Диаспора

Санкт-Петербург интересен не только тем, что в нём живут «дети разных народов». Этим могут похвастаться многие большие города. Важнее то, что в Питере с самого его основания уважительно относятся к верованиям и творчеству людей не местных. Благодаря чему каждая национальная диаспора оставляет свой след в петербургской культуре.

Японцы

в № 41/55, "ЗООПАРК"/Диаспора

Слова Маши Вадейши

Осенью 1699 года «обретатель Камчатки» казачий атаман Владимир Атласов привёз в Якутск отбитого у аборигенов неизвестного иноземца. Пробыв в плену два года, тот научился кое­как объясняться на местном языке. Так его и допрашивали — на «корятцком». Выяснилось, что зовут его Денбей Татэкава, он сын купца из японского города Осака, «а нравом тот полоненик гораздо вежлив и разумен». Пленнику удалось сберечь несколько книг и две золотые монеты. Со слов Денбея Атласовым была составлена докладная записка — «скаска», в которой содержались первые сведения о Японии, сообщённые коренным жителем неведомой страны.

ШКОЛА

Японец привезён был в Москву, и 8 января 1702 года его принял в Преображенском царь Пётр, слышавший о Японии во время своего визита в Европу. Он подробно расспросил Денбея о его родине, об императоре и сёгуне, о том, чем и как торгуют японские купцы. Мысль о заведении собственной торговли с восточным соседом, минуя монополиста­Голландию, побудила Петра приказать «его, Денбея, на Москве учить русской грамоте, где прилично, а как он русскому языку и грамоте навыкнет, и ему, Денбею, дать в научение из русских робят человека три или четыре — учить их японскому языку и грамоте». Спустя две недели Денбею от Сибирского приказа положено было кормовых денег пять копеек в день и звание учителя японского языка. Так в России впервые, на полторы сотни лет раньше, чем в Европе, стали преподавать японский.
Государь не забывал японца, в 1705 году просил Якова Брюса выяснить, выучился ли тот русскому языку и обучились ли японскому его ученики. Школу японского языка открыли в 1706 году при Школе навигацких и математических наук. В 1707 году Дембея взял в свой дом сибирский губернатор князь М. П. Гагарин, а в 1710 году японец принял православное крещение под именем Гавриила. Вскоре школа переместилась в Петербург, и в 1714 году помощником Дембея стал Санима (Саэмон), найденный русскими также на Камчатке. Он получил имя Василия Богданова, принял российское подданство и женился на русской женщине. Его сын Андрей Богданов впоследствии работал в библиотеке Российской академии наук. После смерти Дэнбэя Санима продолжал преподавать до своей кончины в 1734 году. Со смертью обоих педагогов школу пришлось закрыть.

В 1733 году Анна Иоанновна приняла в Петергофе Гондзу (в крещении Дамиан Поморцев) и Содзу (Кузьма Шульц), отбитых у камчадалов. Юный Гондза приятно удивил императрицу рассказом о своих злоключениях на русском языке. Обоих сначала отправили на учёбу в Кадетский корпус. Новую школу японского языка открыли в 1736 году при сенатской конторе. Императрица, планируя очередную экспедицию командора Беринга, рассчитывала иметь своих переводчиков с японского. В школу определили сначала лишь двух солдатских детей — Петра Шананыкина и Андрея Фенёва. Гондза, несмотря на молодость, оказался способным педагогом, но совсем не знал грамоты, а более старший и обра­зованный Содза, не выдержав петербургского кли­мата, умер вскоре после открытия школы. Гондза продолжал преподавать вместе с Андреем Богдановым, хорошо знавшим язык отца. Они сумели подготовить первые учебные пособия для Японской школы, в которых японские слова записаны русской транскрипцией. Особого упоминания заслуживает «Славяно­японский словарь» — один из первых японских словарей в Европе. В 1782 году в Иркутске появился второй русско­японский словарь — рукописный «Лексикон» Андрея Татаринова (Сампаги).

