали называть Чухонской слободой. Домики местных жителей, впрочем, стояли и дальше — на правом берегу реки или в ее устье. Когда же в эпоху Петра сюда пришла цивилизация, одним из первых ее достижений в этом месте стала тюрьма — острог воеводской канцелярии. Если узники умирали, хоронили их тут же, даже не снимая кандалов.
Васильевский остров долго существовал без мостов, и свободные (в смысле — не заключенные) его жители не всегда могли перебраться на другой берег Невы. Поэтому здесь же, в верхнем течении Смоленки, рядом с петровскими «зэками», стали подхоранивать обывателей. Так возникло первое на Васильевском острове кладбище.
Спустя столетие сюда стали докатываться волны капитализма. Сначала берега Смоленки обрастали мастерскими и небольшими заводиками, затем они превращались в крупные предприятия. Одно из них, «Сименс и Гальске», уже после национализации выпускавшее телеграфные аппараты, радиостанции и первые телевизоры, затем превратилось в объединение им. Н.Г. Козицкого. Его пятиэтажный цех с башней на берегу реки — постаревший, обшарпанный, но интересный образец конструктивизма. Вообще-то здесь, на окраине, чаще всего устраивались всевозможные вредные производства, дабы стоки от них не портили воду и атмосферу остального города.
Для удобного подвоза грузов служила сама река. И по сей день существуют пирсы расположенных здесь заводов им. М.И. Калинина (бывшего Трубочного), «Вперед» (когда-то медно- и чугунолитейного) и фабрики «Рот-фронт» (выросшей из тесемочного заведения). Поодаль от воды высятся корпуса завода им. Е.И. Котлякова. Кроме всех прочих достижений, это — известный изготовитель техники для метро. Сами же берега реки начали превращаться в набережные только в 1958 году, тогда протянули гранитную стенку от Малой Невы до 5-й линии. В начале 1970-х ее продолжили до 8-й линии.
Жителям других районов города редко приходит в голову прогуляться в этих местах. Если только нет каких-то особенных обстоятельств, заставляющих заглянуть на одно из кладбищ в средней части Смоленки. Наиболее приметное из них, конечно же, Смоленское православное. В дореволюционном Питере оно являлось одним из самых крупных и «богатых». Штат кладбища — сторожа, могильщики, дворники — насчитывал около восьмидесяти человек. При кладбище были устроены богадельня, вдовий дом, дом трудолюбия, приходская школа. Все здания вдоль Камской улицы, включая и огромный доходный дом 1904 года постройки на углу 17-й линии, были когда-то в собственности Смоленского кладбища. На границе улицы и кладбища в 1808 году были поставлены монументальные ворота, сооруженные по проекту архитектора Луиджи Руска.
Даже теперь, когда часть могил просто подмяли под себя заводские корпуса, площадь кладбища превышает 50 гектаров. Здесь наладили индустрию известные мастерские, обеспечивающие своей продукцией и другие питерские кладбища. Приход местного храма тоже отнюдь не из бедных. Словом, эта территория и сейчас является своеобразным хозяйственно-экономическим центром. А ведь мы еще ничего не сказали про некрополь.
В этой земле лежат многие поколения петербуржцев, людей разных сословий и профессий. Но часто ее называют пантеоном русской науки и культуры. Смоленское кладбище традиционно принимало к себе живших на Васильевском (и не только здесь) ученых, художников, литераторов — от пушкинской няни Арины Родионовны до бывшего директора Эрмитажа академика Бориса Пиотровского. В этой земле лежат художник В. Маковский и создатель броненосного флота адмирал А. Попов, изобретатель самолета А. Можайский и ученый-химик Н. Зимин, декабрист К. Чернов и жертвы Февральской революции, солдаты, погибшие при взрыве в Зимнем дворце в 1880 году, и большевик А. Леонов.
Уже в начале XX столетия стал своеобразной усыпальницей и возведенный здесь же храм во имя Воскресения Христова. Там, к примеру, похоронили публициста и историка Михаила Стасюлевича. Сам храм архитектор Валентин Демяновский строил по подобию узорчатой московской церкви Успения на Покровке. После того как в 1930-х ее уничтожили, наш храм оказался и своего рода памятником погибшему произведению «нарышкинского» стиля.
В августе 1921-го именно сюда, в церковь Воскресения, несли на руках с Пряжки гроб с Александром Блоком. На его отпевании и похоронах встретился весь Петербург Серебряного века. Как потом оказалось, многие виделись в последний раз. Едва не разрушенный в советское время, после того как в нем устроили ремонтный завод «Сокол», уже не один год стоит этот храм в потемневших от времени лесах.

Река Смоленка


Нетрудно догадаться, что этот рукав Невы, еще в XIX веке называвшийся Черной речкой, получил свое новое название от кладбища (дабы не путать с другими Черными речками — так решили в 1864 году). Но откуда возникло название кладбища? Как ни удивительно, еще в досоветское время появилось объяснение: от того, что здесь хоронили выходцев из Смоленской земли. Однако не секрет — в Петербурге трудились и умирали уроженцы очень многих губерний. Тем не менее места их упокоения обычно называли по стоявшим рядом святыням, а не по географии первоначального происхождения, как современные бандитские группировки. Таким образом, Смоленское кладбище — это от церкви во имя Смоленской иконы Божьей Матери.

