Здание

Лениздат

в № 21/33, "ПЕЧАТЬ"/Здание/Строения
21_33

слова ВАЛЕРИЯ ИСАЧЕНКО

Это пятиэтажное с акцентированным первым этажом здание по Фонтанке, № 59 было возведено в 1964 году по проекту архитекторов В. Ф. Хрущёва и С. Н. Неймарка. Перед ними стояла чрезвычайно сложная задача — спроектировать крупный издательско-типографский комплекс и, главное, вписать его в историческую застройку, которая частично складывалась при участии самого К. И. Росси.
Участок, на котором должен был возникнуть новый объект, располагался между домом № 57, входившем в россиевский ансамбль площади Ломоносова, и зданием Малого театра (театр А. С. Суворина – БДТ имени Горького, ныне имени Г. А. Товстоногова), построенном в 1876–1878 годах архитектором Л. Ф. Фонтана в формах эклектики. Отведённое под «Лениздат» место к моменту начала проектирования было свободным.
Располагавшиеся здесь когда-то постройки всё того же Л. Ф. Фонтана — приют и школу графа А. С. Апраксина с церковью Воскресения Христова в «русском стиле» — снесли ещё в 1930-х годах. А в 1950-х такая
же участь постигла рынок Линевича, выстроенный здесь в 1882–1884 годах в стиле эклектики гражданским инженером А. А. Бертельсом. На задах будущего здания, правда, существовали многочисленные корпуса Апраксина двора, сохранился фрагмент приюта и школы графа Апраксина, но не они задавали тон.
Выбор масштаба и объёма нового здания диктовали замечательной красоты объёмно-пространственная композиция, созданная К. И. Росси, и монументальные строения на противоположном берегу Фонтанки — здания Главного казначейства, Городской сберегательной кассы и Ссудной казны. Избранное Хрущёвым и Неймарком архитектурное решение было, на мой взгляд, предельно точным.
Проектировщики издательско-типографского комплекса отказались от стилизации, не стали ориентироваться на эклектические постройки второй половины XIX века. Архитектура возникшего здания предельно проста, можно даже сказать — аскетична. Его нейтрального вида главный фасад полностью подчинён постройкам великого Росси, он не бросается в глаза, ни в коем случае не претендует на роль архитектурной доминанты. И тем не менее авторам «Лениздата» удалось создать образ (а именно создание образа и есть цель любого искусства) строгого делового здания, функциональное назначение которого ясно читается в облике главного фасада, выходящего на набережную.
Представительный первый этаж с окнами-витринами, удобная, внимательно, с пониманием рабочих процессов продуманная планировка — несомненные достоинства комплекса. Каждый, кто бывал здесь, запомнил широкие коридоры, прекрасную библиотеку, буфет и особенно холлы, где авторы с удовольствием располагались с рукописями, поджидая редакторов. В этом Доме (а это действительно Дом в лучшем смысле слова) не было казённости. Здесь всё располагало к творчеству и живому, тёплому общению.

21_33
Фотография Юрия Молодковца

Типографские цеха, где печатались ленинградские газеты, располагались на верхнем этаже здания, они были соединены с многочисленными службами удобными переходами, лестницами, лифтами. Большие окна, ориентированные и во двор, и на набережную, и в переулок, отделяющий Дом прессы от БДТ имени Г. А. Товстоногова, позволяли дневному свету проникать в рабочие помещения.
В россиевском доме № 57, который по проекту Хрущёва и Неймарка был введён в издательско-типографский комплекс, тоже разместилась типография, но не газетная, а книжная. Её связывала с основным зданием «Лениздата» застеклённая галерея, встроенная в пространство под аркой.
К Дому прессы горожане быстро привыкли и давно уже воспринимают как неотъемлемую архитектурную деталь города. Как однажды сказал о зданиях промышленного назначения архитектор В. Ф. Хрущёв: «Они вливают в них (исторические районы — В. И.) современный темп жизни, преображают быт целой округи. Промышленное предприятие формирует ландшафт, даёт городам то своеобразие, масштаб и силуэт, на отсутствие которых так часто сетуют градостроители».
Так сложилось, что имена проектировщиков зданий, выстроенных в нашем городе в советское время, в которых и сегодня размещаются цеха и административные корпуса предприятий, производственные и научные комплексы, как правило, не известны горожанам. И это несправедливо, поскольку среди них было немало талантливых архитекторов. Относится к ним и Виктор Фёдорович Хрущёв (1931–1995). Он был одним из ярких представителей промышленной архитектуры, по его проектам строили здания в Индии, Иране, Югославии. В Ленинграде он был автором реконструкции Обуховского домостроительного комбината, производственного комплекса на Бухарестской улице, № 6, спортивного комплекса на Малой Посадской улице.
К сожалению, часть его архитекторских идей так и не была реализована. Из лучших работ — это проекты реконструкции Конюшенной площади и коммерческого и жилого комплекса на Ленинском проспекте.

Египетский дом

в № 13/25, "ЗООПАРК"/Здание
Египетский дом

слова ВАДИМА БАССА

Не много найдётся в нашем городе зданий, которые известны не по имени бывшего владельца, а по собственному оригинальному имени. Видное место среди них занимает Египетский дом на Захарьевской улице, № 23. Странный дом. Скорее интересный, чем красивый. Сохраняющий черты забытого прошлого даже в нынешнем обшарпанно-запущенном состоянии. Оазис на границе между миром «внутренних дел и государственной безопасности» и благодушием фешенебельной части Песков.
С Египтом у Петербурга давние художественные связи. На берегах Невы во множестве прописались сфинксы: от древних — Аменхотепа Третьего — до современных порождений фантазии Михаила Шемякина — напротив «Крестов». Характерные силуэты храмовых пилонов хорошо знакомы петербуржцам по воротам работы А. Менеласа в Царском Селе. Вспомним и старый Египетский мост, история обрушения которого в 1905 году вошла в учебники физики и даже в воинские регламенты: на мосту сбивать шаг, идти не в ногу. Змеи-уреи, диски, обелиски, другие египетские детали составляют сейчас настолько привычный слой в городской среде, что глаз их даже не фиксирует. Так порой не замечаешь клафт — головной плат фараона — на маскаронах некоторых зданий. Но целый дом не заметить трудно.
Кстати, Египетский дом на Захарьевской, построенный в 1911—1913 годах Михаилом Сонгайло для жены действительного статского советника Ларисы Нежинской, не одинок. Компанию ему составляют здания на Петроградской стороне — на Большом проспекте и на Зверинской, где можно найти целый набор египетских мотивов. Менее очевидный пример — доходный дом архитектора П. Сюзора на Казанской улице. Образ этой постройки тоже насыщен нотами, рождёнными на берегах Нила. Но то, что у П. Сюзора звучит намёками, в работе М. Сонгайло сказано открытым текстом — «весомо, грубо, зримо». Впрочем, как подчёркивает исследователь творчества Сонгайло Л. Кирикова, «архитектор не сразу пришёл к такому решению. Проект, разрешённый к постройке Городской управой 29 марта 1911 года, был трактован в распространённых формах неоклассицизма несколько модернизированного оттенка».
Эти формы вообще были характерны для автора дома на Захарьевской. Именно в них выполнены, например, такие известные его работы, как доходный дом Я. Сахара на Большой Конюшенной улице, № 17, и здание сельскохозяйственных курсов на Каменном острове. М. Сонгайло принадлежал к поколению зодчих-неоклассиков, родившихся в 1870-е годы и закончивших в большинстве своём Академию художеств в 1900-е.
Распространение форм неоклассицизма в XX веке стало делом жизни именно поколения «семидесятников». Некоторые из них — как И. Фомин и В. Щуко — впоследствии встали у руля советской архитектуры, другие — как Ф. Лидваль и М. Лялевич — предпочли эмиграцию. Но, независимо от места работы и жительства, большинство сохранили верность «классическому выбору» молодости. Неудивительно: ведь Академия художеств — это прежде всего классика, школа. Потому и выглядят неоампирные штудии М. Сонгайло куда более цельными и органичными, чем его же «египетский» опыт, отмеченный изрядной композиционной усложнённостью, избыточностью. Дом Нежинской являет странное сочетание стилизованного «археологического» декора, классической руки и утилитарной основы — большого шестиэтажного доходного дома с эффектными и функциональными планировками, со всеми приметами комфорта начала столетия (включая «вполне безопасные подъёмные машины новейшей универсальной полной кнопочной системы «Штиглер»).
Фасады уснащены эркерами самой различной формы — прямоугольными, круглыми, трёхгранными. Дом, занимающий почти квадратный участок, неожиданно получил асимметричный уличный фронт с тремя разными пластическими акцентами. Обилие тяг, фризов, карнизов едва ли добавляет зданию цельности. Впрочем, построение отдельных участков фасада, как и его членение на горизонтальные ярусы, вполне характерно для неоклассицизма. Стоит присмотреться повнимательнее, и понимаешь, что архитектор даёт замечательный рецепт изготовления «египетского» дома из «неоклассического». Рекомендуется: заменить дорические полуколонны в основании хаторическими, на роль атлантов в порталы назначить фараонов, сюжетам греческой мифологии в барельефах предпочесть «египетские» сцены, античным гениям — древних богов, вместо гирлянд, розеток и проч. в изобилии использовать окрылённые диски с уреями, скарабеев, стилизованные растительные мотивы, всякого рода папирусы и лотосы из фактурной штукатурки. Маскароны — оставить, но вместо Медузы использовать лик богини Хатор — как писали в старых учебниках, «голову женщины с ушами коровы».

Египетский дом
Лепной декор в подворотне Египетского дома
Египетский дом
Один из парадных подъездов Египетского дома
Египетский дом
Капитель колонны на фасаде Египетского дома

Перед Первой мировой войной в Египетском доме находились бельгийское и румынское посольства. Впоследствии здесь размещалась редакция журнала «Искусство Ленинграда». В наши дни по этому адресу прописаны: оружейный магазин, кафе, несколько фирм и учебные классы «Центра технических средств для антитеррористической и оперативно-розыскной деятельности». Фасад не претерпел особых изменений — разве что весь цоколь теперь прорезан окнами. Отчасти утрачена разнообразная авторская расстекловка, и, конечно, пострадали элементы металлического декора. В 1921 году «уроженец царства Польского» М. Сонгайло уехал в Литву, где возглавил архитектурный департамент Каунасского университета. Mykolas Songaila стал в Литве одним из лидеров неоклассического направления.