В июле 1739 года Сенат назначил Гондзе жалование 100 рублей в год с наказом обучать японскому языку кроме Фенёва и Шананыкина еще трёх человек, переведённых из солдатских школ. Однако в декабре того же года Гондза, которому был лишь 21 год, умер, и школу пришлось закрыть. В память о японских учителях с них были сделаны восковые слепки­бюсты, сохранившиеся в Кунсткамере до наших дней. В марте 1740 года Сенат откомандировал Шананыкина и Фенёва в Камчатскую экспедицию переводчиками.
Японская школа вновь открылась в 1748 году, когда с Камчатки в Петербург прибыли и предстали перед Елизаветой Петровной ещё пятеро японцев: Кютаро (Пётр Чёрный), Сёэмон (Григорий Свиньин), Ихэй (Василий Панов), Хатибэй (Андрей Решетников) и Исодзи (Фома Лебедев). Новая школа просуществовала несколько лет, а в 1753 году, после смерти Решетникова и Лебедева, она была переведена в Иркутск, куда из столицы отправились Свиньин, Панов и Чёрный. Позднее в Иркутск переехали и японские учителя из Большерецка и Якутска.

ВОЗВРАЩЕНЦЫ

Бурные восточные моря постоянно выбрасывали на камчатский берег злосчастных японских мореходов. Суровые законы запрещали японцам покидать отечество, и по возвращении ослушавшихся ждала смерть. Неудивительно, что они соглашались принять крещение и сделаться учителями, чьё положение, чин и жалованье в России значительно превышали карьерные возможности простых японских моряков. Многие остались в Якутске, Большерецке, Иркутске, женились, заводили детей. Те же, кто добирался до Петербурга, удостаивались аудиенции императорской особы, получали подарки. Этот российский опыт уникален. Нигде в мире не прилагались многолетние усилия для привлечения жертв кораблекрушений к преподаванию их языка в чужой стране. Надеясь на установление дипломатических и торговых отношений с восточным соседом, петербургская администрация предписывала дружелюбно относиться к японцам, попавшим в российские пределы: «…чужестранцев вверять благоразумным, благодеющим и сострадательным провожатым, дабы они великодушными и бескорыстными, сколько возможно, поступками приведены были в состояние забывать их прежние злосчастия и вспоминать наше оказанное им дружество».

Дважды японских моряков всё же возвращали на родину. В 1791 году Екатерина Великая несколько раз встречалась с капитаном купеческого судна «Синсё­мару» Дайкокуя Кодаю, выслушала его рассказ о постигших моряков несчастьях и щедро одарила. Для возвращения Кодаю и членов его команды, не захотевших остаться в России, императрица снарядила экспедицию под руководством А. К. Лаксмана. Она рассчитывала, что «случай возвращения сих японцев в их отечество открывает надежду завести с оным торговые связи». По прибытии Дайкокуя Кодаю в Японию придворный медик Кацурагава Хосю составил по его рассказам «Краткие вести о скитаниях в северных водах» — уникальное описание России и Петербурга, сделанное внимательным очевидцем. Миссия Лаксмана, впрочем, не имела успеха. Его «Надежда» привезла в Нагасаки четверых японцев, так же, как и Кодаю, побывавших в Петербурге и представших перед очами императорской особы. Немедленно по прибытии на родину незадачливые патриоты были изолированы и провели остаток своих дней в заточении. Записанные с их слов воспоминания были засекречены на полтора столетия и стали доступны лишь недавно.