Церковь во имя Смоленской иконы Божьей Матери была построена здесь в дереве впервые в 1760 году. После этого храм не раз перестраивали и освящали заново. Так, в 1792 году он принял посвящение во имя Михаила Архангела, а в 1831-м созданная на этом же месте каменная церковь был названа во имя Святой Троицы. Наконец, в 1904—1905 годах здесь появилась новая Троицкая церковь, оформленная в русском стиле архитекторами Михаилом Преображенским и Иваном Яковлевым. Однако и этот храм не сохранился до наших дней. В 1930-е годы, когда на Смоленском не щадили даже могил, его было приказано разобрать. Снесли и стоявшую невдалеке часовню над могилой юродивой Анны (Лашкиной), похороненной здесь в 1853 году.
Высящийся и ныне каменный храм во имя Смоленской иконы Божьей Матери построили в 1780-е годы по проекту выпускника Академии художеств зодчего Алексея Иванова. По преданию, сюда, на строительство храма, ночами ходила блаженная Ксения и, помогая каменщикам, поднимала на леса кирпичи. Спустя годы ее похоронили здесь же, на Смоленском. Могила Ксении стала почитаться в народе как святое место. В середине XIX века на ней поставили каменную часовню, затем, в начале XX века, — новую, по проекту Александра Всеславина. Здесь проходили отпевания и крещения. Когда в 1940 году часовню закрыли, люди все равно приходили сюда и порой оставляли свои обращения к блаженной Ксении в надписях на стенах часовни. Кто-то просил умилосердить сердце прокурора, а кто-то (такие просьбы больше всего возмущали советское начальство) — помочь со сдачей экзамена по истории партии.
В августе 1987 года вновь открытую часовню освятил митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий, а в 1988-м Ксения Петербургская была причислена к лику святых. С тех пор ставший Патриархом Московским и всея Руси Алексий II всякий раз, посещая Питер, приходит к Ксении на Смоленское.
На другом берегу реки, на острове Декабристов, устроены лютеранское и армянское кладбища. Первое — одно из старейших в городе, существует с 1748 года. Здесь, несмотря на его название, хоронили людей разных конфессий — выходцев из Европы, местных финнов, чьи дома стояли поблизости и в середине XVIII столетия, а затем и потомственных петербуржцев инославных вероисповеданий. Когда-то лютеранское кладбище считалось необыкновенно ухоженным, здесь были газоны, цветники, дорожки, выложенные плиткой. На рубеже XIX—XX столетий за порядком следил местный смотритель и одновременно владелец «монументальной мастерской» купец В. Фогель. Он владел и стоявшим рядом трехэтажным домом постройки 1898 года.

Река Смоленка
В советское же время лютеранское кладбище отличалось особым запустением. Как это произошло и на соседнем православном кладбище, некоторые могилы отсюда перенесли в другие некрополи, а с некоторых — только сняли памятники. Трест «Лендорстрой» пытался даже делать из здешних надгробий поребрики. Наконец, в 1985-м в северо-восточной части кладбища на месте могил устроили пожарную часть.
В этой земле лежат и известные строители Петербурга. Недалеко от входа можно увидеть простой бетонный крест над могилой П. Сюзора, дальше покоятся А. Адамини, А. Парланд, В. Шауб, В. Шретер…
Расположенное через переулок от лютеранского армянское кладбище появилось лет на пятьдесят позже него, и только вслед за возведенным здесь же храмом Воскресения Христова. Церковь и богадельню при кладбище строили на средства Ивана Лазарева, весьма состоятельного торговца-ювелира, при Екатерине Второй ставшего действительным статским советником.
Проект церкви не сохранился, но принято считать, что его автором был Юрий Фельтен. Церковь с самого начала создавалась как усыпальница гвардейского офицера и адъютанта князя Г.А. Потемкина — сына И. Лазарева Артемия, погибшего в Русско-шведскую войну, однако вскоре рядом с ним похоронили и отца. Много позже здесь обрели покой граф Михаил Лорис-Меликов, министр внутренних дел и граф Иван Делянов, министр народного просвещения при Александре Третьем.
В 1931 году церковь закрыли. Затем сняли с могилы Лазаревых и перевезли в Музей городской скульптуры мраморное надгробие работы Ивана Мартоса. После того как в 1988 году здание армянской церкви возвратили верующим, на маленьком кладбище вокруг нее постепенно был наведен удивительно редкий для старых некрополей порядок.

Река СмоленкаРека Смоленка
Кладбищенский пейзаж здесь не заканчивается. Еще несколько поворотов вслед за изгибами реки — вдоль мест, где при Петре квартировал Ингерманландский полк, а позднее находились бойня, склады и канатная фабрика, — сегодня ведут нас мимо братских могил блокадной поры и памятника морякам-подводникам. Местные жители привыкли к такой обстановке и гуляют здесь — кто с детьми, кто с собаками.
Мы же тут остановимся, дальше начинается совершенно иной город — из бетона и стекла, устремленный ввысь и спрямляющий все на своем пути. Не то чтобы те места хуже — они просто совсем другие, считаются «интересным районом новостроек», идти туда надо уже в ином настроении и даже иной, ускоренной походкой, а лучше — ехать на машине, а еще лучше — осматривать район «Морского фасада Петербурга» с какого-нибудь летательного аппарата. Один мой знакомый строительный начальник утверждал, что нынче все строится ничуть не хуже, чем в ХVIII веке, только масштаб изменился, поэтому точка обзора должна быть гораздо дальше от объекта рассмотрения. Сверху, может статься, со старой Смоленкой органичнее будут сочетаться и 22-этажные здания-башни, выстроенные здесь в 1980-е годы, Центр фирменной торговли, открытый когда-то М.С. Горбачевым, и, наконец, чуть в стороне — гостиница «Прибалтийская», сооруженная еще в догорбачевские времена шведскими строителями по проекту отечественных архитекторов Н. Баранова, С. Евдокимова, В. Ковалевой и инженера П. Панфилова. Но это, как принято говорить, уже совсем другая история. Да и эта часть набережной Смоленки с 1989 года именуется Новосмоленской, и нумерация домов на ней начинается заново. ♦


В церкви при армянском кладбище в 1950-х — начале 1980-х находилась мастерская скульптора В. Пинчука. Лауреат Госпремии и народный художник, он был известен как выдающийся мастер ленинианы. Здесь десятками ваялись всевозможные Ильичи, а время от времени — Дзержинские и Калинины. Кроме иных регалий, В. Пинчук был удостоен и звания почетного пионера дружины, в которой состоял автор этих строк. Помню, как с нашей вожатой мы пару раз навещали пожилого скульптора в его квартире на Гаванской. Вениамин Борисович угощал нас конфетами, надписывал каждому открытку с изображением созданного им памятника (мне дважды достался бронзовый Ильич в Кремле) и, не зная, что еще с нами делать, вежливо выпроваживал.