Изменение первоначального замысла Л. Кирикова объясняет «желанием заказчицы или ее мужа создать необычное здание» или же «стремлением автора вписать оригинальную страницу в каменную летопись столицы». Позволительно строить и более увлекательные предположения: египетские мотивы были важнейшим атрибутом архитектуры «вольных каменщиков». Да и мистики начала XX столетия — например, Р. Штайнер — настойчиво обращались к Египту. Литературно-художественная среда вполне разделяла эти увлечения.
Париж 1909 года рукоплескал «Клеопатре» в декорациях и костюмах Л. Бакста. Идеологическая и художественная мода на Египет стала причиной создания множества памятников от Лондона до Красноярска.
Вероятно, не случайно М. Сонгайло выбрал для колонн дома поздние, необычные прототипы — постройки эллинистического периода, храмы в Дендере и на затопленном в 1902 году острове Филе. Так и обрушение венецианской Кампаниллы отозвалось в европейской архитектуре долгим эхом реминисценций.
В 1913 году О. Мандельштам писал в «Египтянине»: «Я выстроил себе благополучья дом». Дом Л. Нежинской был выстроен накануне революционной грозы. Зато кратчайший путь «к берегам священным Нила» для любого петербуржца теперь проходит по Захарьевской улице. ♦

Египетский дом

Египетский дом
Элементы декора на фасадах Египетского дома
Египетский дом
Лестница Египетского дома
Египетский дом
Элементы декора на фасадах Египетского дома. Фотографии Юрия Молодковца

Обложка публикации:

Фасад Египетского дома 1910-е годы.

Архивная фотография

Духовные академия и семинария

в № 12/24, "ВОДОПРОВОД"/Здание
Духовные академия и семинария

слова ДМИТРИЯ БАДАЛЯНА, фотографии ЮРИЯ МОЛОДКОВЦА

В середине XIX столетия местность за Александро-Невской лаврой ещё считалась окраиной столицы. Жизнь текла здесь без шума и суеты. Впрочем, и сейчас, когда городская черта отодвинулась от Обводного канала на многие километры, это место продолжает существовать в иной, отличной от мирского Петербурга атмосфере. Здесь мало случайных прохожих, машины проносятся мимо, так что многие горожане только понаслышке знают о Духовных академии и семинарии, находящихся где-то за Лаврой.
Духовные академия и семинария
Домовой храм Иоанна Богослова

Одно из старейших учебных заведений нашего города, Санкт-Петербургская Духовная академия ведёт отсчёт своей истории с 1721 года. Тогда при Александро-Невском монастыре открылась Славянская школа для обучения псалтири, грамматике и «толкованию евангельских блаженств». Уже при Екатерине Первой её переименовали в Славяно-греко-латинскую семинарию (от латинского seminarium — рассадник). При Екатерине Второй назвали Главной семинарией, в том смысле, что сюда принимали учиться лучших выпускников епархиальных семинарий. Наименование «Академия» было присвоено по указу императора Павла Первого — в 1797 году семинария стала называться Александро-Невской академией.
Спустя двенадцать лет Академию разделили на три учебных заведения: собственно Академию (высшее духовно-учебное заведение), Духовную
семинарию и Духовное училище.
Санкт-Петербургские Духовные академия и семинария открылись по-отдельности в феврале и марте 1809 года. Сначала и та, и другая по-прежнему располагались в стенах монастыря.
Однако уже несколько лет спустя начались разговоры о необходимости для них собственных зданий. Для Академии первым собственным домом стал трёхэтажный корпус, расположенный теперь по адресу набережная Обводного канала, дом № 7. Его строительство начали в 1817 году по проекту Луиджи Руска. Это была одна из последних построек зодчего в нашем городе, законченная уже после отъезда Руска из России. Канала здесь тогда ещё не было, поэтому главный, украшенный крупным ионическим портиком фасад здания обращён к Неве. Однако не об этом доме пойдёт у нас дальше речь. В советское время в нём поместили Техникум физической культуры и спорта, а Духовные академия и семинария занимают теперь один дом, расположенный по Обводному каналу чуть далее, под № 17.
Этот дом был возведён для Духовной семинарии через двадцать лет после переезда Академии в здание работы Луиджи Руска. Один из проектов Семинарии предполагал создание постройки «в виде замка или монастыря». Однако и этот, и другие планы оставались на бумаге, пока в январе 1838 года не был утверждён проект синодального архитектора А. Щедрина.
Аполлон Щедрин, сын скульптора Феодосия Щедрина, происходил из замечательной семьи художников. Сам он, казалось бы, являлся верным учеником Академии художеств с её устойчивыми классицистическими традициями. То, что Щедрин строил — в Петербурге ли, Киеве или Арзамасе,— как правило, было проникнуто духом уходящего классицизма. Однако наиболее запоминающиеся его творения представляются тонкой стилизацией под Петровскую эпоху. Ведь именно ему довелось перестраивать под университет здание Двенадцати коллегий и стоящий рядом флигель, получивший название Ректорского.
Примерно в то же время, на рубеже 1830—1840-х годов, Аполлон Щедрин занимается строительством Духовной семинарии. Это здание оформлено им в более сдержанном стиле — строгий, тогда еще трёхэтажный корпус был декорирован ритмично расставленными пилястрами. Как это обычно делалось в старых городских усадьбах, здание отодвинули в глубь участка — подальше от уличного шума. Об этом распорядился лично Николай Первый. Он же указал, что главный фасад должен выходить именно на набережную канала.
26 сентября 1841 года митрополит Санкт-Петербургский Серафим освятил и само здание, и устроенный в нём домовый храм, посвящённый святому апостолу и евангелисту Иоанну Богослову. Иконостас храма по проекту самого Щедрина вырезал охтинский мастер Андрей Тарасов. Иконы сперва поручили писать академику живописи Дмитрию Антонелли, который не раз выполнял образа для петербургских церквей. Однако получив от Антонелли эскизы, его почему-то предпочли заменить иконописцем Иваном Денисовым. А шесть барельефов с изображениями апостолов создал зять Аполлона Щедрина — Василий Демут-Малиновский.
Спустя почти полвека Николай Марков возвёл во дворе трёхэтажную пристройку, в которой устроили новый, более просторный храм. Сюда перенесли прежний резной иконостас, но с новыми образами, и рельефы апостолов.
Весной 1918 года советская власть закрыла и Духовную академию, и Духовную семинарию. Службы здесь прекратились почти на тридцать лет. Иконы, двухъярусный иконостас и значительная часть убранства храма были уничтожены или безвозвратно утеряны. Когда же в 1946 году церковь освятили заново, в неё перенесли иконы и утварь, сохранившиеся от храма во имя Двенадцати апостолов при бывшей Академии.
Главной святыней этого храма сегодня является чудотворная икона Богоматери Знамения, именуемая Царскосельской. Образ, как считается, попал в Россию во времена царя Алексея Михайловича и стал для царского рода фамильной святыней. При Петре Первом он был привезен в новую столицу, а уже по воле Елизаветы Петровны его передали в Знаменский храм Царского Села. Там образ и находился до самой войны, когда в город Пушкин пришли фашисты. При отступлении они взяли икону с собой, но бросили в одном из обозов с трофеями уже в Риге. Весной 1948 года вновь обретённая святыня была передана именно в храм Духовной академии.
Вернёмся, однако, в XIX век, когда здание на Обводном канале продолжали увеличивать и перестраивать. В конце 1850-х к дому Семинарии пристроили новый флигель. Затем, через двадцать лет — ещё один, так называемый «больничный». Кстати, возводивший его Дмитрий Люшин вскоре был занят
устройством по соседству библиотеки и квартир служащих Духовной академии. Наконец, в 1901 – 1902 годах архитектор Александр Хренов надстроил основное здание до четырёх этажей, а спустя несколько лет рядом с Семинарией появилось здание образцовой церковно-приходской школы.
Пережив наиболее страшные годы гонений на Церковь, в 1946 году здание на Обводном канале снова приняло в свои стены Духовную семинарию, но на сей раз — вместе с Академией. Оттого в просторечии этот дом часто так и называют — Духовная академия, а в официальной речи используется обобщенное понятие «Духовные школы». Тем самым подчёркивается единство двух заведений, имеющих не только один адрес, но и общее руководство, и общий Учёный совет. Понятие «школа» постепенно расширяется: теперь оно включает в себя и новые составляющие. При Академии в конце 1970-х возникло Регентское отделение и в 1990-х — Иконописная школа. Существует здесь и факультет иностранных студентов, где могут учиться не только православные, но и христиане иных конфессий. Долгое время, однако, все Духовные школы занимали только часть принадлежащего им по праву здания. Всё оно отошло в распоряжение Академии и Семинарии только в 1987 году.
Ни одно учебное заведение немыслимо без специальной библиотеки. В 1946-м, когда Духовная академия возрождалась, принадлежавшее ей собрание книг составляло около десяти тысяч томов богословской и церковно-исторической литературы. Спустя два года ещё восемьдесят тысяч книг вернулись в Академию и Семинарию из Публичной библиотеки. Уникальные собрания были приобретены из частных рук, а в 1956 году сто тысяч томов богословской литературы передала Библиотека Академии наук. Плюс многочисленные дары и зарубежные приобретения — в общем сегодня фонд библиотеки это триста тысяч изданий на древних и новых языках, а также значительная коллекция рукописей.
Еще в 1879 году при Духовной академии образовался Церковно-археологический музей. Его инициатором стал Николай Покровский, выдающийся историк искусства, профессор, а в то время ещё доцент кафедры церковной археологии и литургики. Именно он собирал для музея первые памятники церковной старины. Сначала это были триста экспонатов из Новгородского земского музея, затем — триста старинных икон, переданных в дар московским Даниловым монастырём. Потом были ещё дары и пожертвования. До революции общий фонд музея насчитывал порядка трёх тысяч произведений. Когда музей ликвидировали, часть ценностей попала в Русский музей и Эрмитаж.
Созданный заново музей был открыт в 1999 году. Устроили его в бывших покоях ленинградских митрополитов, которые те занимали после «выдворения» их в хрущёвское время из Александро-Невской лавры. ♦