УНИВЕРСИТЕТ

Изучение японского языка в Петербурге было прекращено почти на 120 лет. Возобновление преподавания связано с именем Владимира Иосифовича Яматова (японское имя — Масуда, или Татибана, Косай), который попал в Россию благодаря экспедиции в Японию адмирала Е. В. Путятина. В декабре 1854 года фрегат «Диана», на котором находилась русская дипломатическая миссия, разбился в Симодской гавани, и к переводчику И. А. Гошкевичу стал тайком (закон 1637 года запрещал японцам общаться с иностранцами) приходить Масуда для занятий разговорным японским. Масуда упросил русских моряков взять его с собой. Его тайно пронесли в багажном ящике на прусское судно «Грета», нанятое для возвращения в Россию. «Грете» не повезло: она была захвачена англичанами (дело было во время Крымской войны), так что путь в Петербург оказался долгим, через Гонконг и Лондон. Тем временем война закончилась, и подружившиеся лингвисты приехали в Петербург. За время заточения Масуда и Гошкевич составили японско­русский словарь на 18 тысяч слов «Ва­ро цугэн хико», то есть «Сравнительный анализ общеупотребительных слов японского и русского языков». Он был напечатан в 1857 году и удостоился Демидовской премии от Императорской академии наук и золотой медали.

Масуду причислили переводчиком к азиатскому департаменту министерства иностранных дел. При крещении он принял имя Владимира и отчество по имени крёстного отца, Гошкевича. Русская фамилия образована от древнего названия Японии «Ямато». В 1870 году Яматов стал безвозмездно преподавать японский язык в Санкт­Петербургском университете на факультете восточных языков. В 1872 году он занимался приёмом японской миссии, совершавшей дипломатическую поездку по странам Америки и Европы. Политические изменения, произошедшие в Японии за годы русской службы Масуды­Яматова, позволили ему вернуться на родину в 1874 году. Преподавание японского языка в университете некоторое время продолжали сотрудники японского посольства. В 1882 году японский принц Арисугава­Но­Мия Тарухито для присутствия на церемонии коронации Александра Третьего посетил Петербург и преподнёс университету три с половиной тысячи японских книг из своей библиотеки.

25 февраля 1898 года на факультете восточных языков была учреждена кафедра японской словесности.

СТУДЕНТЫ

В 1865 году правительство сёгуната отправило на учёбу в Россию шестерых студентов, которые прибыли в Петербург в апреле 1866 года. У Гошкевича и Яматова японские студенты обучались русскому языку. Однако с падением сёгуната пятеро молодых студентов были отозваны домой. В Петербурге остался лишь один, Итикава Бункити, и Е. В. Путятин, адмирал и дипломат, взял его к себе на попечение. В Японии Путятин знал отца Бункити — переводчика Итикава Канэнори. В доме адмирала Итикава познакомился с И. А. Гончаровым, живо интересовавшимся Японией. У Гончарова и трёх других русских Итикава обучался русскому языку, истории и математике. В 1870 году у него родился сын Александр Шевырёв, который впоследствии стал дипломатом и служил генеральным консулом в Афганистане и в Персии. В Японию Итикава вернулся в 1873 году, преподавал русский язык в Токийской школе иностранных языков, а затем как переводчик сопровождал чрезвычайного и полномочного посла Японии Эномото Такэаки в Петербург.

В начале ХХ века увлечение Японией охватило интеллектуальные круги России. Петербургская публика зачитывалась путевыми заметками о поездках в Японию, мода на «японское» стала проникать в быт. В 1905 году в Петербурге с большим успехом прошла японская выставка. Спустя шесть лет было основано русско­японское общество, а в Японии — японо­русское. Целью их было содействие развитию торговли между двумя странами. В настоящее время в Северной столице проживает около 150 японцев. В основном это студенты СПбГУ, Академии русского балета, Консерватории, а также стажёры японских фирм.