Река СмоленкаРека СмоленкаРека Смоленка и ее окрестности. Фотографии Андрея Кузнецова

Дамба

в № 8/20, "МОСТЫ"/Часть города
Дамба

слова БОРИСА УСАНОВА, фотографии ДМИТРИЯ ГОРЯЧЕВА

Многие склонны думать, что проект Комплекса защитных сооружений Санкт-Петербурга — пример брежневской гигантомании вроде «поворота сибирских рек». Но это далеко не так. Закладывая город, Петр Первый, видимо, рассчитывал, что Ладожское озеро — вполне надежный регулятор, обеспечивающий Неве завидную равномерность стока. И девять наводнений, еще при его жизни случившиеся в Петербурге, немало озадачили царя. Началось наращивание причальных стенок. Указом была определена отметка пола строившихся культовых и светских зданий. Приступили к рытью каналов, и прежде всего, по проекту архитектора Ж. Леблона, — на Васильевском острове. Предполагалось, что именно каналы примут весь избыток воды. Вынимавшийся при рытье каналов грунт по предложению сподвижника Петра графа Б.-Х. Миниха использовали для прибрежных подсыпок.

Ā PROPOS

В издательстве “гуманистика” вышла книга автора этой публикации профессора Б.П. Усанова “Ногою твердой стать при море…” Читайте о ней в следующем номере журнала.


Как показали дальнейшие события и начатые исследования, виновником всех бед была вовсе не Нева. Морские наводнения, жертвой которых оказался Санкт-Петербург, возникают в результате метеорологических и гидрологических процессов, происходящих в Балтийском море. Они связаны с нарушением равновесия водных масс при прохождении над ними циклонов, возникающих чаще всего в Исландии, в районе Рейкьявика, и с образованием так называемой «длинной волны». Двигаясь в восточном направлении, она создает разряженное пространство над водами Балтики, которые все больше подтягиваются к ней. Естественно, при сужении моря, особенно в районе Финского залива, эти воды образуют мощный поток, называемый нагонной волной. В восточной части залива при повороте циклона на север водному потоку ничего другого не остается, кроме как излиться на невские берега. Все это в сочетании с ветровым нагоном вызывает кратковременные резкие подъемы уровня воды и заставляет Неву течь вспять, затопляя острова дельты, а с ними и значительную часть города. Лишь после того, как причина «потопов» была распознана, появилась реальная возможность разрабатывать проекты защиты города от наводнений.
«Для умеющего пользоваться уроками несчастья зло должно быть следствием или причиной добра, более или менее великого», — такими словами начал архитектор А.Ф. Модюи предложения, имеющие целью отвратить бедствия, подобные тем, что постигли Санкт-Петербург в результате катастрофического наводнения 7 ноября 1824 года с подъемом воды на 4 метра 21 сантиметр.
Они были внесены в рамках конкурса, объявленного на проект полного устранения угрозы затопления. Совет при Министерстве путей сообщения, назначенный для выбора оптимального варианта защиты города, к согласию не пришел. Его председатель генерал-майор Е. Сиверс просил не торопить его или уволить, объясняя это тем, что обсуждаемому проекту «природа представляет гораздо более препятствий, нежели искусство преодолеть их известными средствами».
С болью в сердце отмечал директор Института инженеров путей сообщения профессор Петр Петрович Базен: «Хотя подъем воды в наводнения 1752 и 1777 годов был меньше, чем в 1824 году, но и они имели достаточно гибельные последствия, чтобы были предприняты предостережения по их предотвращению в будущем. Но в том и состоит несчастье человеческих обществ, что поколения, сменяя друг друга, никогда не наследуют опыт тех, кои им предшествовали. Печальное происшествие 7 ноября (1824 г. — Авт.) лишний раз подтвердило, что урок 1777 года был потерян для наших современников. И нам следует опасаться, чтобы полученный нами урок не был потерян для наших потомков, если мы не поспешим сразу же извлечь пользу».
Эти слова принадлежат человеку, который в течение своей жизни трижды обращался к теме защиты города от наводнений. Он участвовал в строительстве Обводного канала с целью, помимо всего прочего, хотя бы на семь верст сократить путь невской воды в Финский залив. Разработал проект обетонирования подвалов зданий и, наконец, впервые предложил разместить защитные сооружения по трассе, близкой к той, которая выбрана в осуществляемом сегодня проекте.
Однако превосходная идея П.П. Базена имела один изъян. Предлагая сплошную дамбу в северном створе и лишь один шлюз для прохода судов да небольшое отверстие для водообмена на юге, автор предполагал одним махом решить и другую проблему — поднять уровень воды в Невской губе по крайней мере на четыре фута. Тем самым обеспечивался бы беспрепятственный подход судов к причалам в дельте Невы. Но, решая эту проблему, Базен оказывался перед фактом значительного подъема грунтовых вод в городе, за что и был раскритикован.
Все проекты защиты города от наводнений, выполненные до начала XX века, делятся на три группы. К первой группе относятся проекты по ограждению затопляемых частей города дамбами и поднятию его территорий за счет подсыпки грунта. Ко второй — те, в которых причина наводнений объяснялась притоком воды со стороны Ладожского озера и предполагалось с помощью системы каналов распределить эту воду на значительную сливную площадь. Наконец, третью группу составляют проекты, целью которых является создание преграды со стороны моря.
После наводнения 1924 года по распоряжению Главнауки при Российском гидрологическом институте была образована ведомственная комиссия по изучению ленинградских наводнений и выработке мер для предохранения города от этого бедствия. Специальное подразделение для разработки системы защиты от наводнений было создано в Институте городского хозяйства. В Ленсовете состоялось расширенное заседание по данной теме. В 1933 г. Институту коммунального хозяйства поручили составить подробную записку для доклада в правительстве страны. В основных положениях Генплана развития Ленинграда на 1966—1985 годы была отмечена необходимость разработки технико-экономических обоснований проекта защитных сооружений.
В этом Генплане была сформулирована идея концентрического развития Ленинграда. Однако на севере находятся Орловский, Шуваловский и другие парки; на востоке город полукольцом охватывает «сельскохозяйственный огород». Развитие на юг по шумовым характеристикам сдерживается взлетно-посадочными полосами аэропорта Пулково. Поэтому главным становилось западное направление с намывом на подтапливаемые территории и мелководье Невской губы десятков миллионов кубометров грунта и дальнейшим его уплотнением до высотной отметки 3,45 метра над уровнем моря. Это соответствовало бы уровню наводнений, которые случаются с частотой раз в сто лет, и предоставляло в конечном счете более 4,5 тысячи гектаров территорий под массовое строительство. Представлялось очень заманчивым добавить три с лишним Васильевских острова, причем там, где жители смогли бы найти себе работу. Открывалась возможность создания 30-километрового морского фасада города.
Но сколько же потребуется времени для подготовки под застройку получаемых таким образом новых земель? Достаточно ли названной отметки для предотвращения наводнений вообще? И как спасти от них пригороды — Ломоносов, Петродворец, Стрельну? Стоит или нет продолжать подобные работы или все-таки обратиться к устройству дамб в Финском заливе?
Подсчеты показали, что если образованные земли оставить на отметке, только предотвращающей их заболачивание, то из намеченного не потребуется намывать по крайней мере 36 миллионов кубометров грунта. Этого вполне достаточно для создания дамб защитных сооружений, способных выдержать наводнения уровнем до 5,4 метра.
Кроме того, создание комплекса защиты от наводнений делает реальной давнюю мечту градостроителей и транспортников о создании вокруг Санкт-Петербурга транзитной кольцевой магистрали, так как позволяет замкнуть ее 25-километ-ровой дорогой по гребню защитных сооружений. В этом избавление города ежесуточно от 30 тысяч транзитных автомашин. После завершения стройки улучшится связь Карельского перешейка и южных парков-заповедников.
А Кронштадт? Не случайно его жители называют технологическую дорогу, идущую по северному створу недостроенного еще комплекса, новой «дорогой жизни». Через защитные сооружения предполагается подать второе электропитание в Кронштадт, а канализационный коллектор от кронштадтских очистных сооружений уже проложен внутри дамб. А причальные стенки, используемые строителями, впоследствии могут пригодиться для нужд порта