Духовные академия и семинария
Притвор домового храма
Духовные академия и семинария
Трапезная

Духовные академия и семинария

Духовные академия и семинария
В библиотеке Духовных академии и семинарии

Обложка публикации:

Главный фасад здания Духовных академии и семинарии

Дом художников

в № 11/23, "ТРАМВАЙ"/Здание
Дом художников

слова ГРИГОРИЯ ЯСТРЕБЕНЕЦКОГО, фотографии ЮРИЯ МОЛОДКОВЦА

Сейчас этот дом стоит, можно сказать, в центре города. По набережной мимо дома одна за другой проносятся машины, закручивая за собой пыльные вихри в сухую погоду и обдавая брызгами редких прохожих в дождливые дни. А тогда — в мои студенческие годы — эта набережная казалась окраиной. На поросшем бурьяном берегу, полого спускающемся к Малой Невке, тощие мальчишки в больших сатиновых трусах удили мелкую рыбёшку со странным названием «кобзда».
Как-то после концерта Вертинского, гастролировавшего в Ленинграде, мне пришлось проводить мою симпатичную знакомую почти до того места, где теперь высится семиэтажный дом с квартирами и неудобными мастерскими для художников, в котором впоследствии мне довелось жить около пятнадцати лет и в котором я работаю в мастерской до сих пор. Транспорт в те годы туда ещё не ходил, и нам пришлось проделать весь путь от центра города пешком. «Какая чёртова даль», — подумал я и твёрдо решил прекратить ухаживание. И так случилось, что через несколько лет как раз на этом месте начали строить дом художников, в котором мне после окончания строительства предложили приличную квартиру на третьем этаже и в соседнем корпусе достаточно большую мастерскую. Правда, в результате различных интриг жилищной комиссии квартира досталась мне на самом непрестижном первом этаже, но с окнами в сад и с дополнительными четырьмя квадратными метрами, появившимися оттого, что угловой балкон был превращён в закрытую лоджию, которая, правда, каждую зиму промерзала насквозь.
Автором проекта дома художников был архитектор Лапиров. Это был яркий, талантливый, азартный человек. Высокий, с хищным профилем и развевающейся седой шевелюрой. Как архитектор он строил мало, но был блестящим рисовальщиком и керамистом. Долгое время у меня дома висел подаренный им виртуозный карандашный рисунок «Берёзки в снегу». Я часто любовался им, но как-то Лапиров забрал его для того, чтобы окантовать, а спустя год я увидел этот рисунок в Доме отдыха архитекторов в Зеленогорске. Он висел уже окантованный в гостиной. Лапиров подарил его Дому отдыха, видимо, забыв, что один раз уже подарил его мне. В этом был весь Лапиров.
Мне нравилось его искусство, я любил его как человека, хотя иногда и возмущался его поступками. Впрочем, эти поступки ему же самому и вредили.
И вот Союз художников поручил ему спроектировать дом с пятьюдесятью шестью квартирами и ста четырнадцатью мастерскими для художников. По замыслу Лапирова на корпусе мастерских, выходящем фасадом на Малую Невку, должны были быть установлены пятнадцать двухметровых скульптур, которые «благодарные» скульпторы, получившие бесплатно мастерские в первом этаже, должны были выполнить и установить «на общественных началах». Естественно, что никаких реальных и даже конструктивных возможностей для воплощения этого замысла предусмотрено не было, и дом до сих пор стоит с «голым» фасадом и теперь уже грязными окнами, за которыми в своих неудобных мастерских работают «благодарные» скульпторы.
В этом же корпусе Лапиров спроектировал и построил два огромных вестибюля, простирающихся ввысь до самой крыши, в которых при разумном решении можно было бы разместить дополнительно двадцать-тридцать прекрасных мастерских. Дому этому уже почти сорок лет, а как использовать это пространство, ещё никто не придумал. В одном вестибюле круглосуточно мёрзнет вахтёр, а второй оккупировали кошки, и туда сваливают мусор, старые гипсовые формы и произведения из мастерских почивших в бозе скульпторов. Лапирова такие мелочи как целесообразность не интересовали.
Вот пример, как Лапиров умудрялся вредить самому себе. Не знаю, правда ли это, но рассказывали, что во время строительства жилых корпусов Лапиров запланировал на третьем этаже квартиру для себя. Вроде бы он уговорил прораба сделать третий этаж на два кирпича выше других. Но это можно было бы сделать только за счёт высоты второго этажа. Когда жилищная комиссия, распределявшая квартиры, узнала об этом, Лапирова решили назло ему поселить как раз во втором этаже с низкими потолками.
Обживали дом весело. Скверик перед корпусом, где жил Абрам Ильич Лапиров, сразу же назвали «Абрамцево», а скверик перед противоположным жилым корпусом, где жил секретарь партийного бюро Союза художников Калинкин и в котором он вместе с женой трогательно высаживал цветочки и кустики, окрестили «Калинкина роща».
Как-то получилось, что в нашем доме поселились очень колоритные личности. Из окна можно было наблюдать, как встречаются Пётр Дмитриевич Бучкин, профессор Училища Штиглица, кряжистый, с суковатой палкой в руке и развевающейся седой бородой, старый художник родом из Углича, где создан музей его произведений, и высокий, чёрный, очень весёлый художник—прикладник Падвакан Григорьян, коллекционер анекдотов, которые он сам и сочинял. Он часами стоял во дворе, поджидая очередную жертву, чтобы рассказать новую хохму. Падвакан сохранил билет на футбольный матч между ленинградским «Динамо» и московским «Спартаком», назначенный на 22 июня 1941 года и отменённый« до неопределённого времени» в связи с началом войны. Пётр Дмитриевич раскатисто хохотал, задирая вверх длинную седую бороду и обнажая редко растущие зубы. Стараясь быть незамеченным, через двор семенил коротенькими ножками замечательный художник — сказочник Юрий Васнецов. Он и сам был похож на колобок. В его серых круглых глазах навсегда застыл испуг. В молодости он был формалистом и очень боялся, что кто-нибудь вспомнит об этом. Не скрывал, что он был формалистом, Натан Альтман, изредка заходивший к нам домой. Невысокий, в элегантном твидовом костюме с розовым галстуком бабочкой, он никак не мог избавиться от французского грассирования, которое приобрел, проведя многие годы в Париже и прославившись там. А у нас он практически не выставлялся и занимался в основном театральными декорациями.
— У меня нет звания, — говорил он, — но у меня есть имя.

Дом художников
Скульптуры в коридоре первого этажа

Под нашей квартирой разместилась котельная. Намой вопрос, не опасно ли такое соседство, комендант дома ответил, что котельные взрываются один раз в сто лет. Через месяц котельная взорвалась первый раз, и я решил, что остальные сто лет мы можем жить спокойно. Ещё через два месяца котельная взорвалась второй раз. Потом были взрывы ещё, но мы как-то уже к этому привыкли. От взрывов, дребезжа, подскакивала посуда в буфете и с полок падали какие-то мелкие вещи. Но большого ущерба от взрывов не было.

Однажды он попросил меня перевести письмо, полученное из ГДР. В письме его официально поздравляли с избранием почётным членом Немецкой академии искусств. Я сообщил об этом нашему руководству. Но это никого не заинтересовало. Когда же ему впервые разрешили сделать в Союзе художников персональную выставку, очередь на открытие выстроилась на улице от Союза художников почти до Исаакиевской площади. Но даже после этого ему не давали заказов.
Как-то я зашел в его маленькую мастерскую. Вокруг громоздились макеты декораций. Он сидел посреди мастерской и обрабатывал стамеской круглую доску.
— Что вы делаете?
— Табуретку. Надо же чем-то заниматься.
За несколько лет до смерти он получил звание «Заслуженный художник».
— Я как Пушкин, который получил звание камер-юнкера, — говорил он.
Он знал себе цену. К моему стыду, я был тогда уже народным художником.
После того как наш дом заселили, начались новоселья. Телефонов поначалу ни у кого не было, и гости, не зная номеров квартир, звонили в двери начиная с квартир первого этажа.
Звонок. В дверях стоит знакомый художник с бутылкой в руке. Объятия. Поздравления с новосельем.
— Заходи.
Вообще-то он к Корнеевым на пятый этаж, но остаётся у нас. Квартира полна неожиданных гостей. Кто-то шел на четвёртый к Подлясскому, кто-то на третий к Аникушину, но поскольку мы на первом, всё начинается с нас. И так целую неделю. Но мы молодые. Нам всё в радость.
Вообще, жить в доме, где все знакомые, и хорошо и плохо. Если срочно надо одолжить трёшку или немного соли, нет проблем. На каком-то этаже у кого-то через какое-то время и на какое-то время ты получишь то, что тебе надо. Хуже, когда ты усталый идешь через двор домой и несёшь бутылку. Через несколько минут у тебя дома полно гостей. Кто-то встретился по пути, кто-то увидел тебя, идущего с бутылкой, из окна. Да. Пили много.
Наша квартира была на первом этаже. Аникушин жил как раз над нами — на третьем. Правда, квартира его была удвоена за счет соседней, и к его прихожей даже была добавлена ещё часть лестничной площадки. Думаю, что по тому значению, которое имел Аникушин для Ленинграда уже в те годы, он должен был бы жить в другой, более престижной квартире. Миша был абсолютно естественным и искренним человеком. Я заметил за ним только одну забавную человеческую слабость. Когда, например, я ожидаю посетителей в мастерской, я стараюсь быстрее сбросить с себя рабочую одежду и переодеться в нормальный костюм, а Аникушин — наоборот: мгновенно снимал галстук и напяливал на себя запачканную глиной рабочую куртку. Может быть ему хотелось, чтобы люди видели, что он всё время работает, а может быть, хотел, чтобы посетители, что его оторвали от творчества и надо побыстрее оставить его в покое. ♦


NB ! Отрывки из книги “Дом для художников” (СПб, 2003 год) опубликованы с любезного разрешения автора – скульптора Григория Ястребенецкого.