ФОТОГРАФИИ К СТАТЬЕ:

Фотографии Станислава Бутыгина

Слово «нэцкэ» («нэ­цукэ») пишется двумя иероглифами: первый означает «корень», второй — «прикреплять». Это брелок или противовес, с помощью которого у пояса носят кисет с табаком, связку ключей или инро — коробочку для парфюмерии и лекарств. Нэцкэ имеет сквозное отверстие (химотоси), через которое пропускается шнур со связкой ключей, кисетом и т. д. Необходимость такого приспособления вызвана отсутствием карманов в японском традиционном костюме. Повсеместное распространение нэцкэ, превращение их в самостоятельный вид искусства всецело связаны с последним периодом средневековой истории — периодом Токугава (1603–1868).
Нередко нэцкэ и буддийские статуи создавались одними и теми же мастерами. Первые резчики нэцкэ были скульпторами­станковистами. Особую роль сыграли те, кто специализировался на изготовлении переносных киотов с большим количеством изображений божеств. Профессиональные резчики («нэцукэ­си») появились в XVIII веке.Сюжеты нэцкэ относятся к представлениям, бытовавшим в среде горожан периода Токугава. История, литература, театр, религиозные образы, мифология и народные верования, повседневная жизнь — всё это получило отражение в маленьких резных фигурках. В нэцкэ запечатлены не только японские, но и китайские персонажи. Чаще всего японские резчики обращались к событиям героической поры, к периоду борьбы за власть в конце XII века кланов Минамото и Тайра и установления сёгуната (военного правительства).

Василий Успенский (Изложено по изданию: М. Успенский. Нэцкэ из собрания Эрмитажа. СПб, 1998)

Украинцы

в № 13/25, "ЗООПАРК"/Диаспора
Украинцы

слова ЛОРЫ УЛИХ

ВЕЛЬМОЖИ

Выходцы из Малороссии добивались в Петербурге высоких военных и государственных постов, становились зачинателями многих преобразований. Воспитанник Киево-Могилянской академии Феофан Прокопович — один из сподвижников Петра Первого, деятельный участник организации Академии наук. Представитель малороссийского дворянского рода Александр Безбородко — светлейший князь и канцлер, автор текстов указов и манифестов Екатерины Второй.
Из восьми первых министров России двое были украинцами. Пётр Завадовский возглавил Министерство народного просвещения и провёл реформу образовательной системы. При нём открылось множество начальных учебных заведений, гимназии и четыре университета, а в Петербурге — Главный педагогический институт. Дипломат Виктор Кочубей был первым министром внутренних дел.

Украинцы
Украинец и украинка в национальных костюмах. Архивное изображение
Украинцы
Украинка в национальном костюме. Фотография из архива Сергея Морозова
ДИНАСТИЯ

Заметную роль в истории России и Украины сыграла семья Разумовских. Ставший графом сын простого черниговского казака Алексей Разумовский был не просто фаворитом, а морганатическим супругом императрицы Елизаветы Петровны. Но в памяти современников, как указывал «Русский биографический словарь», он навсегда остался «простым, наивным, несколько хитрым и насмешливым, одновременно добродушным хохлом, без памяти любящим свою прекрасную родину». Нередко Разумовский выступал посредником в решении вопросов, связанных с Украиной. Его вкусы, особенно в музыке, имели огромное значение — при дворе вдруг стало модно всё украинское. Именно для Алексея Разумовского на Невском проспекте было выстроено роскошное здание, известное сегодня как Аничков дворец.
Не менее знаменитым был его младший брат — граф Кирилл Разумовский. Более пятидесяти лет он являлся президентом Академии наук и около пятнадцати — гетманом Украины. Все его шестеро сыновей отличились на военной или штатской службе. Сын Андрей долгие годы представлял интересы России в Вене. В 1815 году, после участия в Венском конгрессе, он был возведён в княжеское достоинство. Алексей в 1810—1816 годах являлся министром народного просвещения. Пётр стал действительным тайным советником и сенатором. А самый младший, Иван, был генерал-майором. Григорий состоял членом нескольких европейских королевских академий и минералогических обществ. Открытый им новый минерал был так и назван — «Razoumowski».