Осенью 1955 года был отмечен подъем воды в Неве на 2 метра 80 сантиметров. Тогда я учился в ЛИСИ на четвертом курсе архитектурного факультета. Нас специально предупредили о наводнении, но что с того? На следующее утро я спокойно поехал на Зимнюю канавку, чтобы закончить очередную учебную акварель с натуры. Расположившись под Эрмитажным переходом, пошел за водой к Неве. Под ноги не смотрел, поскользнулся — и вдруг оказался в воде, в нескольких метрах от набережной, со стеклянными банками в обеих руках. Уже болтаясь в колоколе своего жесткого плаща, увидел скользкие водоросли, обильно покрывавшие спуск…

Научные эксперименты, проведенные на водопропускных сооружениях северного створа, показали, что закрывание и открывание затворов может стать эффективным инструментом промывания Невской губы. Даже этого беглого экскурса по
проблемам, решению которых способствуют защитные сооружения, вполне достаточно, чтобы продемонстрировать их многопрофильность.
Вот почему эти сооружения были включены в «Основные направления экономического развития СССР на 1996—1990 годы и на период до 2000 года». В разделе «Размещение производительных сил» было отмечено: «Обеспечить взаимосвязанное развитие Ленинграда и Ленинградской области. Продолжить строительство сооружений по защите Ленинграда от наводнений». Разработка технико-экономического обоснования защитного комплекса была поручена Ленинградскому отделению института Гидропроект имени С.Я. Жука. Этот же коллектив выполнил и технический проект. Архитектурный облик защитных сооружений был создан в ЛенНИИпроекте под руководством академика архитектуры А.В. Жука.
Стройка началась в осенние месяцы 1979 года. Справедливости ради скажу, что голландского рекорда продолжительности строительства подобного сооружения мы еще не побили. Рекорд голландцев — 30 лет. А затишье на гигантской стройплощадке комплекса защиты Санкт-Петербурга от наводнений, надеюсь, уже позади. ♦

ДамбаДамбаДамбаДамбаДамбаДамбаДамба

Остров Резвый

в № 7/19, "НАСАЖДЕНИЯ"/Часть города
Остров Резвый

слова ВЛАДИМИРА ГУСАРОВА, фотографии АЛЕКСЕЯ ТИХОНОВА

Немного забегая вперед, расскажу вам, что остров резвый, размером с небольшой стадион, принадлежал к числу так называемых кустарных островов. На них сейчас обосновалась территория торгового порта, что напротив парка «Екатерингоф». со всех сторон остров обнимает тлеющая речка Екатерингофка. Благодаря старым бетонным кольцам и ржавым кораблям она похожа на водоем, испытавший последствия ядерной зимы. Нельзя сказать, что ныне эти места переживают пору своего цветения, но, как говорят для придания наибольшей загадочности повествованию: «Были у них и иные времена…»