Дом художников
Лестница
Дом художников
Интерьер мастерской скульптора Евгения Лукина
Дом художников
Скульптуры, закрытые от пыли в коридоре первого этажа
Дом художников
Скульптуры, закрытые от пыли в коридоре первого этажа
Дом художников
Стеллаж с гипсовыми формами в коридоре первого этажа

Обложка публикации:

Коридор первого этажа

Дворец вел. кн. Николая Николаевича

в № 10/22, "АЭРОДРОМЫ"/Здание

слова ИЛЬМИРЫ СТЕПАНОВОЙ, фотографии ЮРИЯ МОЛОДКОВЦА

Парадная лестница этого дворца — кстати, одна из красивейших в городе! — помнит разные времена. Сначала по ней ходили придворные, потом — институтки и классные дамы. В семнадцатом году прошлого века их сменили крестьянские делегаты, за которыми пришли — и ходят до сих пор — чиновники советских профсоюзов. Сейчас во дворце великого князя Николая Николаевича тихо и неуютно: в нем зримо соседствуют две враждебные эпохи. Несмотря на 75 профсоюзных лет, пережитых бывшей великокняжеской резиденцией, вывеска «Дворец труда» на фасаде выглядит как-то неубедительно.
Дворец вел. кн. Николая Николаевича
Парадная лестница во дворце великого князя Николая Николаевича

Своему третьему сыну Николай Первый с детства уготовил военную карьеру. Великий князь Николай Николаевич служил в лейб-гвардии Конном полку, командовал дивизией гвардейской кавалерии, а во время войны с Турцией 1877—1878 годов возглавлял Европейский фронт.
Николаевский дворец строился очень долго, как ни один другой великокняжеский особняк: восемь с половиной лет. Долгострой случился по причине Крымской кампании, из-за которой финансирование стройки было приостановлено.
Когда в 1851 году объявили конкурс на лучший проект дворца, великому князю было двадцать лет. Победителем конкурса стал «мастер комфортных зданий» архитектор Андрей Штакеншнейдер, и 21 мая 1853 года состоялась закладка дворца на Благовещенской площади, рядом с церковью Благовещения Пресвятой Богородицы постройки Константина Тона. Прерванное из-за войны строительство возобновилось в 1856-м, когда Департамент уделов выделил на него более трех миллионов рублей (кстати, при отделке парадного входа был использован камень, оставшийся от строительства Исаакиевского собора). Наконец в декабре 1861 года состоялась торжественная церемония открытия дворца и великокняжеского новоселья.
Дворец был оснащен по последнему слову науки и техники второй половины XIX столетия: наряду с водопроводом, каминами, изразцовыми печами и канализацией в нем был и пост телеграфной связи с Генеральным штабом. Над многочисленными трубами возвышались громоотводы, заземленные в саду, в центре которого возвышался сохранившийся до нашего времени круглый ледник в виде грота из красного финского гранита.
Как и во многих особняках российских аристократов, в Николаевском дворце была домовая церковь. Оформленная в неорусском стиле и освященная во имя иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радости», она располагалась в самом «сердце» дворца. Вход в церковь был прямо с парадной лестницы. Расписал храм немецкий профессор живописи Тирш.
В 1872 году по рисунку самого Николая Николаевича, посетившего Иерусалим, архитектор Федор Харламов устроил под алтарем крипту наподобие пещеры Гроба Господня в Иерусалиме. Здесь хранились икона св. Георгия Победоносца и кипарисовый ларец с частицей мощей св. царицы Александры, полученные Николаем Николаевичем в качестве дара иерусалимского патриарха Кирилла.
В восточной части дворца, окна которой выходили в сад и на бульвар, находились личные апартаменты великого князя: штандартная, приемная, кабинет и биллиардная.
Кабинет оформлен в стиле немецкого ренессанса, с двумя каминами черного мрамора и с балконом, выходящим в сад. Иногда по приказу Николая Николаевича в сад присылали хор финского стрелкового батальона: Николай Николаевич любил слушать, как финны поют свои четырехголосные национальные песни. Сюда же каждое утро ровно в девять часов ему подавали утренний зеленый чай с густыми сливками.
Личные апартаменты великой княгини Александры Петровны примыкали к покоям мужа. Две застекленные двери из ее огромного светлого кабинета вели на балкон, а резные ореховые двери — в небольшой Зимний сад с мраморным фонтаном в виде чаши. Часть опочивальни великая княгиня определила под небольшую — в одно окно — молельню, которую расписал в «византийском» стиле все тот же профессор Тирш.
Возле биллиардной Николая Николаевича был вход на Собственную лестницу со ступеньками из ажурного чугуна. Там же находилась гидравлическая подъемная машина с люлькой из красного дерева, с которой связан трагический эпизод. В день помолвки племянницы Николая Николаевича, герцогини Евгении Лейхтенбергской с принцем Александром Ольденбургским 22 ноября 1868 года княгиня Татьяна Потемкина решила воспользоваться лифтом, который внезапно оборвался и рухнул вниз. Пострадавшую пассажирку перенесли в великокняжеские апартаменты, которые она не покидала еще два месяца. В центре западной части дворца располагалась парадная приемная с зеркалами, установленными друг напротив друга: отражения не сохранившегося каскада хрустальных люстр создавали необыкновенный эффект. А вот Танцевальный зал — один из лучших во дворце — сохранился до наших дней почти без изменений. Зал отделан искусственным мрамором, стены украшены фигурами сатиров и нимф.
После смерти владельца, великого князя Николая Николаевича, Александра Петровна приняла монашество и удалилась от мирской жизни, а сыновья великокняжеской четы решили продать дворец в казну.
В ознаменование бракосочетания великой княгини Ксении, дочери Александра Третьего, 25 июля 1894 года последовал царский указ учредить Ксениинский институт благородных девиц и расположить его в бывшем Николаевском дворце. Меньше чем через год, после реконструкции, состоялось торжественное открытие института. Первый этаж дворца отдали под квартиры служащих института и канцелярию.
Ведь только «должностных дам» в нем было тридцать. Бельэтаж отвели под учебные классы. Среди них — класс для рукоделия, класс для рисования, для гимнастики… Рядом размещался актовый зал. Спальные комнаты устроили в бывшем манеже, а конюшню перестроили под столовую.
Поначалу здесь в младшем классе обучались 30 девочек за казенный счет, 30 — за счет родителей и еще 25 — в «малолетнем отделении». Позднее Ксениинский институт был устроен так, чтобы содержать и обучать в нем около 300 «исключительно полусирот» из дворян. Помимо «изящных рукоделий», языков и домоводства воспитанницам преподавали счетоводство и бухгалтерию, причем с «железнодорожной» спецификой. Считалось, что в эпоху развития техники так они быстрее найдут подходящую службу.
Выпуск институток 1918 года оказался последним. Девочки уже знали, что их институт закрывается. Еще в декабре 1917 года по предложению Ленина здание было передано «петроградскому пролетариату». Вождь принял личное участие в работе. Первого съезда сельскохозяйственных рабочих Петроградской губернии, состоявшегося в Танцевальном зале: он выступил с речью об организации профсоюза сельхозрабочих, о чем до сих пор напоминает огромная мемориальная доска на одной из стен зала, рядом с зеркалами и амурами. По иронии судьбы великий князь Николай Николаевич тоже был не чужд «сельхозработам». Он являлся почетным членом различных сельскохозяйственных обществ, отлично разбирался в животноводстве и строго следил, чтобы его приближенные не запускали хозяйства в своих имениях. Когда наступала весна, он командовал: «Агрономы, по местам!» — и отправлял всех в отпуск.
После того как Николаевский дворец превратился в центр профсоюзных организаций Петрограда, в домовой церкви устроили Ленинскую комнату. Настенные росписи покрыли масляной краской, на стенах развесили портреты передовиков социалистического труда.
В 1918 году окружающую дворец площадь назвали площадью Труда, а в 1929 году уничтожили стоявший на ней храм Благовещения. И хотя за последние лет десять топонимическая комиссия Петербурга не раз заявляла о необходимости возвратить этому месту его историческое название, профсоюзы, доказывая, что былой облик площади уже утрачен, постоянно выступают против такого решения. По их мнению, нынешнее название площади — это «один из символов уважения к Труду и трудящимся».
Правда, домовую церковь дворца передали епархии и реставрируют. А вот роскошные парадные залы — в духе времени — часто сдаются в аренду. Здесь проводят приемы и вечера — ведь и профсоюзному начальству надо как-то выживать. Особенно популярны застолья в торжественно-нарядной Банкетной столовой, вытянутой вдоль северного фасада, с окнами на Галерную улицу, украшенной замечательными лепными панно с дичью, рыбой и фруктами, привлекательными во все времена и при любой власти. ♦

Дворец вел. кн. Николая Николаевича
Фрагмент фрески в домовой церкви дворца
Дворец вел. кн. Николая Николаевича
Интерьер домовой церкви
Дворец вел. кн. Николая Николаевича
Элемент лепного декора парадной лестницы дворца