АРХИТЕКТОР

Про этого зодчего в своё время говорили, что он застроил почти восьмую часть столицы. Это Николай Гребёнка, брат украинского литератора Евгения Гребёнки — тоже, кстати, жившего в Петербурге.
Ещё 25-летним начинающим архитектором Гребёнка произвёл сенсацию, когда в 1845 году всего за 50 дней возвёл дом купца В. Жукова на углу Гороховой и Садовой улиц. Другим образцом творчества Н. Гребёнки служит перестроенный и расширенный им жилой квартал между Невским проспектом, Кирпичным переулком, Мойкой и Большой Морской улицей.
В общей сложности Николай Гребёнка построил или перестроил в Санкт-Петербурге около ста зданий. В период развития доходного домостроения он занимался разработкой систем замкнутых дворов, тех самых петербургских «дворов-колодцев», которые позволили эффективно использовать каждую сажень застраиваемого участка. Ярким памятником эпохи историзма является дом с залом для собраний, построенный Н. Гребёнкой на Троицкой улице, которая теперь называется улицей Рубинштейна, №13. Примечательно, что в 1920—1930-е годы именно здесь действовал Украинский дом просвещения имени Г.И. Петровского.

«ГРОМАДА»

Ещё в середине XIX века Петербург стал одним из центров украинского культурного движения. В 1858 году здесь образовалось общество «Громада», первое украинофильское объединение, почётным членом которого являлся Тарас Шевченко. Пик деятельности общества пришёлся на начало 1860-х, когда «Громадой» были изданы произведения многих украинских писателей. Здесь же стал выходить общественно-политический и литературно-художественный журнал «Основа». Его печатали на украинском и русском языках. Позже центр украинского национального движения переместился на Украину, а питерская «Громада» превратилась в местный клуб украинцев.
Украинское общественное движение, национальная печать развивались в Питере и в начале XX века. В 1909 году «Громада» возродилась и продолжала действовать вплоть до 1917 года. В Петербурге в разное время существовали и другие украинские организации, а уже в конце ХХ столетия возобновило деятельность Украинское культурно-просветительское объединение имени Т.Г. Шевченко.

ЗДАНИЯ

С именами сразу двух архитекторов — выходцев с Украины связана история зданий в районе Биржевой линии и Биржевого переулка. В доме № 18 по Биржевому переулку в разное время жили П. Чайковский и И. Крамской, А. Куинджи и И. Шишкин, братья Чернецовы, Г. Мясоедов, А. Корзухин… Сам дом был возведён ещё в 1840-е годы, а реконструирован в 1860-е Николаем Гребёнкой. Затем, в 1903–1906 годах, уроженец Одессы Гавриил Барановский перестроил здание, создав в нём новые интерьеры.
Барановский много строил по заказам Елисеевых. Вот и знаменитое здание торгового дома «Братья Елисеевы» на Невском проспекте, № 56, — его произведение. В 1903 году архитектор перестроил и увеличил принадлежащий Елисеевым дом № 12 по Биржевой линии. А ещё раньше, в 1893—1894 годах, занимался отделкой интерьеров здания на Биржевой линии, № 14. От интерьеров Барановского здесь до сих пор сохранились кабинет с мозаичными картинами, винтовая лестница и огромные зеркала. ♦

Украинцы
Дом № 13 по улице Рубинштейна, где в 1920-1930-е годы находился Украинский дом просвещения им. Г.И. Петровского. Фотография Лены Зайцевой

Обложка публикации:

Мемориальная доска в музее-квартире Т.Г. Шевченко в Академии художеств.

Фотография Лены Зайцевой

Шведы

в № 12/24, "ВОДОПРОВОД"/Диаспора
Шведы

слова А. ПУШКИНА, О. ДЕ РУДДЕРА, В. ИСАЧЕНКО и Г. ОЛЯ, С. ДОВЛАТОВА

УЧИТЕЛЯ

Пирует Пётр. И горд, и ясен
И славы полон взор его.
И царской пир его прекрасен.
При кликах войска своего,
В шатре своём он угощает
Своих вождей, вождей чужих,
И славных пленников ласкает,
И за учителей своих
Заздравный кубок подымает.