Остров Резвый

НА О. АДМИРАЛТЕЙСКОМ

В отделе картографии российской национальной библиотеки заваривают вкусный чай. Разумеется, не для посетителей (хотя хотелось бы). Аромат бродит среди стеллажей, но сильно никого не беспокоит — в библиотеках, если вы заметили, все запахи ведут себя скромно. Чай — первый пункт в негласной инструкции по безопасности. Если пить его там, где не положено, то можно ненароком плеснуть горяченького на какую-нибудь редкую картографическую ценность и смыть, к примеру, часть Васильевского острова 1714 года. Делать этого не стоит. Ведь город стоит лишь до тех пор, пока его история надежно подшита и хранится в сухом месте.
Моя задача была проста — попасть в отдел, добыть старинные карты Петербурга и отыскать на них остров с энергичным названием резвый. Для чего? Во-первых, для того, чтобы узнать, где же он находится и какова его история, а во-вторых, чтобы пройтись до него по заасфальтированным тропам XVIII века.
Так в моих руках оказалась благородная темно-зеленая книга размером с чемодан, снабженная витиеватой золотой тисненой надписью: «Исторические планы САНКТ-ПЕТЕРБУРГА с1714 по 1839 год».

Остров Резвый
Ā PROPOS Люди в форме – вовсе не фашисты, а просто на Резвом снимается кино о штурме Берлина. В современной Германии не найти такой же разбомбленной местности.
В ТИПОГРАФИИ

«Несмотря на многочисленные источники, открытые во исполнение Высочайшей воли, и деятельнейшими распоряжениями Начальства, для описания прежней топографии С.-Петербурга, в числе их не найдено ни одного совершенно полного и достоверного плана о действительном положении Столицы в царствование Государя Императора Петра Великого» — писарь отложил перо и задумчиво понюхал свеженькую карту в районе Петропавловской крепости. На дворе стоял новый 1843-й год. Книга объяснений къ историческимъ планамъ столичнаго города была готова. Пять лет ученики и подмастерья Адмиралтейской академии кропотливо собирали информацию для карт, над которыми через сто с лишним лет в любопытстве согнется сухонькая фигурка журналиста В. С высоты птичьего полета и трехсотлет город выглядит совсем по-другому. Можно даже было бы сказать, что это другой город, настолько разнятся местоположения домов и площадей.
На плане первой половины XVIII века удалось насчитать 32 названия городских островов. Есть среди них наименования в московском духе: Березов, Мишин, Буян; есть в зоологическом: Козий, Овечий, рыбный; есть в духе петровских имен: Меншиков, Преображенский, Галерный, Матисов; а есть в духе медицинском: Аптекарский. Грецким орехом на карте выглядит остров Резваго. Еще во времена господства комаров по-фински островок называли «Alaissaari»
— низкий остров. Он и вправду был низковат — в наводнения затапливался почти полностью. С появлением русских был отдан в руки члена знаменитой петербургской фамилии, купца–рыботорговца Николая Резвого. Его именем и стал называться. В 1777 году перешел в руки купца Гутуева, но название свое сохранил. Правда, именно с этих самых времен для острова началась эпоха топонимических надругательств со стороны граждан. К названию в разные годы стали хаотично добавлять приставки «Малый» либо «Большой». Официально с1793 года — Большой Резвый, затем, до 1853 года, — просто Резвый, далее и до наших дней уже Малый. Смею предположить, что изменение величины названия острова отчасти зависело от изменения его величины. Тем не менее путаница в названиях привела к тому, что по городу стали ходить легенды, будто островов на самом деле три — Малый, Большой и Обыкновенный. Но это совсем не так, остров один, и обсчитаться довольно трудно.

Остров Резвый

В НАРОДЕ

Между жителями окрестных домов ходят слухи, будто в башне кирпичного дома на резвом острове жила сама Екатерина Великая и что пасмурными петербургскими вечерами она даже подавала из окна чердака условные знаки графу Орлову, который пребывал во дворце на противоположном берегу Екатерингофки. История эта, мягко говоря, вызывает сомнения. Во-первых, если Екатерина и была, то никак не «Великая», а Екатерина Первая. Во-вторых, если она где и могла быть пасмурными вечерами, так это именно на противоположном берегу, потому что именно там Петр в 1711 году построил для нее летний дворец, получивший название Екатерингофский. И, наконец, в-третьих, если Екатерина и бывала на острове Резвый, то в лучшем случае заходила на чай к местному купечеству. Но едва ли чаепития происходили в этом каменном доме, не говоря уже о чердаке. Потому что ни того, ни другого во времена Екатерины на острове не было. Жилой каменный дом, о котором идет речь, сейчас стоит в центре Малого Резвого и был построен около 1907 года. Эта дата проявилась, когда при ремонте ломали старую кладку: в какой-то момент из стены вместе с кирпичной трухой вывалилась книга «Пособие по Черной и Белой магии», датируемая 1907 годом.
Поэтому если вы услышите о том, что на острове Резвый Екатерина Великая творила вместе с графом Орловым магические обряды, а по вечерам черпала из Екатерингофки воду для приготовления философского камня, не удивляйтесь — слухи всегда приносили кому-то немалый доход, а кому-то мнимую важность.

Остров Резвый

О. РЕЗВЫЙ В ПРОШЛОМ

Его физиономия век от века сильно не менялась. Поначалу на острове стояло несколько деревянных строений. К концу XVIII века их стало десять. Затем на той части Резвого, которую впоследствии присоединили к Гутуевскому острову, была построена костеобжигательная и клееварная фабрика. Как вы уже знаете, позже на оставшейся части появился кирпичный жилой дом с башней. На его чердаке в ворохе соломы как-то утром нашли кокарду с надписью: «Дворник №1 Малого Резвого острова».