Дом эмира Бухарского

в № 9/21, "МЕТРОПОЛИТЕН"/Здание
Дом эмира Бухарского

слова ИЛЬМИРЫ СТЕПАНОВОЙ

На стене этого дома нет памятной доски с именем Сеида-Абдулы-Ахада-Богодура-хана, эмира Бухарского. Но даже сегодня среди объявлений о продаже недвижимости можно встретить и такое: «Продам квартиру в г. СПб, Каменноостровский пр., 44. Дом бухарского эмира, 1913 г., 2 балкона, общ. пл. 430 кв. м, жилая — 350 кв. м, сохранен дубовый кабинет, колонны, холл — красное дерево».
Купившего эту квартиру можно поздравить: он теперь будет жить в одном из самых загадочных зданий города и, возможно, откроет тайну подземного хода, который, как утверждает легенда, связывает этот дом с Соборной мечетью на Кронверкском проспекте.
Эмир Бухарский был человеком благодарным. Вскоре после того, как польский татарин архитектор Степан Самойлович Кричинский, участвовавший, кстати, и в проектировании мечети, представил заказчику проект величественного доходного дома на Каменноостровском проспекте, мундир зодчего был украшен орденом Благородной Бухары — впечатляющего размера звездой, усыпанной бриллиантами и рубинами. Впрочем, награда была вполне заслуженной. Высокое величественное здание в духе палладианской архитектуры с большим внутренним двором, отделенным от проспекта аркой, украшала огромная остекленная галерея на втором этаже, сооружение которой по тем временам требовало весьма высокой инженерной квалификации.
Вскоре С. Кричинский, создавший такие известные памятники архитектуры, как комплекс Федоровского городка и сам Федоровский собор в Царском Селе, дворец Е. Воронцовой-Дашковой в Шуваловском парке, особняк П. Щербова в Гатчине и многие другие, тоже поселился в доме на Каменно-островском, № 44, в квартире № 4. А вот сам восточный владыка никогда здесь не жил: он скончался еще до окончания строительства, в декабре 1910 года. Однако эмир Бухарский Сеид-Абдула-Ахад-Богодур-хан оставил своеобразный след в истории Петербурга, и многие государственные деятели тех лет отзывались о нем весьма лестно.
В молодости Сеид-Абдула-Ахад увлекался верховой ездой и слыл одним из лучших наездников эмирата. Его любимыми занятиями были укрощение жеребцов, соколиная охота и верховая игра кок-бу-ри (козлодрание). Однако в 1882 году он серьезно заболел (у него была ришта в ноге), и занятия спортом пришлось оставить. «Болезнь ноги» обострялась обычно в конце зимы, пока в 1892 году ему не оказали помощь русские врачи.
Вступив на престол Бухарского эмирата в 1885 году, Сеид-Абдула-Ахад отменил пытки и ограничил смертные казни, запретив наиболее жестокие — например, когда осужденного сбрасывали с самого высокого в Бухаре минарета Калян. При нем в эмирате стала развиваться промышленная добыча меди, железа, золота, были проложены железные дороги и телеграфные линии, развивалась торговля. Сам эмир активно участвовал в торговле каракулем. По некоторым данным, на личных его счетах в российском Государственном банке хранилось около 27 миллионов рублей золотом и еще около 7 миллионов — в частных коммерческих банках России.
Эмир Бухарский был отмечен званием генерал-адъютанта, являлся генералом от кавалерии русской службы, наказным атаманом Терских казачьих войск, шефом 5-го Оренбургского казачьего полка. Он носил титул «высочество» и был награжден практически всеми русскими орденами вплоть до высшего императорского ордена Святого Андрея Первозванного с цепью.
Эмир ценил знаки внимания и не раз хлопотал о награждении преданных ему людей. Как вспоминал военный министр Александр Редигер, во время очередного визита эмира в Петербург в ноябре 1907 года он вел беседу через переводчика, а когда аудиенция закончилась, отвел министра в сторонку и на хорошем русском языке попросил наградить двух сопровождавших его офицеров. Просьбы эмира, как правило, немедленно удовлетворялись, так как сам гость обычно бывал необычайно щедр на дары. В тот раз, например, привез в подарок российскому государю множество украшений и предметов утвари с бриллиантами и алмазами, ковров, тканей и каракуля почти на 800 тысяч рублей. А в следующий свой приезд, в декабре 1909 года, владыка Бухары испросил разрешения Николая Второго купить в столице империи участок, чтобы подарить «здешним мусульманам». Получив согласие, выложил за землю 312 тысяч, а потом пожертвовал полмиллиона на строительство Соборной мечети. Да еще организовал сбор средств среди бухарских купцов, собрав более 200 тысяч рублей.


Если вы откроете исторические кованые двери парадной в доме эмира Бухарского с правой стороны, вас тут же остановит вооруженный охранник, на которого не действуют никакие уговоры. Однако если повезет, за время короткого препирательства с ним вы сможете увидеть роскошную лестницу с перилами из каррарского мрамора и белыми скульптурами в нише на лестничной площадке. А вот с левой стороны пока по-прежнему коммуналки. Здесь, правда, и лестница проще: широкие деревянные перила во многих местах заменяют подпорки из досок, кругом грязь и неприличные надписи. Однако мягкая охровая окраска стен и изображенные на них античные вазы с розами сохранились — странно, что за годы советской власти никому не пришло в голову их закрасить.

Дом эмира Бухарского
Парадная дверь в доме Эмира Бухарского

Закладка мечети состоялась 3 февраля 1910 года и была приурочена к 25-летию восшествия эмира на бухарский престол. Государственными делами интересы его не исчерпывались. Он серьезно увлекался поэзией, был не только знатоком изящной словесности, но и автором «Дивана» собственных стихотворений. Стихи эмир писал под псевдонимом Оджиз (слабый, беспомощный).
Что же касается богатого дома на Каменноостровском, похожего на итальянское палаццо, то он недолго приносил доход казне Бухарского эмирата. После Октябрьской революции сюда вселились «руководящие товарищи». Так, апартаменты Кричинского, как рассказывают местные старожилы, одно время занимал капитан революционной «Авроры». Однако постепенно большинство квартир превращалось в громадные коммуналки. Сегодня в доме эмира словно спрессовано время. По этому адресу расположены зал игровых автоматов «Джек-пот», женская консультация и паспортный стол. С коммуналками соседствуют роскошные апартаменты «новых русских», которых (апартаментов) становится все больше. Судя по современным окнам со стеклопакетами, за которыми с улицы видны полутораметровые богатые хрустальные люстры, собственники этих квартир — люди серьезные, деловые, которые не любят лишних упоминаний о себе и своей собственности. Впрочем, здесь живут также известные персоны, деятели культуры, они тоже обычно просят журналистов не называть их адреса, хотя и по другой причине — чтобы не донимали поклонники. Обитатели здешних коммуналок, наоборот, с гордостью говорят, что живут в доме эмира Бухарского. Но коммуналки постепенно расселяются, и в ближайшем будущем, по-видимому, этот дом станет одним из самых престижных в Петербурге. ♦

Дом эмира Бухарского
Камин в коммунальной квартире в доме эмира Бухарского
Дом эмира Бухарского
Двор дома Эмира Бухарского
Дом эмира Бухарского
Капитель полуколонны фасада дома эмира Бухарского (между окон зимнего сада)
Дом эмира Бухарского
Электрические счетчики в коммунальной квартире в доме эмира Бухарского
Дом эмира Бухарского
Реставрация зимнего сада в доме эмира Бухарского
Дом эмира Бухарского
Фрагмент декора с изображением чалмы над парадным входом в дом эмира Бухарского. Фотографии Юрия Молодковца

Обложка публикации:

Эмир Бухарский. Фотография Сергея Прокудина-Горского

Особняк барона фон Дервиза

в № 8/20, "МОСТЫ"/Здание
Особняк барона фон Дервиза

слова ИЛЬМИРЫ СТЕПАНОВОЙ, фотографии ЮРИЯ МОЛОДКОВЦА

Многие ленинградцы знали это здание как Дом культуры «Маяк» на Красной улице. Ко флигелю во дворе подъезжали «хмелеуборочные» машины. «Даже трудно предположить, какой ужас испытает алкоголик, проснувшись не под забором, а в изысканном театральном зале в стиле буйного барокко», — заметил режиссер театра «Санктъ-Петербургъ Опера» Юрий Александров, пытаясь убедить общественность, что вытрезвителю не место в особняке сына железнодорожного магната барона фон Дервиза.
Особняк барона фон Дервиза
Зимний сад («Грот»)