СЕМЬЯ

В октябре 1842 года Андриетта, сопровождаемая троими сыновьями, отправилась в путь, сначала, от Евле до Турку, на корабле, а затем по ужасным дорогам на дилижансе до Санкт-Петербурга. Альфреду Нобелю было тогда девять лет. Перед ним открывался новый мир, а нищета постепенно превращалась в неприятное воспоминание…
Год спустя после приезда в Петербург у Андриетты родился сын Эмиль, а затем ещё двое детей, мальчик и девочка. Но в Санкт-Петербурге так же, как и в Швеции, была очень высокая детская смертность — из троих появившихся на свет в России детей выжил только первый, Эмиль…
Но всё-таки — какой контраст по сравнению со Стокгольмом! Эти города сближало только то, что оба они были построены на болотах. Но на этом все сходства заканчивались. Стокгольм в то время был сплошной «сточной канавой» и представлял из себя беспорядочное скопление построек. Петербург, «Северная Венеция», был построен по проекту архитектора Леблона. Обилие построек в барочном и классическом стилях придавало этому городу величавость, не свойственную другим городам. Всё в Петербурге казалось Нобелям огромным, прекрасным, гармоничным и, возможно, даже немного смущало. И только там Андриетта и её дети почувствовали прелесть другой, не знакомой им по Швеции жизни, жизни в мире роскоши и красоты.
Успех Эммануэля Нобеля был фантастическим. Настолько фантастическим, что спустя несколько лет он смог расплатиться со всеми своими стокгольмскими кредиторами. Дети не ходили в школу, так как отец поручил их образование нескольким учителям, приходившим к ним на дом. Среди них был Николай Зинин, преподаватель химии, и преподаватель языков и истории Б. Ларс Сантенссон.
На Альфреда и его братьев эти два человека оказали неоценимое влияние. В зрелости Альфред Нобель свободно владел шведским, русским, немецким, французским и английским языками и прекрасно знал мировую историю; что касается познаний в химии, полученных им от Николая Зинина, то, думается, не вызывает никаких сомнений утверждение, что они не остались для Нобеля бесполезными.

Шведы
Ваза из эльфдальского порфира в Летнем саду. Подарок шведского короля Карла XIV Николаю Первому. Фотография из архива Сергея Морозова
ЗОДЧИЙ

Отец Фёдора — шведский подданный, приехавший в Россию в конце 1850-х годов, — стал известен в столице как мастер портновского дела, человек культурный, высокого вкуса, увлекающийся литературой и искусством. Это и привлекало к нему множество заказчиков.
Фёдор Лидваль после окончания начальной школы при церкви Cв. Екатерины поступил в 1882 году во 2-е Петербургское реальное училище, которое закончил через шесть лет. Следующие два года занимался в Училище технического рисования барона Штиглица. Получив там серьёзную подготовку, Лидваль в 1890 году стал учеником Академии художеств.
За двадцать лет напряжённой деятельности Ф.И. Лидваль внёс существенный вклад в развитие застройки нашего города, оказал большое влияние на современных зодчих, воспитал плеяду мастеров, ставших впоследствии первыми советскими архитекторами.
Фёдор Иванович скончался в Стокгольме 14 марта 1945 года. До конца дней он помнил о своей Родине, продолжал считать себя русским зодчим, а годы учения
и творчества в Петербурге — лучшими, счастливейшими годами своей жизни. «Мой отец, — пишет Ингрид Лидваль, — никогда не был связан со шведскими архитекторами в такой же степени, как он был связан с коллегами в Петербурге… Для него было большой радостью сотрудничать с архитекторами и художниками в Петербурге… В те дни он был счастливейшим человеком».