Остров Резвый

О. РЕЗВЫЙ СЕЙЧАС

Дойти до него быстрее всего можно по Обводному каналу, двигаясь в сторону порта. Там по пути вы встретите ворота с надписью: «россiйская бумагопрядильная мануфактура». Дойдя до конца канала, странствователь упрется в красное здание с пузатым золотым куполом — это Богоявленская церковь. Перед ней странствователю стоит повернуть налево и идти по берегу Екатерингофки до сооружения, которое, с одной стороны, напоминает бетонную гладильную доску, а с другой — старую трухлявую переправу, сооружение это — мост на остров Малый Резвый.
Что касается самого острова: представьте себе деревеньку, в которой вместо избушек стоят гидравлические насосы и ржавые тележки с зарядными устройствами для аккумуляторов. Снабдите все это короткой железной дорогой и установите посередине сутулый кран. Запах морской. Стандарт ленинградский. На вахте — Николай Иванович, холодильник и три кошки. Купец Н. Резвый прослезился бы, увидев, что на месте его милой петербургской «фазенды» обосновалось СУ 417 Севзапморгидростроя, проще говоря, механические мастерские.
Нынешний остров напоминает спину кита, который, выпив лишку, уснул, вплыл в порт, и практически уперся носом в один из берегов речки Екатерингофки. Пока кит спит, остров стоит. ♦

Остров Резвый

Новая Голландия

в № 6/18, "АКВАТОРИЯ"/Часть города
Новая Голландия

слова ЕКАТЕРИНЫ ГОЛУБЕВОЙ, фотографии Дмитрия Горячева

Таинственный остров Новая Голландия скрыт от глаз за кирпичными стенами. Ночью на наемной лодочке можно заплыть в канал, ведущий в глубь острова, – но не дальше чем на два метра. Лодочник так и говорит: «Дальше нельзя – военные». Это самый настоящий остров Невезения: что бы с ним ни делали – не идут дела. Впрочем, иногда трудно отличить невезение от везения. И раз уже сама судьба сопротивляется разрушению романтического образа Новой Голландии, может, и не надо отнимать ее у военных? Тем более что они поддерживают эту романтику с XVIII века.

Новая Голландия

Конечно, шансы попасть на закрытый остров все-таки существуют. Например, можно с уверенностью в голосе объявить себя клиентом пошивочной мастерской, следующим на примерку. Или, пользуясь романтикой белой ночи, безо всякого обмана попробовать сговориться с прапорщиком в будочке у «моста № 1». Это вполне реально, если посетитель – дама, а прапорщик в хорошем настроении (в моем случае все совпало, и режим секретности рухнул, оказавшись слабее воинской галантности). Но большая часть горожан все-таки наблюдает очертания Новой Голландии только через перила канала – сквозь ветки изрядно разросшихся тополей.
Остров, на котором находится комплекс «Новая Голландия», – искусственный. Он появился в 1720-х годах, когда невзрачный ручей, впадавший в Мойку, превратился в Адмиралтейский канал, а от Невы был прорыт другой канал – Крюков.
Еще при Петре на новом острове хотели соорудить романтичную усадебку с прудом, но руки не дошли. Зато в начале 1731 года было решено использовать остров для сушки и хранения лесоматериалов, необходимых для строительства кораблей. Выбор места был обусловлен близостью Адмиралтейства. На переданном Адмиралтейств-коллегии острове по проекту зодчего Коробова соорудили деревянные сараи для сушки дубового корабельного леса по-голландски – особыми штабелями. Когда эти строения пришли в ветхость, главный архитектор Адмиралтейства Савва Чевакинский создал проект ансамбля каменных строений для сушки леса «конусами», то есть в наклонном положении. Именно ему принадлежит идея строительства галерей по периметру острова, связанных арками над каналами для пропуска барж во внутренний «гаванец». В целом проект Чевакинского был утвержден, за исключением фасадов.
В 1765 году зодчему Ж.Б. Валлен-Деламоту было передано задание на проектирование новых фасадов, с которым он справился очень быстро. Изначально унылый складской комплекс архитектор-классицист решил изменить и украсить в соответствии со вкусами времени: придать благородство пропорциям, снабдить корпуса соответствующими архитектурными деталями и отметить узловые части – проход во внутренний канал и углы комплекса – характерными композициями. Подобную же операцию с петербургскими складами, выходящими к воде, раньше Деламота проделал Ринальди в Тучковом буяне, а несколько позже – Тома де Томон в Сальном буяне.

НЕВЕЗЕНИЕ XVIII ВЕКА

Возведение Новой Голландии по проекту Вален Деламота было начато в том же 1765 году. Однако в процессе строительства неожиданно обнаружилось, что план складских корпусов Чевакинского, в соответствии с которым Валлен-Деламот проектировал фасады, не совпадает с реальностью и даже не вписывается в очертания острова. За эту оплошность Чевакинского отстранили от работ и руководство строительством передали талантливому инженеру И. Герарду.
Инженер предложил собственный вариант проекта фасада – без арки, и так был уверен в своей правоте, что настаивал на его утверждении. Однако проект Герарда все-таки был отвергнут, и оскорбленный автор не смог придумать ничего лучшего, как потерять проект соперника. Объяснение Герарда, куда девались чертежи Валлен-Деламота, оказалось на редкость простым и вызывающим доверие: «шед по дороге, обронил». Но, поскольку в Адмиралтейств-коллегии сохранилась копия проекта, выполненная Чевакинским, Герарду все-таки пришлось уточненный и видоизмененный им план Новой Голландии приводить в соответствие с утвержденным фасадным решением. Однако, поскольку величественный портал «подходящих размеров» сооружен был подполковником «по памяти», деламотовы арки оказались на полсажени ниже, чем нужно было для прохода груженных лесом плашкоутов.
В результате всех этих передряг, ошибок и потерь комплекс не смогли выстроить так, чтобы он смотрелся законченным произведением.