В 1880-х годах молодой барон, потомок старинного немецкого рода Визе, действительный тайный советник и камергер Сергей Павлович фон Дервиз решил перестроить обычный доходный дом, превратив его в сказочный дворец. Сделать это он поручил академику архитектуры Петру Шрейберу — по происхождению тоже немцу, который возводил Шлиссельбургские пороховые заводы, дачу Еракова в Ораниенбауме и здание телефонной компании в Ревеле.
Шрейбер перестроил дом со стороны Английской набережной и Галерной улицы. Причем фасад на Галерной создан определенно под впечатлением от итальянских палаццо. Однако главное внимание зодчий уделил интерьерам, выполнив их, по моде своего времени, в разных стилях.
Путешествие по залам должно было напоминать полет на машине времени, когда из эпохи модерна можно вдруг шагнуть в ампир, из елизаветинского барокко — в классицизм, а потом вдруг окунуться в негу пышного мавританского стиля. Но, пожалуй, самым эффектным был задуман Белый театральный зал. Над богато убранным порталом сцены парил Гений с лирой в руках в сопровождении двух муз — покровительницы комедии Талии и музы лирической поэзии Евтерпы.
Барон, будучи выпускником Московской консерватории, любил уединение и предпочитал быть один на один с искусством. Ставил в этом зале единственный стул, приглашал лучших артистов и часами смотрел на сцену. Кто знает, о чем он думал, глядя на крылатого Гения? Судьба Сергея фон Дервиза так и осталась для потомков загадкой.
Сергей Павлович владел рудниками и поместьями в Киевской, Рязанской и Оренбургской губерниях. Как и его мать, много занимался благотворительностью: открывал бесплатные столовые для бедных, купил в Париже орган для Московской консерватории. А в 1902 году устроил в особняке у матушки (что по соседству — Английская набережная, дом № 28) благотворительную выставку, на которой сама императорская фамилия представляла восхищенному обществу свою коллекцию ювелирных пасхальных яиц Фаберже.
Но что-то у него не склеилось в делах, и неожиданно для всех имущество барона оказалось под опекой. Из писем госпожи Н. фон Мекк, друга П. Чайковского, можно понять, что деньги из Сергея тянули грязные дельцы, занимавшиеся «черными технологиями» еще в царское время, подкупавшие избирателей и рвавшиеся к власти. В рассмотрение обстоятельств фон Дервиза вмешались влиятельные государственные деятели С. Витте и К. Победоносцев: опеку сняли, и честное имя барона удалось тогда спасти. А вскоре Сергей Павлович отошел от дел и объявил, что навсегда уезжает в Париж с женой и дочкой.
Он стал распродавать всю свою недвижимость. В 1909 году особняк на Галерной купил шталмейстер двора, председатель общества призрения бедных детей в Петербурге Н.Н. Шебеко. Между прочим, его мать приходилась племянницей жене Пушкина Наталье Николаевне и дружила со светлейшей княгиней Е. Юрьевской, тайной женой императора Александра II.
Новый хозяин реконструировал дом фон Дервиза по проекту гражданского архитектора А.П. Максимова. В таком виде здание и дошло до наших дней. Кстати, Максимов — это тот самый зодчий, который построил на Итальянской улице театр Музыкальной комедии и реконструировал здание Дворянского собрания, где сейчас находится Большой зал Государственной филармонии.
Белый театральный зал Шебеко сдавал в аренду, а сам жил в помещениях Зимнего сада. В 1910 году в особняке фон Дервиза давал спектакли новый театр «Дом интермедий» — детище известного поэта и прозаика «нетрадиционной ориентации» Михаила Кузмина. Публика сидела в Белом зале — с зеркалами, штофными обоями и золоченой лепниной, — в бокалах пенилось шампанское, а на сцене представляли пантомиму В. Мейерхольда «Шарф Коломбины». С 1915 года здесь устраивались концерты, в которых участвовали Федор Шаляпин, Леонид Собинов, Айседора Дункан.
После революции особняк был разграблен и в разные годы использовался по-разному. Сначала здесь открыли райком РКП(б), потом — Союз металлистов и Эстонский дом просвещения. Затем парадная часть со стороны Невы была приспособлена под детский туберкулезный диспансер, дворовый флигель занял медвытрезвитель, а в помещениях, выходивших на Красную улицу (так с 1918-го по 1991 год называлась Галерная), в 1946-м разместился клуб рабочих Адмиралтейского завода под романтичным названием «Маяк». Обычный такой ДК, ничего особенного: с кружком кройки и шитья, изостудией, танцами «Для тех, кому за тридцать» и прочими советскими общекультурными мероприятиями. Однако именно благодаря этому часть уникальных интерьеров все-таки удалось спасти. Парадную анфиладу и в советские времена по-прежнему открывала роскошная Мавританская гостиная с золоченым орнаментом, Малиновая комната и Кленовая предбуфетная в стиле «Людовика XVI» с резными кленовыми панелями и пейзажами на шелке. На стеклах некоторых парадных дверей сверкали выгравированные сердца — герб фон Дервизов. Уцелел даже Зимний сад, устроенный в виде причудливого грота с гипсовыми сталактитами.
В начале девяностых ДК «Маяк» вынужден был сдавать свои помещения в аренду. Тогда здесь открылся единственный в Петербурге Центр традиционных индийских искусств, где желающие разучивали танцы из индийских фильмов или постигали тайны индийских мудрецов. Но особую известность этот ДК получил в связи с тем, что в роскошных интерьерах особняка фон Дервиза несколько лет действовала самая первая в городе и весьма популярная гей-дискотека (не иначе как дух Михаила Кузмина постарался).
Потом здание передали Государственному камерному музыкальному театру «Санктъ-Петербургъ Опера», и труппа Юрия Александрова играла здесь свои спектакли, пока не произошло обрушение лепнины с потолка: в зрительный зал упала десятикилограммовая глыба. К счастью, никто не пострадал. Но то, что особняку необходим серьезный ремонт, доказывать уже не приходилось, и в 2000 году тут начались восстановительные работы. В рамках федеральной программы подготовки к празднованию 300-летия Петербурга на ремонт и реставрацию залов особняка на Галерной выделили около 60 миллионов рублей. Были частично заменены полы и электропроводка, вставлены стекла, двери, укреплены потолки. Отреставрированы театральный зал, сцена, «Грот», фойе и артистические уборные. Воссоздан даже занавес с фамильным гербом барона фон Дервиза. Этот герб украшает также спинки кресел главного зала.
Окончание реставрации было отмечено премьерой комической оперы Гаэтано Доницетти «Петр Великий — царь Всея Руси, или же Плотник из Ливонии». Государственный камерный музыкальный театр «Санктъ-Петербургъ Опера» показал ее в день 300-летия города — 27 мая. Сейчас в знаменитом «Гроте» можно послушать романсы, в Белом театральном зале — насладиться прекрасными оперными спектаклями, а заодно и полюбоваться возрожденными интерьерами особняка барона фон Дервиза, в котором, несмотря ни на что, победили музы. ♦

Особняк барона фон Дервиза
Белый театральный зал
Особняк барона фон Дервиза
Парадная дверь из Мавританской гостиной в Зимний сад
Особняк барона фон Дервиза
Камин и зеркало в Мавританской гостиной
Особняк барона фон Дервиза
«Сталактиты» в Зимнем саду
Особняк барона фон Дервиза
Фрагмент декора Зимнего сада
Особняк барона фон Дервиза
Гений в сопровождении двух муз. Фрагмент декора Белого театрального зала
Особняк барона фон Дервиза
Капитель декоративной полуколонны в Мавританской гостиной

Обложка публикации:

Фрагмент лепнины потолка Белого театрального зала

Музей Арктики и Антарктики

в № 7/19, "НАСАЖДЕНИЯ"/Здание
Музей Арктики и Антарктики

слова ИЛЬМИРЫ СТЕПАНОВОЙ

Если бы у входа в эту церковь выставили белых медведей, это было бы вполне закономерно. Надпись на фронтоне здания гласит: «Музей Арктики». Конечно, такая метаморфоза и в страшном сне не могла бы присниться строившему храм видному зодчему позднего ампира Аврааму Мельникову, автору знаменитой Колыванской вазы в Эрмитаже и целого ряда зданий в центре Одессы.
Музей Арктики и Антарктики
Внешний вид Единоверческого Никольского собора при царе. Архивная фотография

После того как летом 1817 года прихожане единоверческого храма на Захарьевской улице раскололисьна две партии, глава одной из них — купец Козма Чурсинов — подал прошение о постройке церквина купленном им участке земли на нынешней улице Марата.
Единоверцы — это старообрядцы, раскольники, которые, воссоединившись с официальной Русской православной церковью, сохранили право на древнерусское богослужение по старым книгам, знаменный распев, а также на свои общинно-приходские обычаи. Закладка церкви святителя Николая Чудотворца состоялась в 1820 году, но строительство шло медленно: первый престол освятили только в 1827м. Здесь было много древних икон и старинных образов в богатых ризах, украшенных драгоценными камнями. В церкви помещалось одно из крупнейших в России собраний рукописных и первопечатных книг, о судьбе которого теперь ничего не известно. В 1832 году в ограде церкви в память о чудесном избавлении города от холеры возвели две часовни, где проводились молебны, отпевания, панихиды. Рядом было построено несколько единоверческих домов, а уже в начале ХХ века в Кузнечном переулке, в доме № 14а, открылось реальное училище имени цесаревича Алексея, где готовили специалистов в области науки и предпринимательства. Прихраме, ставшем центром единоверческих приходов, открылись богадельня, типография и женская гимназия. Из восьми единоверческих храмов в Петербурге до наших дней сохранилась только церковь на улице Марата.
Ее закрыли в 1931 году «ввиду обнаружения ОГПУ замурованных в стенах ценностей». Впрочем, богослужения прекратили тремя месяцами ранее, весь причт арестовали и отправили в лагеря. В здании разместились мастерские театра рабочей молодежи. А через два года, в ноябре 1933го, вскоре после торжественного приема полярников в Кремле, в разоренном храме открылся единственный в России (и в мире!) Музей Арктики.
Мало кто уже помнит, что советский союз захватил изрядный кусок Арктики« явочным порядком»: Президиум ЦИК СССР своим Постановлением от 15 апреля 1926 года принял закон «Об объявлении территорией союза CCP земель и островов, расположенных в северном Ледовитом океане». Огромная площадь вечных льдов между побережьем СССР и меридианами, ограничивающими страну с запада и востока, превратилась в советскую территорию. Затем СССР начал активное освоение своих приполярных владений. В 1932 году экспедиция Отто Шмидта на ледоколе «сибиряков» впервые прошла по всему северному морскому пути за одну навигацию. В 1935 году советский народ дружно салютовал спасению челюскинцев, а в 1937м под руководством Ивана Папанина на дрейфующей льдине была организована первая советская экспедиция к полюсу.
Святыни нового времени— самолет-амфибия Ш2, использовавшийся для ведения ледовой разведки и побывавший на борту легендарного ледокола «Челюскин», и подлинная черная многослойная палатка папанинцев площадью шесть квадратных метров с белой надписью «С.С.С.Р., северный полюс1» — поступали сюда прямо с мест событий. Если заглянуть в маленькие круглые окошечки палатки, можно увидеть нары с меховыми шкурами, радиостанцию, примус, стол и полку с книгами.
Позже в экспозиции музея стали появляться карты, предметы быта, навигационные приборы и образцы подлинной экипировки важнейших экспедиций XVIII — начала XX века. Хранится здесь первое издание «Атласа к путешествию капитана Беллинсгаузена в Южном Ледовитом океане и вокруг света в продолжении1819, 1820, 1821 гг.». Здесь можно увидеть сани из экспедиции скотта к Южному полюсу в 1912 году, образцы продуктов питания британской экспедиции, багор, принадлежавший экспедиции Амундсена, судовое оборудование первого в мире арктического ледокола «Ермак» и многие другие раритеты.
Основой коллекции музея стали экспонаты полярных выставок, которые с 1923 года проходили в Ленинграде, Москве и Архангельске. В июле 1958го в связи с началом работ советских ученых в Антарктиде в музее открыли раздел, посвященный Антарктике, вследствие чего он был переименован в Музей Арктики и Антарктики.