Шведы
Альфред Нобель. Архивная фотография
ЖУРНАЛИСТ

Шлиппенбаха я и раньше знал по газетному сектору. Просто мы не были лично знакомы. Это был нервный худой человек с грязноватыми длинными волоса-
ми. Он говорил, что его шведские предки упоминаются в исторических документах. Кроме того, Шлиппенбах носил в хозяйственной сумке однотомник Пушкина. «Полтава» была заложена конфетной обёрткой.
— Читайте, — нервно говорил Шлиппенбах. И, не дожидаясь реакции, лающим голосом выкрикивал:
Пальбой отбитые дружины,
Мешаясь, катятся во прах.
Уходит Розен сквозь теснины,
Сдаётся пылкий Шлиппенбах…
В газетном секторе его побаивались. Шлиппенбах вёл себя чрезвычайно дерзко. Может быть, сказывалась пылкость, доставшаяся ему в наследство от шведского генерала. А вот уступать и сдаваться Шлиппенбах не любил. ♦

Шведы
Евангелическо-лютеранская шведская церковь св. Екатерины на Малой Конюшенной улице. Архивная фотография

NB ! В публикации использованы цитаты из поэмы А.С. Пушкина “Полтава”, книг О. дн Руддера “Альфред Нобель”, В.Г. Исаченко и Г.О. Оля “Фёдор Лидваль”, рассказа С.Д. Довлатова “шофёрские перчатки”.


Обложка публикации:

Шведские девушки в национальных костюмах. 1890-е годы.

Фотографии из архива Сергея Морозова

Армяне

в № 11/23, "ТРАМВАЙ"/Диаспора

слова ЕКАТЕРИНЫ ГОЛУБЕВОЙ

ЦЕРКОВЬ

Армянская община в Санкт-Петербурге возникла вскоре после основания города, по прямой протекции Петра Первого. Указ императора от 10 ноября 1724 года гласил: «Мы оный армянский народ в особливую нашу императорскую милость и протекцию приняли». Первое упоминание об армянах Петербурга относится к 1708 году, а в 1710-м их насчитывалось уже около 50 человек.
В апреле 1770 года Иван Лазарев (Ованес Лазарян) ходатайствовал перед Екатериной Второй о разрешении строительства армянских храмов в столицах. Уже 2мая 1770 года последовал Указ о дозволении армянам строительства «в Москве и в Санкт-Петербурге, для отправления по их вере службы, церквей». Строительство церкви Святой великомученицы Екатерины началось на Невском проспекте под руководством Юрия Фельтена. Десять лет спустя архиепископ, армянский князь Иосиф (Аргутинский-Долгорукий) освятил церковь. К концу XVIII века, с постройкой прицерковных домов, ансамбль на Невском приобрёл окончательный вид.
Службы в храме шли до 1930 года. Затем здание церкви передали областному штабу ПВО, а после войны — под мастерскую декораций Театра музыкальной комедии.
Лишь в марте 1993 года в возвращённой религиозной армянской общине церкви Св. Екатерины прошло первое богослужение. После этого в ней началась реставрация, а освящение храма состоялось в июле 2000 года.

Армяне
Церковь Святой Екатерины на Невском проспекте. Фотография Андрея Кузнецова
ОСОБНЯК

После присоединения Восточной Армении к России в 1828 году численность петербургской армянской колонии продолжала расти. Наибольший её рост относится к рубежу веков: 1890 год — 650 человек, 1900 год — более 1100, 1910 год — свыше 2 тысяч человек. В Петербурге было несколько районов, где селилось большинство армян: Васильевский остров, Московская часть, а также кварталы, примыкающие к Невскому и Литейному проспектам. Представители армянской аристократии имели в Петербурге свои резиденции.
В первой половине 1910-х годов был возведён особняк Абамелек-Лазаревых. Это здание на Милионной улице, дом № 22, создано по проекту архитектора И. Фомина на деньги миллионера князя С. Абамелек-Лазарева. Постройка выполнена в неоклассическом стиле: белые роскошные пилястры коринфского ордера, скульптурные медальоны, изящный балкон… На старых фотографиях этого здания заметны шесть ваз. Из-за этих ваз у заказчика с архитектором вышел серьёзный спор. Установить их на парапете требовал князь, а Фомин возражал, считая, что здесь они окажутся деталями чужеродными, перегружающими декор здания. Однако заказчик, к огорчению Фомина, настоял на своём. Позже, уже в советское время, вазы были сняты и единство декора восстановлено.