НЕВЕЗЕНИЕ XIX ВЕКА

В начале позапрошлого столетия на территории Новой Голландии была открыта морская тюрьма, а в конце века – испытательный бассейн для кораблей и ряд других сооружений. Но основную часть площади по-прежнему занимали склады и прочие хозяйственные помещения флота.
Все это хозяйство, хотя и необходимое, и важное, и нужное, постоянно пытались куда-нибудь переместить. По соседству строились: великокняжеский дворец, Благовещенская церковь и казармы гвардейского морского экипажа. Всем было ясно, что утилитарные заведения – мясосольни, маслотопки и кузницы исправительной тюрьмы – надо выводить из аристократического района куда-нибудь подальше, например в Кронштадт. И выводили, и перевозили, но вместо перевезенного, словно по волшебству, здесь все равно неизменно возникали какие-нибудь пошивочные мастерские или, того хуже, лаборатории с подозрительными химикатами. Кстати, в одной из таких лабораторий Дмитрий Менделеев проводил свои опыты по получению пироколлодия (бездымного пороха). Тут же находился бассейн для испытания моделей судов – первый в России и шестой в мире по своим масштабам. С бассейном соседствовали тюрьма и церковь, прачечные и помещения «для женатых чинов», мундирные магазины, цейхгаузы и даже радио-станция, при посредстве которой В.И. Ленин о чем-то взывал к революционным матросам.
С восьмидесятых годов XIX века началась общественная дискуссия о переустройстве Новой Голландии». Известный архитектор Людвиг Фонтана создал проект размещения на острове трех городских кварталов с площадью посередине.
К 1900 году возникло первое акционерное общество для интеграции острова в городскую среду. Здания для концертов, базаров и съездов планировалось разместить «в роскошном сквере». Морское министерство подготовило собственный проект передислокации своих подразделений в Гребной порт с распродажей острова по частям.
Но единовременно вывести разросшееся хозяйство с острова оказалось невозможным. Планы реконструкции так и остались планами.

НЕВЕЗЕНИЕ XX ВЕКА

После революции порядки в Новой Голландии стали только строже. В течение 80 лет остров считался закрытой зоной, на нем располагались части ВМФ, и никаких надежд на выселение их оттуда не было. В постсоветское время за Новую Голландию взялся первый мэр Санкт-Петербурга Анатолий Собчак, памятником чему остался один расчищенный и отреставрированный портал. В 1990 году было создано акционерное объединение «Новая Голландия». Благодаря фантастической энергии архитектора Вениамина Фабрицкого и авторитету Собчака дело как будто сдвинулось. Французская строительная фирма «СВС» в составе крупной компании «Женераль Д`езо» согласилась практически на свои деньги и к тому же своими силами развивать остров в направлении, намеченном еще в XIX веке. Объектам культуры проект отводил 74 процента площадей, коммерции – 26 процентов. Городские власти говорили не о продаже памятника иностранцам, а только об аренде территории совместным предприятием «Петерфранс» сроком на 99 лет, причем только в той части острова, где возможно новое строительство. Но проект вызвал острую критику, в прессе началась активная антисобчаковская кампания. И французы, выполнив часть реставрационных работ, решили выйти из дела – европейские бизнесмены редко решаются идти против мнения общественности. Попытки собрать деньги на реконструкцию за счет частных пожертвований – например, во время телемарафона «Возрождение» в январе 1991 года – значительным успехом не увенчались.
В середине девяностых годов остров в течение нескольких дней был открыт для всех. Осуществить эту идею удалось кураторам российско-британского художественного проекта «Emplacement». В нем приняли участие около тридцати художников из разных стран. Цель была благородной – привлечь всеобщее внимание к бедственному положению острова.

НЕВЕЗЕНИЕ XXI ВЕКА

Привлечь внимание получилось, но и только: теперь создано очередное ОАО, в котором решающий голос принадлежит городским властям. Был проведен архитектурный конкурс, в котором победил проект Юрия Митюрева. В соответствии с проектом на острове площадью 7,8 гектара сохраняются и охраняются пять памятников федерального значения. В то же время здесь создаются гостиницы, деловой центр и жилые апартаменты общей площадью сто тысяч квадратных метров, почти половина которых располагается в исторических зданиях. Остальное – в новых корпусах на месте сооружений, которые предполагается снести. Стоимость реализации проекта – около 100 миллионов долларов.
Однако попытки вывода с острова военных снова ничем не увенчались – федеральные деньги на эти цели быстро иссякли. Удалось освободить только занимаемую ЦНИИ имени Крылова четверть острова.
А поиски стратегического инвестора опять изрядно затянулись. Остров Невезения остается самой недоступной достопримечательностью в историческом центре Петербурга. ♦

Новая ГолландияНовая ГолландияНовая ГолландияНовая ГолландияНовая ГолландияНовая ГолландияНовая ГолландияНовая Голландия

Острова

в № 5/17, "УПАКОВКА"/Часть города
Острова

слова АЛЕКСЕЯ ТОЛСТОГО

Спартаковец Тарашкин, «загребной» на гоночной распашной гичке, дежурил в эту ночь в клубе. По молодости лет и весеннему времени, вместо того чтобы безрассудно тратить на спанье быстролетные часы жизни, Тарашкин сидел над сонной водой на бонах, обхватив коленки.
В ночной тишине было о чем подумать. Два лета подряд проклятые москвичи, не понимающие даже запаха настоящей воды, били гребную школу на одиночках, на четверках и на восьмерках. Это было обидно.
Но спортсмен знает, что поражение ведет к победе. Это одно, да еще, пожалуй, прелесть весеннего рассвета, пахнущего острой травкой и мокрым деревом, поддерживали в Тарашкине присутствие духа, необходимое для тренировки перед большими июньскими гонками.