Музей Арктики и Антарктики
Гидроплан, висящий над входом в музей

Посетители, бродя среди желтых коринфских колонн бывшей церкви, бутафорских льдин и чучел полярных животных, могут полюбоваться диорамами «Лежбище моржей», «тундра зимой» и «тундра летом», а диорама «Птичий базар» звучит настоящими голосами кайр, записанными одной из сотрудниц музея на Земле Франца Иосифа. Есть даже действующий макет «Полярное сияние», который особенно любят учителя естествознания, рассказывающие своим ученикам об уникальном природном явлении. Правда, детей больше впечатляет чучело белой медведицы Машки в центре зала. Она иногда даже попадает в музейную книгу отзывов. Один из посетителей написал в ней: «Арктика — это место, где никогда не буду. Но Арктика — это чудо». Между прочим, не только неизвестный романтик, но и российские полярники вздыхают: вот уже двенадцать лет они не снаряжали экспедиций на дрейфующие льдины Арктики… ♦


Однако самыми ценными экспонатами музея являются вовсе не чучела белых медведей и гагар. В коллекции музея Арктики и Антарктики находится самое большое в России собрание удивительных произведений ненецкого художника Константина Панкова и его соучеников по Институту народов Севера, организованному в Ленинграде в начале тридцатых годов.

Музей Арктики и Антарктики
Подкупольное пространство
Музей Арктики и Антарктики
Экспозиция музея на первом этаже
Музей Арктики и Антарктики
Галерея под куполом. Фотографии Юрия Молодковца
Музей Арктики и Антарктики
Константин Панков. «Рыболовецкий поселок»
Музей Арктики и Антарктики
Василий Сироткин. «Охота на моржей». Картины из собрания Музея Арктики и Антарктики

Обложка публикации:

Экспозиция центрального зала музея.

 Фотография Юрия Молодковца

Большая хоральная синагога

в № 6/18, "АКВАТОРИЯ"/Здание
Большая хоральная синагога

слова МИТИ ХАРШАКА, фотографии ЮРИЯ МОЛОДКОВЦА

Большая хоральная синагога
Внешний вид Синагоги в Петербурге. Иллюстрация из журнала «Нива» за 1893 год
Из решения градоначальника Иосифа Владимировича Гурко (март 1880 года): «…фасад синагоги останавливает на себе особое внимание своим великолепием. Здание, построенное по этому фасаду, превзошло бы все существующие в столице иноверческие и даже православные храмы. При таких условиях зданию первой в столице синагоги приличествует иметь более скромный вид. Фасад подлежит изменению в означенном направлении».
Министр внутренних дел Лорис-Меликов также потребовал изменения проекта, разрешив «…удержать один лишь передний малый купол…»
Александр Второй 2 мая 1880 года наложил резолюцию: «переделать его (проект) в более скромных размерах».

Петербургскую хоральную синагогу миновали многие напасти, которые пришлось пережить храмам в XX веке. Она никогда не прекращала своей деятельности, не устраивался под ее сводами ни склад строительных материалов, ни клуб рабочей молодежи, ни плавательный бассейн. Но история ее богата как радостными, так и драматичными событиями.
Ко второй половине XIX века еврейская община столицы стала весьма многочисленной и играла большую роль в экономической жизни не только Петербурга, но и всей страны. Тем не менее религиозная жизнь была децентрализована – в разных частях города существовало шесть зарегистрированных молелен, но собственно синагоги в российской столице не было. После обращения представителей общины в Высочайшую инстанцию разрешение на строительство храма было подписано собственноручно императором Александром Вторым. Но, несмотря на то, что царь сам дал добро на возведение в столице иудейского храма, проект многократно переделывался по причине недовольства власть имущих, включая самого Александра.
А дискуссии о стиле, в каком должна быть выстроена синагога, начались еще задолго до того, как было определено ее местоположение и расчищен участок под строительство, а именно в 1872 году, когда художественный критик В.В. Стасов опубликовал свою статью «По поводу постройки синагоги в Санкт-Петербурге». Это можно было считать первой публикацией по зданию храма (на момент выхода статьи до начала строительства оставалось 11 лет, а до торжественного открытия – 21 год).
Только в начале 1879 г. по заданию Комиссии для постройки синагоги архитекторы Л.И. Бахман и И.И. Шапошников составили программу на проектирование хоральной синагоги на участке по Офицерской и Большой Мастерской улицам (ныне улица Декабристов и Лермонтовский проспект). Согласно этой программе, здание должно было иметь: «…отдельный вход и вестибюль для мужчин; два входа, два вестибюля и две лестницы для женщин; зал для советов и общих собраний; главный зал на 1300 человек с удобными сидениями и пюпитрами, с хорами для певчих и галереей для женщин; к залу должен примыкать алтарь; отдельная молельня для ежедневных богослужений не менее чем на 100 человек с входом с улицы; зал для сбора гостей на свадьбы с входом с улицы (чтобы можно было подъезжать на экипажах, сами же свадьбы должны были устраиваться в главном зале); комнаты для кантора и раввина вблизи алтаря; две боковые лестницы для входа певчих на галерею за алтарем. Здание должно быть ориентировано по оси запад – восток и отступать от линии тротуара на 2–3 сажени. Главный вход должен быть сориентирован на запад». По этому техническому заданию в июле 1879 г. Правлением еврейской общины был объявлен конкурс, в котором участвовали архитекторы Л.И. Бахман с И.И. Шапошниковым, В.А. Шретер и Э.В. Гольдберг. И уже к 20 августа (то есть всего через месяц!) экспертная комиссия получила три эскизных проекта.

Большая хоральная синагога
Большой зал синагоги (вид с галереи)
Большая хоральная синагога
Алтарная часть Большого зала синагоги
Большая хоральная синагога
Центральная люстра Большого зала

Тот же В.В. Стасов, начавший еще в 1872 году дискуссию о стиле гипотетического на тот момент здания синагоги, писал о результатах конкурса: «Авторы проектов составили их, приближаясь сколько могли и умели к стилю архитектуры арабской. Этот стиль в настоящее время принят почти для всех вновь строящихся в Европе синагог – и нельзя не сказать – весьма правильно». Проект Гольдберга подвергся критике: «…вся синагога имеет здесь, в сущности, вид довольно обыкновенной лютеранской церкви…» Равно как и проект Шретера: «Более всего неприятное впечатление производит большой средний купол такой необычайной ширины, что становится почти безобразным: он имеет вид какого-то приплюснутого торта или пирога. Такой купол превратил бы синагогу в нечто вроде цирка или амбара и уничтожил бы всякое понятие о Божьем храме». Менее других критики досталось работе Бахмана и Шапошникова, чей проект и был признан лучшим экспертной комиссией. Этим архитекторам и было поручено довести эскиз до конца за вознаграждение в 6000 рублей.
Полный проект синагоги был подготовлен Л.И. Бахманом и И.И. Шапошниковым в марте 1880 г. и вскоре одобрен Городской управой. Однако чем выше по инстанциям продвигались архитекторы с вопросом согласования проекта, тем более жесткими становились требования к переработке архитектурной идеи.
Авторы были готовы переработать свой проект без дополнительного вознаграждения, однако они с грустью писали: «В первых эскизах мы стремились удержать тип и план первого проекта, но, к сожалению, эскизы эти не были разрешены… так как желание правительства заключалось в том, чтобы тип наружности здания приближался бы к типу молитвенного дома, вследствие чего проектированные купола не могут быть допущены». С прохождением каждой новой официальной инстанции от первоначального проекта оставалось все меньше и меньше. Урезалось практически все – количество куполов, размер единственного дозволенного купола, декор фасада, объем здания в целом. Показательно, что изначально главный зал был спроектирован на 950 мест для мужчин и 650 для женщин, в новом же «усеченном» варианте было предусмотрено 665 мест для мужчин и 375 на хорах. Авторы проекта были в отчаянии: «…оставлен один лишь передний малый купол, единственно для того, чтобы придать зданию хоть какой-нибудь церковный характер…»
Лишь в конце мая 1881 года, после всех изменений и сокращений первоначальной версии проекта, от С.-Петербургской городской управы было получено разрешение на строительство. Но в 1883 году начавшиеся было интенсивные работы были остановлены, и архитектор А.В. Малов (возглавивший строительство после того, как Бахман отказался от продолжения работы по урезанному варианту) внес существенные изменения в имевшийся проект. Но так как фасад был уже утвержден лично царем, изменения эти коснулись плана и объема здания. И если изначально на постройку храма предполагалось потратить 700 тысяч рублей, то в новой редакции уже 350 тысяч. Забегая вперед, скажу, что все строительство храма обошлось общине в 576 733 рубля 87 копеек.


Члены общины, внесшие наибольший вклад в строительство синагоги, получили именные места в главном зале. Газеты того времени писали: «Евреи молятся каждый на своем определенном нумерованном именном месте, причем места эти так дороги, что иной бедняк отдает последние рубли. К счастью евреев, в их среде очень мало неимущих, и поэтому синагога переполнена…»

Возведение стен и перекрытий было закончено к 1888 году, но малярные, отделочные и столярные работы продолжались еще долгое время, даже после торжественного освящения храма 8 декабря 1893 года. Каждый из членов общины вносил посильный вклад в общее дело. В 1893 году на заводе И. Гольдберга были сделаны чугунные решетки для парадных лестниц. В том же 1893-м наследниками Е.О. Гинцбурга был подарен Арон-Кодеш (кивот для свитков Торы). Ограду из гранитных блоков, заменившую деревянный забор, изготовил мастер Брахман. Металлическое завершение этой ограды изготовили на заводе Виклера по шаблонам молодого архитектора Шварцмана. Как позднее отметил профессор Бецалель Наркис, рисунок центральных ворот ограды является повторением орнамента из рукописи Х века, хранящейся в коллекции Фирковича в Российской национальной библиотеке. Новая ограда была закончена лишь в 1908 году, что и явилось окончательным завершением строительства комплекса.
Сегодня здание синагоги почти полностью отреставрировано, его интерьеры сверкают великолепием. И сейчас сложно представить, что изначальный проект был богаче и торжественнее, а реализованный вариант многократно уступает ему размерами и убранством. ♦

Большая хоральная синагога
Венчальный зал
Большая хоральная синагога
Парадная лестница

Обложка публикации:

Фрагмент решетки ограды перед входом в синагогу.