ДИНАСТИЯ

В середине XIX века среди петербургских армян было много преподавателей и студентов. Армянская диаспора подарила городу многих талантливых ученых.
Примером тому — династия Орбели. Их предок Иосиф (Аргутинский-Долгорукий), глава армянской епархии в России, в 1800 году его избрали Католикосом всех армян. Вместе с И. Лазаревым он разрабатывал проект независимой Армении — разумеется, под покровительством России. Петербургские же Орбели жили и работали здесь с XIX века.
В Петербургском университете учился Абгар Орбели. Три его сына стали крупнейшими учёными. Старший, Рубен, заложил в нашей стране основы подводной археологии. Левон, ученик И. Павлова, сформировал новое направление — эволюционную физиологию, он являлся вице-президентом Академии наук СССР. Младший из братьев, Иосиф, — выдающийся востоковед-арменист, историк и филолог. Долгое время он работал директором Государственного Эрмитажа. В 1940-е годы Иосиф Орбели стал основателем и первым президентом Академии наук Армянской ССР.
Дочери Рубена и Левона, Русудан и Мария, окончили Санкт-Петербургский университет, а сын Иосифа Димитрий — медицинский институт. Русудан — кандидат филологических наук, востоковед, Мария стала биофизиком.

Армяне
Армянка в национальном костюме. Фотография из архива Сергея Морозова
АРХИТЕКТОР

Александр Таманян — один из известных советских зодчих, чьё творчество считается теперь основой современной армянской архитектурной школы. Творческий путь мастера начинался в Петербурге в начале ХХ века. В 1898 году он поступил на архитектурное отделение Высшего художественного училища при Императорской Академии художеств. Получив диплом архитектора-художника, он до 1916 года занимал должность архитектора при Совете по управлению имуществом санкт-петербургских армянских церквей.
Первая работа, принесшая Таманяну известность, — реконструкция Армянской церкви на Невском проспекте в Петербурге. В 1911 году он совместно с Николаем Лансере возводит в Царском Селе дачу Кочубея. Сегодня это здание — один из ярких образцов русского неоклассицизма. Два года спустя, в тридцать шесть лет, за «известность на художественном поприще» Таманян был удостоен звания академика.
С 1923 года архитектор работает в Ереване. Он создал первый генеральный план Еревана, разрабатывал планы строительства Ленинакана, Эчмиадзина и других городов Армении.

КРУЖОК

Развитие колонии, культурную и общественную жизнь в ней определяла армянская интеллигенция. Ведущую роль в культурной жизни армян Петербурга играл кружок, основанный в 1907 году. Целью его было сближение проживающих в столице армян.
Армянский кружок занимал часть здания на Спасской улице (ныне Рылеева), дом № 15. В одной из комнат располагалась библиотека на армянском и русском языках. При основании кружка в него входили 40 действительных членов, а в 1913 году их было уже более 140. В кружок записывались видные представители интеллигенции — известный в городе профессор медицины В. Вартанов, историк Н. Адонц, инженер Г. Нерсесов, композитор, профессор Петербургской консерватории И. Налбандян. В деятельности кружка участвовали крупные предприниматели-армяне и деятели практически всех партий, от октябристов до эсеров. Принимали в нём участие и члены Государственной Думы.
В жизни армянской колонии в начале XX века играли заметную роль и другие национальные объединения: Художественное общество, Армянское бюро, Общество по оказанию помощи беженцам и пострадавшим от войны, Общество попечения о бедных, Армянский клуб, Касса взаимопомощи учащихся-армян в высших учебных заведениях, Церковный совет. ♦

Армяне
Л. А. Орбели. Архивная фотография
Перейти Наверх