Острова
Одиночка на Малой Невке в районе Лазаревского моста

***

Когда из розовой зари над зарослями островов поднялось солнце, Тарашкин хрустнул мускулами и пошел во двор клуба собирать щепки. Время было шестой час в начале. Стукнула калитка, и по влажной дорожке, ведя велосипед, подошел Василий Витальевич Шельга.
Шельга был хорошо тренированный спортсмен, мускулистый и легкий, среднего роста, с крепкой шеей, быстрый, спокойный и осторожный. Он служил в уголовном розыске и спортом занимался для общей тренировки.
– Ну, как дела, товарищ Тарашкин? Все в порядке? – спросил он, ставя велосипед у крыльца. – Приехал повозиться немного… Смотри – мусор, ай, ай.
Он снял гимнастерку, закатал рукава на худых мускулистых руках и принялся за уборку клубного двора, еще заваленного материалами, оставшимися от ремонта бонов.
– Сегодня придут ребята с завода – за одну ночь наведем порядок, – сказал Тарашкин. – Так как же, Василий Витальевич, записываетесь в команду на шестерку?
– Не знаю как и быть, – сказал Шельга, откатывая смоляной бочонок, – москвичей, с одной стороны, бить нужно, с другой – боюсь, не смогу быть аккуратным… Смешное дело одно у нас навертывается.
– Опять насчет бандитов что-нибудь?
– Нет, поднимай выше – уголовщина в международном масштабе.
– Жаль, – сказал Тарашкин, – а то бы погребли.

Выйдя на боны и глядя, как по всей реке играют солнечные зайчики, Шельга стукнул черенком метлы и вполголоса позвал Тарашкина:
– Вы хорошо знаете, кто тут живет поблизости на дачах?
– Живут кое-где зимогоры.
– А никто не переезжал в одну из этих дач в середине марта? Тарашкин покосился на солнечную реку, почесал ногтями ноги другую ногу.

– Вон в том лесишке – заколоченная дача, – сказал он, – недели четыре назад, это я помню, гляжу – из трубы дым. Мы так и подумали – не то там беспризорные, не то бандиты…
Шельга поддакивал: «так, так», острые глаза его стали как щелки.
– Пойдем, покажи дачу, – сказал он и тронул висевшую сзади на ремне кобуру револьвера.

Острова
Восьмерка на Малой Невке в районе Лазаревского моста

***

Дача в чахлом березовом леску казалась необитаемой – крыльцо сгнило, окна заколочены досками поверх ставен. В мезонине выбиты стекла, углы дома под остатками водосточных труб поросли мохом, под подоконниками росла лебеда…
Повсюду валялся мусор, битое стекло, обрывки обоев, ржавые банки от консервов. Окна затянуты паутиной, в углах – плесень, грибы. Дача, видимо, была заброшена еще с 1918 года.

Острова
Гребной клуб на реке Крестовке
Острова
Яхт-клуб на Бычьем острове
Острова
Лодки на Бычьем острове

***

Двойка – двухвесельная распашная гичка из красного дерева, изящная, как скрипка, – узкой полоской едва двигалась по зеркальной реке. Обе пары весел плашмя скользили по воде. Шельга и Тарашкин в белых трусиках, по пояс голые, с шершавыми от солнца спинами и плечами, сидели неподвижно, подняв колени.
Рулевой, серьезный парень в морском картузе и в шарфе, обмотанном вокруг шеи, глядел на секундомер.
– Гроза будет, – сказал Шельга. На реке было жарко, ни один лист не шевелился на пышно-лесистом берегу. Деревья казались преувеличенно вытянутыми. Небо до того насыщено солнцем, что голубовато-хрустальный свет его словно валился грудами кристаллов. Ломило глаза, сжимало виски.
– Весла на воду! – скомандовал рулевой.
Гребцы разом пригнулись к раздвинутым коленям и, закинув, погрузив весла, откинулись, почти легли, вытянув ноги, откатываясь на сиденьях.
– Ать-два!..
Весла выгнулись, гичка, как лезвие, скользнула по реке.
– Ать-два, ать-два, ать-два! – командовал рулевой.
Мерно и быстро, в такт ударам сердца – вдыханию и выдыханию – сжимались, нависая над коленями, тела гребцов, распрямлялись, как пружины. Мерно, в ритм потоку крови, в горячем напряжении работали мускулы.
Гичка летела мимо прогулочных лодок, где люди в подтяжках беспомощно барахтали веслами. Гребя, Шельга и Тарашкин прямо глядели перед собой – на переносицу рулевого, держа глазами линию равновесия. С прогулочных лодок успевали только крикнуть вслед:
– Ишь, черти!.. Вот дунули!..
Вышли на взморье. Опять на одну минуту неподвижно легли на воде. Вытерли пот с лица. «Ать-два!» Повернули обратно мимо яхт-клуба, где мертвыми полотнищами в хрустальном зное висели огромные паруса гоночных яхт ленинградских профсоюзов. Играла музыка на веранде яхт-клуба. Не колыхались протянутые вдоль берега легкие пестрые значки и флаги. Со шлюпок в середину реки бросались коричневые люди, взметая брызги.
Проскользнув между купальщиками, гичка пошла по Невке, пролетела под мостом, несколько секунд висела на руле у четырехвесельного аутригера из клуба «Стрела», обогнала его (рулевой через плечо спросил: «Может, на буксир хотите?»), вошла в узкую, с пышными берегами, Крестовку, где в зеленой тени серебристых ив скользили красные платочки и голые колени женской учебной команды, и стала у бонов гребной школы.
Шельга и Тарашкин выскочили на боны, осторожно положили на покатый помост длинные весла, нагнулись над гичкой и по команде рулевого выдернули ее из воды, подняли на руках и внесли в широкие ворота, в сарай. Затем пошли под душ. Растерлись докрасна и, как полагается, выпили по стакану чаю с лимоном. После этого они почувствовали себя только что рожденными в этом прекрасном мире, который стоит того, чтобы принялись наконец за его благоустройство. ♦

«Гиперболоид инженера Гарина», 1926–1927 гг.

Острова
Парус на слиянии Большой Невки со Средней. Фотографии Алексея Тихонова

Обложка публикации:

Ворона, сидящая на решетке моста над рекой Крестовкой.

Фотография Алексея Тихонова

Перейти Наверх