Фотография Юрия Молодковца


Ā PROPOS

В синагоге потрясающая акустика! Чудо было продемонстрировано в вестибюле второго этажа. Нас с Юрием Молодковцом поставили вплотную к противоположным стенам зала, представляющего в плане восьмигранник. Я стоял, едва не касаясь носом стены. Расстояние между нашими спинами было метров восемь. Тем не менее, самый тихий шепот, который можно произнести, едва шевеля губами, раздавался явственно и громко. А если бы кто-то стоял между нами посередине зала, то он не услышал бы не звука! такой эффект достигается благодаря особой конструкции сводов потолка.

(примечание М. Х.)

Училище барона Штиглица

в № 5/17, "УПАКОВКА"/Здание
Училище барона Штиглица

слова МИТИ ХАРШАКА

Невозможно говорить о здании, не упоминая Школы, которая в нем находится и, собственно, для которой оно и было возведено. На протяжении более чем 125 лет своего существования Школа сменила несколько названий – от Центрального училища технического рисования барона Штиглица и Ленинградского высшего художественно-промышленного училища имени В.И. Мухиной (ЛВХПУ) до Санкт-Петербургской государственной художественно-промышленной академии (СПбГХПА). Однако в народе прижилось ласковое имя «Муха», да и академией ее пока называют редко. Скорее, училище, а не академия. Но это ничуть не умаляет ни серьезности Школы, ни уровня полученного в ее стенах образования. Собственно, о стенах и речь.

ТОПОГРАФИЯ

Здание расположено в Соляном переулке. Его название связано с периодом истории, начавшимся в 1782 году, когда по проекту Ф.И. Волкова строилось здание, предназначенное для казенных винных и соляных «магазейнов», или складов. Здание занимало целый городской квартал в районе, ныне ограниченном набережной Фонтанки, улицами Пестеля (бывшей Пантелеймоновской, по имени Пантелеймоновской церкви, построенной архитектором И. Коробовым), Гангутской и Соляным переулком. Но после введения государственной монополии на соль район опустел и пришел в упадок до той поры, пока в 1870 году в зданиях бывших соляных складов не открылась Всероссийская мануфактурная выставка. А в конце 1870-х годов было построено и здание Училища технического рисования. Квартал ожил.

ИМЕНА

Три имени неразрывно связаны с историей Школы. Первое из них – барон Александр Штиглиц, крупный предприниматель и щедрый меценат. Благодаря ему Школа и появилась на свет. Штиглицы – дворянский род, ведущий происхождение от Людвига Ивановича Штиглица (1777–1842), уроженца города Арользена в Вальдекском княжестве, российского придворного банкира. «За оказанные правительству услуги и усердие к распространению торговли» в 1826 г. он был возведен в «баронское Российской империи достоинство». В 1876 году барон Александр Штиглиц пожертвовал миллион золотых рублей на создание училища. В 1881 году закончилось строительство учебного корпуса. Пять миллионов сделали возможной постройку музея, и еще пять с половиной решили вопрос создания музейного фонда.
Неудивительно, что Штиглиц, сам будучи немецких кровей, для возведения здания училища пригласил архитектором своего соотечественника – Максимилиана Егоровича Месмахера, ставшего впоследствии первым директором нового учебного заведения. Надо сказать, пример этот имеет аналоги в мировой архитектурно-художественной практике. Так, другой немецкий архитектор, Вальтер Гропиус, построил в 1925 году в небольшом городке Дессау здание школы «Баухаус» (это, пожалуй, самое громкое имя в истории дизайна), которую и возглавил перед тем, как его сменили на этом посту Ханс Майер и, впоследствии, Мис ван дер Роэ.
Третьим именем, связанным со Школой, будет имя Веры Игнатьевны Мухиной – скульптора, народного художника СССР, действительного члена Академии художеств СССР, пятикратного лауреата Сталинской премии и прочая, и прочая… До сих пор, даже после того как в официальном названии Школы ее имени не стало, город продолжает называть учебное заведение «Мухинским училищем».

Училище барона Штиглица

Училище барона Штиглица

Училище барона Штиглица

Училище барона Штиглица
Интерьеры училища и межкупольное пространство. Фотографии Алексея Тихонова

СНАРУЖИ И ВНУТРИ 

Еще на подходах к училищу со стороны Фонтанки издалека виден огромный стеклянный купол, перекрывающий пространство Молодежного зала. Снаружи этого не видно, но на самом деле куполов два – внешний и внутренний. В самой первой «месмахеровской редакции» внутренний купол был целиком витражным, а в межкупольном пространстве располагалась оранжерея. Климат там для этого самый подходящий! Но во время войны в зал попала бомба и купол был разрушен. Отреставрированный в конце сороковых годов ХХ века, за полвека с лишним он вновь пришел в плачевное состояние, утратив значительную часть стекол и практически перестав быть прозрачным. Огромное количество копоти и пыли скопилось как снаружи, так и внутри. Но к 125-летнему юбилею училища конструкции и остекловку купола снова восстановили. Осталось только высадить в оранжерею пальмы.
На протяжении всех лет обучения в Мухинском у студентов всех кафедр есть одинаковое задание – рисунок интерьера. Притом иногда задание повторяется дважды в год. На чем же еще тренировать твердость руки, как не на рисовании архитектуры! И, надо сказать, студентам повезло – учатся в самом настоящем дворце! Полный набор архитектурных деталей обеспечен в самом здании училища. Колонны и арки Молодежного зала, свод купола, перспектива галереи, сложный изгиб лестницы в зале и винтовая лестница, ведущая на купол… волюты, каннелюры, капители, балясины – пока все детали простроишь в перспективе! Недаром рисунок интерьера по программе занимает едва ли не больше часов, чем двухфигурная композиция.


Еще совсем недавно, в середине девяностых, по огромному Молодежному залу, скорее напоминающему ренессансное итальянское палаццо, нежели петербургскую постройку конца XIX века, гуляли даже не сквозняки, а самые настоящие местные ветры. Сам зал был погружен в вечный полумрак – через запыленный купол свет почти не проникал. Рисование интерьера в Молодежном превращалось в серьезное испытание на выносливость – меньше чем через час карандаш переставал держаться в замерзших пальцах. Сейчас все изменилось – через новый купол зал залит светом, старые, никогда не гревшие, но всегда исправно протекавшие батареи заменены, а прежде голые стены украшены слепками с античных барельефов.


Когда впервые идешь по коридорам училища, ничто не предвещает приближения к огромному пространству Молодежного зала – он появляется без предупреждения, за небольшой двустворчатой дверью, ошеломляя неподготовленного гостя своими размерами и великолепием. Путь в огромное межкупольное пространство вообще закрыт – не только для посторонних, но и для своих. Мне удалось впервые попасть туда только при подготовке этого материала, несмотря на то что со Школой меня связывает добрый десяток лет.
Неотъемлемой частью художественного образования всегда были копирование старых мастеров и изучение всего хорошего, что было создано художниками за прошедшие века. Штиглиц хорошо понимал это, и одновременно с училищем был создан Музей дизайна (говоря современным языком), чьи фонды стали самым серьезным в России собранием предметов декоративно-прикладного искусства – мебели, металла, керамики, тканей. Позднее большая часть коллекции музея переместилась в Эрмитаж. Однако музейной экспозицией здесь могут служить не только выставленные предметы, но и сами интерьеры.

ЛЕГЕНДЫ

У любой Школы есть свои легенды и сказания, передающиеся от студентов абитуриентам, а те, в свою очередь, если повезет попасть в студенческие ряды, передают их своим младшим товарищам. Количество и тематический вектор легенд напрямую зависимы от объективной ценности здания, которая складывается из его возраста и архитектурных достоинств. Как одного, так и другого у месмахеровского здания не отнять. А если к более чем столетней истории и дворцовым интерьерам Школы прибавить артистизм и богатое воображение ее обитателей, неудивительно, что легенд вокруг Мухинского ходит немало.
Самая первая легенда и традиция, с которой знакомятся абитуриенты еще задолго до вступительных экзаменов, связана с фонарями, стоящими в Соляном переулке перед входом в музей. Два фонаря украшены фигурами ангелочков, которым перед началом экзаменов абитуриенты несут цветы. Считается, что они приносят удачу на экзаменах. Похоже, что это локальная версия легенды об ангеле-покровителе Петербурга, чье главное представительство находится на шпиле Петропавловского собора. А местное «мухинское отделение», получается, как раз на музейных фонарях у здания Школы.
Еще одна традиция связана с парадной лестницей, ведущей от входа в здание на второй этаж. Как и в Молодежном зале, Месмахер предусмотрел естественное освещение этого пространства через стеклянную крышу. Студенты младших курсов раньше имели обычай подниматься и спускаться только по левому маршу лестницы. Связано это с тем, что, по «мухинским» поверьям, по правой стороне ходит Муза, и она очень обидится, если вы ненароком толкнете ее или наступите на ногу. Студенты старших курсов держатся с Музой запанибрата и ходить справа не опасаются. Надо сказать, что последнее время ей, должно быть, приходилось несладко – потолок над левым маршем основательно протек и после того, как от него отвалилось несколько кусков штукатурки, проход перекрыли, так что все волей-неволей должны были ходить по правой стороне. Постепенно традиция из школьного обихода исчезла.
В настоящее время вокруг Школы ведутся масштабные работы по реконструкции Соляного переулка и созданию там пешеходной зоны. Улица мостится брусчаткой, и квартал обещает преобразиться в самом скором времени. Приходите в гости – удивитесь! ♦

Училище барона Штиглица
Лестница, ведущая в музей училища. Фотография Алексея Тихонова

Обложка публикации:

Вид с галереи Молодежного зала.

Фотография Алексея Тихонова

Перейти Наверх